Сюжеты · Общество

Сработано старенькой «Лейкой»

Память и правда о блокадном Ленинграде

Этот материал вышел в № 47 от 6 мая 2020
Читать номер

Этот материал вышел в
№ 47 от 6 мая 2020

13:30, 8 мая 2020Ирина Тумакова, спецкор «Новой газеты»

40884

13:30, 8 мая 2020Ирина Тумакова, спецкор «Новой газеты»

40884

Под самыми растиражированными фотоснимками блокадного Ленинграда часто можно прочесть: автор не установлен. На самом деле все 50 фотокорреспондентов, работавших в осажденном городе, известны поименно. Фотокамер не оставалось ни у кого, кроме профессиональных репортеров. Частных, любительских, домашних фото, которые показали бы нам блокаду так, как показывают дневники, не существует. О том времени и о той жизни мы можем судить только по снимкам проверенным, подконтрольным и подцензурным. Хотя фотографы тогда знали свой «эзопов язык».

— Фототехнику у граждан в блокадном Ленинграде изымали, — рассказывает ученый секретарь Государственного музея истории Санкт-Петербурга (ГМИ) Ирина Карпенко. — Если человека с фотокамерой видели в городе, могли обвинить в шпионаже. Работать могли только профессиональные фотографы, но для этого надо было получить разрешение в политуправлении Ленинградского фронта.

Большинство репортеров были приписаны к воинским частям, имели статус военнослужащих и работали по заданиям ТАСС, Совинформбюро, центральных и армейских газет и единственной местно-гражданской — «Ленинградской правды».

— Работала цензура, а фотография была инструментом пропаганды, — продолжает Ирина Карпенко. — Публиковать полагалось снимки, говорящие о подвигах ленинградцев, люди должны были видеть, что работают заводы, туда пришли подростки, женщины, пожилые рабочие передают им опыт. Если снимать фронт — это должен быть портрет героя, прославленного снайпера, летчика, медсестры с рассказом о подвиге. Позже стали публиковаться снимки, показывающие зверства немцев: разрушенные дома, памятники архитектуры.

Но подлинных ужасов блокады газеты не публиковали. Поэтому на военных снимках мы редко видим то, о чем люди писали в дневниках. Это было запрещено цензурой.

Но репортеры жили в городе. И голод, обстрелы, бомбежки для них были еще и работой, фотографы шли в самую гущу. Поэтому у них стали появляться совсем другие снимки, которые — они это понимали — никто не опубликует.

— Во время войны многое показывать было нельзя, — рассказывал уже в 90-е фотокор ЛенТАСС Всеволод Тарасевич. — Таковы были условия цензуры. Но я снимал. И по обязанности, и по долгу.

«Без крова», 1944 год. Фото: Всеволод Тарасевич

Всеволод Тарасевич приехал в Ленинград в 1937 году после школы, поступил в ЛЭТИ (Ленинградский электротехнический институт), и его любительские фотоснимки почти сразу начали публиковать «Смена» и «Ленинградская правда». Когда началась война, ему был 21 год. И он уже год как работал фотокорреспондентом ЛенТАСС. Поэтому войну снимал с первых дней, и по его снимкам видно, как менялся Ленинград.

«Среди фотографий есть и серые, и не очень резкие, — вспоминал он через много лет, рассматривая карточки. — Сработаны были старенькой «Лейкой», которую всегда носил в кармане».

Страшной ленинградской зимой 1941‒42 года работа репортеров могла просто остановиться: для нее элементарно не было возможностей.

— Процесс проявки пленки предполагает определенные температурные условия, которые во время блокады было очень трудно обеспечить, — рассказывает Ирина Карпенко. — В январе-феврале 1942 года ленинградские газеты выходили вообще без фотографий.

«Январь 1942 года. Стали жить без света», — писал Всеволод Тарасевич. Пленки, на обработку которых требовались минуты, ему приходилось проявлять по полчаса. Когда еще и вода пропадала, приходилось топить снег. Если где-то пробьет трубу, ленинградцы несли к месту прорыва ведра и кастрюли. И у фоторепортеров есть целые серии снимков, на которых люди добывают воду. Один из них сделал на Невском проспекте Давид Трахтенберг .

Жители Смольнинского района в бомбоубежище набирают горячую воду, 1942 год. Фото: Давид Трахтенберг

— Он был блестящим фотографом, его не устраивали серенькие снимки, с которых типографии не могли сделать тоновое клише, — рассказывает бывший хранитель фонда фотографии ГМИ Людмила Мясникова. — И он изобрел способ сделать их контрастнее: выбеливал, потом обводил тушью. При печати в газете фотография получалась хорошо.

Фотокор «Ленинградской правды» Давид Трахтенберг был художником по образованию. И фотографировал как художник: умел так схватить позу, мимику человека, что получалось нечто большее, чем просто хроника.

«Первый обстрел Ленинграда», 1941 год. Фото: Давид Трахтенберг

— У него есть страшный снимок «Первый обстрел Ленинграда», — продолжает Людмила Мясникова. — Улица, стоит офицер, у его ног — изувеченные люди. Лица офицера не видно, но вся его поза передает такую растерянность…

Войну Трахтенберг снимал с первых дней: как эвакуировали из Ленинграда детей, как уходили в ополчение рабочие, как начались обстрелы, как выживали люди в блокадном городе, как ходили на толкучку выменивать вещи на еду, как школьные уроки проходили в бомбоубежищах.

Читайте также

Читайте также

Они сохранили горе и подвиг

Если есть кому перевязывать, и ты фотограф — снимай! Если нет — перевязывай сам

Один из самых знаменитых блокадных снимков сделал фотокор ЛенТАСС Василий Федосеев . В кадре нет убитых и раненых, просто переходят дорогу женщина и две истощенные девочки. Старшей 13 лет, она опирается на палку, младшая, 4-летняя, как будто вприпрыжку бежит на тонких ножках. Лица у обеих очень взрослые. Их имена известны: это семья Опаховых — Вероника Александровна, Лора и Долорес. У снимка есть своя история, ее рассказали в «Блокадной книге» Алесь Адамович и Даниил Гранин. «Это были не ноги, а косточки, обтянутые кожей, — говорит Вероника Опахова. — Я иногда и сейчас еще смотрю на свои ноги: у меня под коленками появляются какие-то коричнево-зеленые пятна. Это под кожей, видимо, остатки цинготной болезни…» Долорес на том снимке действительно пыталась прыгнуть, но не очень получалось. «Ее колено вот такое было: оно было все распухшее, налитое водой, — объясняет ее мама. — Ей четыре года. Что вы хотите? Солнышко греет, она с мамой идет, мама обещает: вот погуляем, придем домой, сходим в столовую, возьмем по карточке обед, придем домой и будем кушать. А ведь слово «кушать» — это было, знаете, магическое слово в то время».

Cемья Опаховых на прогулке по улице Ленинграда, 1942 год. Фото: Василий Федосеев

У Федосеева вообще такие снимки: без бомбежек и трупов, но абсолютно пронзительные. Дети, укутанные в шубки, гуляют на ступеньках Казанского собора. Потому что туда, в собор, перевели их ясли. Пятнадцатилетняя Вера Тихонова у токарного станка: она выполняла за смену полторы взрослые нормы. Женщины читают объявления об обмене вещей на еду — и тут же висит листовка: «Строгий революционный порядок — залог нашей победы…» И еще одно объявление, одно на весь кадр крупными буквами: продаются гробы. А потом май 1942 года, кончилась эта страшная зима — и ленинградцы уже стоят у афиши Театра музкомедии.

Федосеев не боялся фотографировать «вне» редакционных заданий и спецразрешений: просто брал камеру и отправлялся бродить по городу, дотошно фиксируя все, что заметит. Его регулярно ловили (шпион!) и вели в комендатуру. Спасало только удостоверение.

Портик Нового Эрмитажа. Фото: Борис Кудояров

Однако обычно фоторепортеры старались по одному в город не выходить. К тому же редакционные задания часто совпадали. И есть много сюжетов, снятых разными мастерами по-разному. Один из них, например, — портик Нового Эрмитажа, пострадавший от обстрелов. «Классическим» считается кадр, сделанный Борисом Кудояровым : ему удалось так поймать ракурс, что, глядя на фото, мы чувствуем, как вдруг тяжело стало атлантам.

Читайте также

Читайте также

Снято!..

Из легенд о великих фотографиях

Москвич Борис Кудояров до войны был спортивным корреспондентом «Комсомольской правды». Когда в редакции сформировали отдел фронта, он туда не попал, его определили в отдел тыла. Тогда он добился командировки в Ленинград — и прилетел в город 8 сентября 1941 года.

— В тот день, когда Кудояров прилетел в Ленинград, горели Бадаевские склады, под обстрелом был Невский проспект, — рассказывает Людмила Мясникова. — Но люди еще не очень понимали, что происходит. И на его снимках они не только напуганные, но и очень растерянные. Вот это настроение он сумел запечатлеть. Он все время шел в самую гущу событий, но во время войны ни разу даже не был ранен. Пострадал только один снимок: негатив был пробит пулей. Шел бой в Шушарах. Его можно было снять из укрытия, но танки получились бы размером со спичечную головку. Кудояров пополз в самую гущу и, когда бойцы вытащили орудие на открытую позицию, вскочил и начал снимать их в упор. В этот момент вражеский танк взорвался — и это попало в кадр.

Похороны ребенка на Волковом кладбище, 1942 год. Фото: Борис Кудоярдов

Кудояров фотографировал первых ополченцев блокадного Ленинграда. Первые артобстрелы — и погрузку убитых в кузов машины. Покалеченных детей в больничных палатах. Вывоз трупов с пустыря у Волкова кладбища.

— Через массив подцензурных снимков прорываются такие единичные кадры, — замечает Ирина Карпенко. — Они именно единичные, но от этого они еще сильнее. Есть отдельные снимки, их очень немного, где снято Волковское кладбище с братскими могилами, или Невский, где везут на санках трупы. У Кудоярова есть снимок, на котором две женщины плачут над гробиком с ребенком. Он поймал лицо женщины. В газетах такое не публиковалось.

Матросы с девочкой Тосей, 1942 год. Фото: Борис Кудоярдов

Есть другой удивительный снимок Кудоярова: война, а на набережной Невы матросы улыбаются маленькому ребенку, а тот смеется в ответ. Очень долго считалось, что малыш в черном пальтишке и берете с игрушечным автоматом на груди — сын полка. Людмила Мясникова выяснила историю фотографии.

— Оказалось, что это девочка. Как-то матросы патрулировали город и увидели мертвую женщину, по которой ползал ребенок. Они забрали девочку с собой, назвали Тосей, одели, обули. Когда было свободное время, гуляли с ней по городу. И как-то на одной такой прогулке Кудояров поймал этот момент.

Траурная процессия на Невском проспекте, 1942 год. Фото: Сергей Струнников

Сергей Струнников отучился на кинооператора, но во время службы в армии начал снимать для газеты «На боевом посту». В августе 1941-го его пригласили на работу в «Правду», а в октябре он стал военным корреспондентом. Снимал под Москвой, под Брянском и Воронежем, но добивался командировки в Ленинград. В конце 1942 года добился: его отправили готовить фотоальбом о блокадном городе. Книга так и не вышла, но остались страшные и щемящие снимки Струнникова: семья, везущая гроб на санках по Невскому, покалеченные дети в больнице, школьный класс в бомбоубежище и сотни других, которые тогда не решались публиковать.

Вы сидите дома, а «Новая» — выходит!

 

Дорогие читатели! Наша редакция, типография и «Почта России» работают во время карантина. А большинство газетных киосков — нет. Нам важна ваша поддержка, но еще важнее —чтобы вы оставались дома. Поэтому сейчас самое время оформить подписку на «Новую газету». Почтальон доставит ее по вашему адресу!Подпишите себя, родителей, бабушек и дедушек!


Как оформить подписку: инструкция

Делаем честную журналистику вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе - запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.
#Ленинград #великая отечественная война #вторая мировая война #фотография #фото

важно

21 час назад

Amnesty International повторно признала Алексея Навального узником совести

Slide 1 of 6

выпуск

№ 48 от 7 мая 2021

Slide 1 of 11
  • № 48 от 7 мая 2021

Топ 6

1.
Репортажи

Интернат В закрытых психоневрологических заведениях сегодня живут 177 тысяч россиян. Большинство из них там и умрут. Елена Костюченко и Юрий Козырев провели несколько недель в ПНИ

507237

2.
Комментарий

Есть вещи пострашнее SWIFT Евросоюз угрожает отказаться от российской нефти и газа — и на этот раз вполне серьезно. Объясняет Максим Авербух

381290

3.
Интервью

Девочка, которая потеряла Конституцию 11 мая студентке МГУ Ольге Мисик выносят приговор за «осквернение будки» Генпрокуратуры

260619

4.
Расследования

Чайки по именам ЛСДУЗ и ЙФЯУ9 Чем занимаются зашифрованные для Росреестра сыновья Юрия Чайки

163826

5.
Комментарий

Патриарх обличал не ту тиранию Как оппозиция на Пасху решила, что глава РПЦ вдруг перешел в ее стан

151641

6.
Колонка

Новые лишенцы Депутаты всех фракций Госдумы задумали отнять у россиян избирательные права

137202

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera