Интервью

Марюс Ивашкявичюс: «Изменять память очень легко»

Литовский драматург о ценностных маяках, проблемах свободы и Толстом как протестном персонаже

Фото: Влад Докшин / «Новая газета»

Этот материал вышел в № 22 от 2 марта 2020
ЧитатьЧитать номер
Культура

 
Марюс Ивашкявичюс
Литовский драматург, режиссер и сценарист

— Я родился на одной шестой части суши и мечтал о свободе для моего народа, о государственности и, самое главное, о личной свободе. И эти мечты никуда не ушли. Я считал, что свобода — мечта всех 250 миллионов людей, живших в СССР, в закрытом лагере, и очень удивился, когда понял, что это не совсем так, что многие быстро разочаровались в ней. Оказывается, рабом быть легче, чем свободным человеком, который сам должен решать свою судьбу. Быть свободным труднее, чем принадлежать — государству или кому-то еще.

Это не только про Россию, в какой-то степени я чувствую это и у нас, и меня это настораживает. Даже на Западе есть люди, которые устали от демократии. Она серая, неинтересная. А диктаторские, тоталитарные режимы и то, что к ним ведет, всегда ярче, красочнее. Но мы знаем, к чему это приводит.

— Вы думаете, усталость от демократии усиливает в Европе влияние правых партий и рост националистических настроений?

— Слава богу, в Литве это не очень распространено, подобные настроения есть только у 3–4% населения. Это защитная реакция, когда ты считаешь, что кто-то чужой пытается войти в твою землю, которая, как ты решил, принадлежит только тебе. Часто вторжения еще и нет, а ты заранее боишься другой религии, национальности, цвета кожи, ментальности. Прививки от этого страха нет ни у одного народа. Может быть, только у американцев — ведь страна создана эмигрантами… Но и они стали строить стены. Бывшие эмигранты отгораживаются от новых.

— Как в России приняли вашу пьесу «Изгнание», где остро ставятся именно эти вопросы?

— Я слышал, что кто-то возмущался, дескать, это либеральный пасквиль. Я не удивлен — моя пьеса нелицеприятный взгляд на постсоветское сознание, где этих фобий очень много: ненависть к иначе любящим, иначе выглядящим, иначе мыслящим. Наша толерантность развивалась только в контексте «дружбы народов» между республиками. И то, как оказалось, это был скорее миф.

Фрагмент из спектакля «Изгнание». Фото: Московский академический театр им. Владимира Маяковского

— Почему, на ваш взгляд, Россия так быстро рассталась с идеалами свободы?

— Для меня это секрет. В 91-м казалось, что мы едины против этой тиранской власти. Мне странно встречать в России людей, которые жили идеалами свободы, а сегодня говорят: «Нет, Россия должна быть, мягко говоря, авторитарной, потому что это единственный возможный путь нераспада государства». Я думаю, что тут сошлось несколько обстоятельств. У нас тоже были 90-е годы, с их разрухой, бандитизмом, но к 2000-м это закончилось. А в России как раз пришел Путин и люди в погонах.

И гражданам кажется, что это и был единственный путь выхода из 90-х. По-моему, так просто совпало.

— Все меньше людей вспоминают 90-е как время надежд и все больше называют их «лихими».

— Да, оказывается, изменять память очень легко.

— Несколько лет назад вы возглавляли группу по организации марша Памяти жертв Холокоста в вашем родном городе Молетае. Почему? Вам трудно жить с осознанием того, что к уничтожению евреев причастны соотечественники?

— Это была такая эмоциональная вещь! У нас в стране много спорят, существует ли коллективная вина. Должна ли она волновать людей, которые с этим ничего общего не имели. Многим кажется, что нет. Было, мол, несколько тысяч выродков, они преступники, а нация не виновата. Я, честно говоря, об этом очень поздно узнал. То есть я слышал про расстрел евреев во время Второй мировой войны у нас в городе, но не понимал масштаб трагедии.

— Тем более в Советском Союзе эта тема замалчивалась…

— И вдруг я узнаю, что в моем родном городке есть место, где лежат примерно 2000 евреев (точная цифра неизвестна), расстрелянных в один день. Мой любимый Молетай — очень красивый город, там много озер и тишины. Сначала, когда ты узнаешь о таком жутком месте, это шокирует. Потом хочется что-то сделать, что-то изменить. Я решил пойти в мэрию и добиться, чтобы общими усилиями — вместе с бизнесом — поставить там памятник. Я с этой идеей походил, потом забросил и вдруг услышал, что дети выживших евреев, выходцев из Молетая, хотят в августе 2016 года организовать марш Памяти в 75-ю годовщину расстрела. Они попросили меня поддержать их в соцсетях. Я обрадовался, что есть люди, которые этим занимаются, сделал все, как они хотели, и вернулся к своим делам. А потом узнал, что эта идея вызывает не то что противодействие, но равнодушие и односельчан, и властей.

То есть марш разрешается, но не приветствуется.

И меня это очень зацепило: я наивно думал, что мы выросли, что пришло время признавать вину. На этой эмоциональной волне я опубликовал статью на сайте Delfi.lt, которая вызвала большой резонанс. Я призвал приехать 29 августа в Молетай и пройти путем евреев от места, где их держали в двух синагогах, до места, где их расстреливали. В итоге приехало более трех тысяч человек, вся культурная и политическая элита. Мы шли эти два километра по нашему городку до могилы. Эмоционально это было очень сильно. Мы не можем жить после трагедии и игнорировать ее. А в России пытаются забыть концлагеря и ГУЛАГи, думая, что это быстро станет никому не интересным.

— Нам внушают, что наша история — от победы к победе.

— У нас некоторые тоже так хотят. Понимаете, людям трудно признать, что они были не только жертвами, но и палачами. В нашей истории на этом был главный акцент: командовали немцы, а стреляли литовцы. Ведь до этого был советский миф, на всех этих памятниках писалось, что здесь лежат советские граждане, расстрелянные фашистами. И ни слова, что расстрелянные были евреями, а расстреливали их команды из местных. Для многих это был шок, многим это трудно было принять, у некоторых началось сопротивление: а нужно ли об этом говорить, нужно ли себя позорить перед всем миром?

Им кажется, что если мы будем молчать, то никто и не узнает, это останется нашей тайной.

Ковенская крепость — место массовых расстрелов евреев в Литве. Каунас. Фото: РИА Новости

Общество поделилось. Одни считают, что мы обязаны об этом говорить, что это самое большое пятно за всю нашу историю — лето и осень 41-го года. Другие возражают — сколько можно каяться, мы уже извинились. Да, люди любят побеждать или быть жертвами, а не убийцами и палачами. Кстати, меня поддержали многие, кто потом признался, что их деды участвовали в расстреле, они чувствуют вину, и им нужно это сделать. А те, в чьей семье нет позорного пятна, наоборот, говорят — сколько можно вспоминать.

— В вашей пьесе о Льве Толстом «Русский роман» Владимир Чертков (секретарь писателя и издатель его произведений) произносит монолог о патриотизме, об опасности этого чувства. Слова эти на самом деле принадлежат Толстому. У вас патриотизм — не просто «последнее прибежище негодяев», а чувство, сеющее ненависть и вражду. Недаром во время этого монолога звучит песня Джона Леннона Imagine и появляются дети-цветы — хиппи.

— Эту сцену меня попросил дописать режиссер Оскарас Коршуновас. Она из позднего Толстого, мыслителя из эпохи, как в России считают, когда у гения «поехала крыша». Мне пришлось во все это углубиться. Потому что, когда я писал пьесу, я это пропустил, это прошло мимо меня. А сам Толстой считал, что самое великое, что он создал, — его философия. Считая патриотизм злом, он отрекся от романа «Война и мир». Я задумался: когда я читаю позднего Толстого, что мне это напоминает? И вдруг понял, что мне это напоминает песню Леннона Imagine. Это абсолютно те же идеи, только возникшие у Толстого на 60–70 лет раньше.

На самом деле надо сказать, что судьба «школьных» авторов очень тяжела: детей заставляют их читать в юном возрасте и отталкивают от них навсегда. Я помню, как нас в школе заставляли читать «Войну и мир». И это было что-то непонятное и запредельное, потому что Толстой — автор зрелых людей. Это даже не Достоевский, который своими страстями больше подходит молодому человеку. Толстой — это 35+, 45+, именно тогда надо им заниматься.

Именно так я открыл для себя Толстого как идеолога индийской революции, как человека, который зажег Ганди.

Тот сначала в Южной Африке организовал ферму, кстати, с одним литовцем, где старались жить по заветам Толстого, а потом перенес его идеи непротивления злу насилием в движение за независимость в Индии. Подобные идеи были двигателями и нынешних революций. Не знаю, как их назвать, может быть, «поющие», которые прошли в балтийских странах.

Участники акции «Балтийский путь» стоят в живой цепи, соединябющей от Вильнюс, Ригу и Таллин. Один из эпизодов «Поющей революции» 1987-1991 гг. в странах Балтии. Фото: РИА Новости

— Акция «Балтийский путь»?

— Да, мы называем их «поющими», потому что люди стояли безоружные, держась за руки, и пели. Мы этого сейчас не ощущаем, не знаем, но, я думаю, на самом деле все это исходит из Толстого, который опередил время. Толстой определил этот путь народов — сопротивление без оружия. Потом я стал углубляться в личность Толстого, в его биографию. Меня заинтересовала трагедия его семьи. Толстой, написавший один из крупнейших романов о семье «Анна Каренина» и создававший свою семью почти как проект, мечтавший иметь идеальный дом. И как эта семья рушится! Даже трагичнее, чем у Анны Карениной.

— Почему вы обратились именно к последнему периоду жизни Толстого, к Толстому-философу, у которого обострились отношения с государством, церковью, семьей?

— Именно в сплетении драм — внутренних и внешних — мне он стал интересен как персонаж. До этого он был просто великим писателем, и я не видел надобности лезть в его биографию, его голову. А неудобный для власти, для церкви — он мне этим и близок. Человек, который идет против системы, на три головы выше того, кто плывет по течению.

Беседовала Ирина Сорина, специально для «Новой»

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera