Интервью

Потомственные терпилы

Сергей Плотов — о том, спасать ли тонущий «Титаник» или спасаться с «Титаника»

Этот материал вышел в № 101 от 16 сентября 2020
ЧитатьЧитать номер
Культура49 006

Майя БеленькаяНовая газета

49 006
 

Недавний аукцион «Беларусь, чем можем» собрал более полумиллиона рублей. Деньги пошли пострадавшим от репрессий силовиков. Участвовали Вадим Жук, Виктор Шендерович, Андрей Бильжо, Игорь Иртеньев и другие прекрасные люди. Среди них — Сергей Плотов, поэт, драматург, сценарист Эльдара Рязянова, Аллы Суриковой, Николая Досталя. Говорим с Сергеем Юрьевичем о поэзии, но все время перескакиваем на политику, потому что отделить одно от другого сегодня сложно.

Сергей Плотов. Фото: РИА Новости

— 1 июля, в день «обнуления», вы написали, что мы «в седьмом поколении потомственные терпилы». Аллюзии те еще...

«Он тебя разденет до трусов
И сплясать заставит ради смеха…
То же и с подсчётом голосов,
Если кто в метафору не въехал».

И что с этим делать?

— Понятия не имею. Одна из самых коварных фраз советской поэзии — «Поэт в России больше, чем поэт». Не надо быть больше, достаточно быть просто поэтом. Куда уж больше-то. Да, поколения терпил. Обратите внимание: где-нибудь на слете, в лесу, люди не задумываясь греют ладони о кружку с кипятком. В каком-то из стихов у меня было:

«Этот жест передали нам предки: терпилы и лохи».

Это чисто лагерный жест, вошедший уже в наш геном. Либо ты терпила и лох, либо разводящий этих терпил и лохов, либо вообще в стороне, стоишь над схваткой и понимаешь, что тебе прилетит и оттуда, и оттуда.

— Раз уж зашла речь о предназначении поэта... Вы все время говорите, что вы «от мира сего». И с небес вам никто не диктует.

— Я никакого роуминга не оформлял. Сижу и пишу. Для меня это профессия. Я умею это делать. У меня есть мысль; я знаю, что сказать, и знаю, как. Нет тут никаких небесных сфер. А когда поэт впадает в мессианство и начинает просвещать непросвещенные народы — это совсем глупо выглядит.

Мне Войнович рассказывал, как научился писать стихи. В армии каждый день писал, и примерно через год у него получился текст, которым он был относительно доволен.

— Именно так. Все достигается упражнением. Как хоккеист: выходит на тренировку, носится, отрабатывает щелчок, бросок, финт. И потом уже об этом не задумывается. Я три года каждый день писал стихи для программы «Ну и денек» на «Эхе Москвы». Сам себе выбирал тему, стиль, размер.

— А на «Эхе» как оказались?

— Жил в Челябинске, и когда все рухнуло, я себе такое занятие придумал: писать каждый день по стихотворению. Чтобы с ума не сойти. А потом на «Веселой козе» (фестиваль театральных капустников в Нижнем Новгороде. М. Б.) встретил Шендеровича. И прочитал ему начало одного из своих стишков:

«Я спросил у Ясера, что там с Палестиною».

Шендерович воодушевился, хотел что-то придумать, но потом звонит мне в Челябинск: «Даже на канале «Культура» рекомендация от меня — это уже минус». И зашла речь об «Эхе». Виктор — мне: «Подожди, спать не ложись». Звонит позже: «Все, я договорился с Венедиктовым. Но есть нюанс: завтра утром надо быть в Москве». Утром я был на «Эхе».

— Не могу забыть, как вы читали «Анну Каренину», написанную в стиле Чуковского. Да еще голосом Чуковского. Думала, потолок рухнет от смеха.

— Я и говорю: я эстрадник.

— Не боитесь, что только в это и уйдете?

— Значит, такая судьба. Ничего страшного. Я не отношусь к себе с трепетом. Вот смотрите: Галич — великолепный лирик, поэт высочайшего класса, серебреновековский, занимался другим, тоже превращая свои выступления в какую-то трибуну. Это его уменьшило, что ли? Нет.

Сергей Плотов. Фото: Facebook

Думаю, Галич бы оценил бы такую перекличку с его текстами:

«Поглядел я за окно:
Вот так здрасте вам!
Не видались мы давно,
Софья Власьевна!

Позабыл веселый шкет
Стать бабусеньки,
Эту халу на башке,
Глазки-бусинки.

И уменье верещать
С мордой рьяною,
И желанье «не пущать!»
Постоянное».

— Я такой полиглот лексический. Мне достаточно прочитать три-четыре стихотворения какого-нибудь автора, чтобы я мог понять его алгоритм, его типичные образы — и сделать под него стилизацию. Любого автора. У которого, конечно, есть свой язык.

Вернусь к политике. Если прочитать ваше стихотворение «Гунны», может показаться, что вы не любите свою страну.

«Рыпаться бросьте. Вы все равно на мушке.
Ваши предъявы могут идти к херам.
Дайте нам мяса — у нас голодают пушки.
Дайте нам крови — нам не на чем строить храм».

— Уточню: я не люблю свое государство. Для меня страна и государство — это разные вещи. Государство я не люблю очень сильно. Начиная с совка и продолжая сегодняшним беспредельным временем. Я не умиляюсь от видов сирых деревенек в Кировской области, от того, как красиво, как умилительно они загнивают. Ой, какой дедушка скрюченный; ой, какая бабушка с хворостиной… Я родился в Сибири, работал на Урале, в Хабаровске, много ездил. И страна для меня — это конкретные люди. Я слышу название города — и для меня появляется какой-то человек. Это — страна.

А государство — машина, совершенно жуткая, античеловечная, антииндивидуальная, превращающая всех в фарш из мясорубки. Как это можно любить?

«Не упомнить, где меняем мы границы
И какое мы обстреливаем море.
Если выпало в империи родиться,
За нее и умирать придется вскоре».

Это практически эпитафия нашей стране.

— Ну, это стихотворение из конкретного повода выросло. Детям в школе задали написать письмо отцу на фронт. Это ж надо додуматься! Вы что детям предлагаете? Как хорошо, что дочка давно отучилась в школе и в институте! Потому что я бы просто из халата вылез, пошел и врезал бы за такое задание.

— А люди писали.

— Вот. И как это, и что? Терпилы. Терпилы и лохи. Что остается...

— У вас есть короткое:

«Пролетают надежды над книжным Парижем фанеркою,
И вопрос о свободе ещё на столетье закрыт.
А в серёдке души — там, где гордость была пионерская, — 
Только стыд за страну, только... стыд».

Но неужели только это, как в одном из ваших стихотворений:

«А что касается ада,
Тут столько аналогов — замаешься выбирать».

— Знаете, конец света произошел очень давно. Просто притерпелись и освоились. Уже обои поклеили, что называется. Как в том анекдоте... Каждый достоин того, что имеет. В том стихотворении, с которого мы начали разговор, про бюджетных рабов, конец-то ведь такой:

«У нас в стране три четверти таких.
И под попевки пьяного баяна
Они достойны своего тирана,
А он — само собой — достоин их».

Так что это то, что есть. Конечно, в каждой стране свои проблемы, свои печали, свой идиотизм, но иногда выйти в Мюнхене купить брецель и с удовольствием его сгрызть на площади — это хорошее дело.

— Но ?А у вас нет планов постоянно иметь возможность купить свой брецель или круассан?

— Я занимаюсь любимым делом — вот как совпало. Я владею русским — он через меня пропущен. Я никогда не освою никакой другой язык на таком уровне. А следовательно, не смогу заниматься своим делом.

Что бы вы сказали тем, у которых и выбора — уехать или остаться — нет?

— Старайтесь сохранить себя. Себя и близких. Больше ничего. «Титаник» не спасти. Это с него спаслись люди. Не все. Факты говорят, что «Титаники» не спасают.

Почему это важно

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть честной, смелой и независимой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ в России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Пять журналистов «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Ваша поддержка поможет «Новой газете».

Топ 6

Яндекс.Метрика
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera