Репортажи · Общество

«Запрещено запрещать!»

или Партизанская прогулка с уличными художниками, которых так и не удалось умиротворить с помощью капучино

Этот материал вышел в № 142 от 21 декабря 2018
Читать номер

Этот материал вышел в
№ 142 от 21 декабря 2018

22:17, 20 декабря 2018Алла Гераскина

2727

22:17, 20 декабря 2018Алла Гераскина

2727

Фото: Светлана Виданова / специально для «Новой»

На эту встречу я поехала с ведром. Пластиковым, с ручкой — ​все, как просил уличный художник, арт-активист и преподаватель истории архитектуры в РГГУ Антон «Мэйк» Польский. Я заметила их еще на эскалаторе «Маяковской» — ​двух парней в ярких куртках. Десять минут спустя мы с Антоном и Рустамом (искусствовед, аспирантура ВГИКа, коллега по проекту «Партизанинг») уже печатали в копировальном центре на углу листовки формата А3: 7 штук, 184 рубля за все.

— Французские ситуационисты, известные по событиям 1968 года, придумали разные абсурдные лозунги типа: «Под брусчаткой пляж» или вот «Запрещено запрещать», — ​пояснил Антон, сворачивая листы с аналогичным заголовком в рулончик. — ​Интересный сюжет, который хочется актуализировать, чем мы сейчас и займемся.

Время собирать камни и швырять их в полицию

Парижский май-68: краткая история в изложении собкора «Новой»

— Удачи! — ​кивнула нам на прощание девушка-кассир. В этой типографии к лозунгам не привыкать — ​во времена расцвета протестного движения здесь печатались десятки криков народной души. Центр, время работы — ​круглосуточно: удобно.

— Сейчас происходит зачистка любого высказывания в городской среде, — ​начал Антон, когда мы вышли на улицу и углубились в переулки. — ​Это касается не только уличного искусства — ​убирается реклама, палатки, унифицируются таблички. Ничто не должно мешать цельному восприятию посыла власти. В результате мы получаем город, который выглядит достаточно эффектно с точки зрения архитектуры, но лишен любой возможности для диалога. А вот то, что в Москве фактически остается от живого уличного искусства, — ​Антон остановился у стены с хаотичными квадратами и прямоугольниками — ​результатом официальной закраски неофициальных надписей и рисунков. — ​Это так называемый баф — ​абстрактное искусство в духе Марка Ротко, созданное дворниками-мигрантами.

Бафинг—​уже отдельное направление встрит-арте. Некоторые художники надевают оранжевые жилеты имимикрируют под работников ЖЭКа.

Многие работы дворников выглядят действительно красиво, но в плане высказывания — ​это красивое молчание. Молчат стены, молчит город. Давайте перейдем на ту сторону, там очень фактурное здание.

Фото: Светлана Виданова / специально для «Новой»

Здание и правда оказалось фактурным — ​провалы окон, ворота на висячем замке, желтый кирпич, покрашенный в белый до уровня второго этажа. Обрывки политической рекламы на стене, снова многочисленные бафы.

Фото: Светлана Виданова / специально для «Новой»

— Даже здание, которое никому не нужно, тоже должно молчать. Остаются только небольшие фрагменты народного творчества. Неплохо, да? — ​Антон кивнул на две выходящие из земли трубы на углу дома. Трубы были увенчаны затычками из двух одинаковых брендированных стаканчиков ресторана быстрого питания. — ​Второй расцвет уличного искусства в России после 90-х пришелся на время протестов на Болотной и на фоне интереса к урбанистике и городским проектам. А потом, как раз после протестов и во время подготовки к чемпионату мира,

унас включили программу, которую американский социолог Шарон Зукин назвала «умиротворение при помощи капучино».

Это когда власти через внедрение удобных сервисов дисциплинируют граждан. Граждане могут надевать модную одежду, стричься в барбершопах, но при этом быть под колпаком. Были организованы и официальные фестивали настенной живописи. Стали появляться монументальные росписи на стенах, реклама в виде граффити. Но постепенно уничтожается даже это. Чемпионат мира прошел, горожане гуляют по паркам и набережным с капучинкой, ездят по МЦК, на Болотную не ходят, Навального поддерживают умеренно. Вот и наш университет!

В РГГУ мы пришли разводить обойный клей. Антон на правах преподавателя отправился через пропускную систему за водой.

— В современном обществе искусство — ​это поле борьбы между властью, которая пытается его монополизировать в целях управления населением, и маргинальными слоями, которые хотят выразить себя, — ​философствовал на широком мраморном подоконнике в ожидании друга минчанин Рустам. — ​Когда я приезжал из Минска в лужковскую Москву, был очень резкий диссонанс, сейчас такого контраста уже нет, потому что собянинская Москва становится такой же стерильной, вычищенной.

Фото: Светлана Виданова / специально для «Новой»

— Только более жестко прессуют, да? — ​снова включился в разговор вернувшийся с ведром Антон. — ​В принципе у нас шансы за подобные проступки быть пойманными, арестованными минимальны. Если еще формы подходящие — ​вообще проблем нет.

— В Москве есть еще проблема центра и периферии, — ​заметил Рустам. — ​На периферии все более свободно — ​если вы едете на электричке, можно наблюдать всплески стрит-арта. А в центре да — ​жесткий контроль.

Фото: Светлана Виданова / специально для «Новой»

— Ну, центр — ​это концентрация силы, власти, денег. Есть локализации уличного искусства вроде «Винзавода», но это обособленный культурный кластер. На «Флаконе» зона граффити уже тоже одомашнена, — ​Антон еще раз тщательно размешал клей и предупредил, что теперь надо действовать быстро — ​замерзнет. И мы снова выдвинулись в город. — ​Сегодня реальное уличное искусство в Москве существует в основном в инстаграме — ​нарисовал, сфотографировал, выставил. В городе все моментально закрашивается. Поэтому смысла делать что-то монументальное нет, нам ближе идея партизанинга, мимикрии, интервенции в официоз, подрыва системы изнутри на ее же языке, — ​продолжал понемногу раскрывать детали сегодняшней вылазки Антон.

Мы двигались через Миусский сквер. В конце 90-х здесь еще ночевали троллейбусы, а молодой москвич Антон рисовал на троллейбусах свое имя. 

— ​Вот Общественная палата — ​она здесь рассматривается как враг, потому что как-то пыталась отрезать кусок сквера под парковку. Я тогда вот на этой стене напротив нарисовал общественную палатку — ​как единственное место, где можно реально встретиться и что-то пообсуждать. Сразу закрасили, конечно. Впереди — ​бывшее трамвайное депо, известное по событиям 1905 года. Здесь делают очередной арт-кластер с фермерским рынком.

Вроде хорошее публичное пространство, лавочки красивые поставили, но вот на этом огромном стерильном белом заборе рисовать нельзя, хотя хотелось бы.

По дороге мы остановились у натыканных в землю внушительных деревянных грибов. На грибах сидели довольные дети.

Фото: Светлана Виданова / специально для «Новой»

— А вот и ЖЭК-арт, — ​как-то даже с любовью констатировал Антон. — ​Настоящее, интерактивное, живое искусство. На самом деле оно прекрасно — ​все эти лебеди, сделанные из покрышек. Наивное лубочное творчество — ​русский авангард с этого и начинался. Ларионов, Кандинский пытались противопоставить жирному коммерческому буржуазному искусству что-то народное, общедоступное.

А потом мы наконец дошли до «точки». Длинный узкий проход между высоченными стенами. Одна — ​вся в граффити и рисунках, другая — ​выкрашена красным и украшена табличками: «Запрещено наносить надписи и граффити на заборе и стене здания! Ведется видеонаблюдение!»

— Это было легендарное место — ​стена, на которой тоже всегда были граффити. Прохожие останавливались посмотреть, фотографировались. Видите, что этим летом сделали? — ​Антон окунул кисточку в клей и достал из кармана листовку: «Запрещено запрещать наносить надписи и граффити на заборе и стене здания. Ведется гражданское наблюдение!»

Фото: Светлана Виданова / специально для «Новой»

— Вот у нас уже собрались граждане, идет наблюдение, — ​заметил он. — ​Если бы я рисовал здесь баллонами, люди, может, не одобрили бы, а так наши листовки эстетически соответствуют образу.

— Правильно! — ​заявил притормозивший у стены парень и расплылся в улыбке.

— Один из принципов уличного искусства—​надо уметь отбазаривать то, что ты делаешь. Ане нашкодить иубежать,—​пояснил Антон, которого вюности «часто ловили, но не били».

 — ​Когда ты высказываешь свою гражданскую позицию днем, с открытым забралом, люди тебе симпатизируют. В данном случае мы не нарушаем то, что написано на табличках — ​не рисуем граффити. Мы запрещаем запрещать, а не разрешаем что-то.

Люди и правда реагировали с симпатией.

— Постараемся добавить немного смысла в места, которые прошли по дороге, — ​пообещал Антон, и мы снова углубились в Миусский и проблематику современного арта. — ​Система еще не до конца осознает силу искусства, бряцая оружием и т.д., но понемногу до этого доходит. Тот же чемпионат мира показал силу мягкой силы. В Нижнем Новгороде маргиналы еще год назад пытались сохранить старые деревянные дома, рисуя на них свои произведения искусства. А потом там сменилась власть, организовали фестиваль стрит-арта, и к этим домам приехал мэр перерезать ленточку. Там, правда, не все гладко прошло.

Один из местных художников увидел во всем этом коллаборационизм, иповерх рисунков, которые открывал мэр, написал «Навальный»

— ​такой отсыл к истории прошлой зимы, когда сугробы убирались только после того, как на них баллончиками писали эту фамилию… Как думаете, здесь будет неплохо смотреться? — ​Антон притормозил у стены с очередным бафом. И правда красиво — ​маленький серый квадрат в левом верхнем углу большого белого квадрата. Достал предпоследнюю листовку, обсудил с нами, как построить композицию. Сошлись на правом нижнем углу. Клей, разгладить, снова клей. Отправились дальше.

Фото: Светлана Виданова / специально для «Новой»

— Так вот, художники — ​организаторы фестиваля, кстати, представители либерального крыла, восприняли этот акт с «Навальным» как атаку на них, было заведено уголовное дело. Другой эпизод связан с Олегом Кузнецовым, который занимается авангардным бафом. Был фестиваль уличного искусства в Екатеринбурге с идеей вернуть дух независимости. Но на фестивале Олег увидел, что никакой независимости нет, все чинно и организованно, и не нашел другой возможности высказать свой политический протест, как в конце фестиваля ночью пойти и закрасить работы других художников. И вот эти художники держали его взаперти, чуть ли не требовали с него денег и вообще вели себя как менты. Все это показывает текучесть нашего времени, в котором миксуется добро и зло, власть и маргинальные группы.

Последняя листовка досталась фактурному зданию без окон.

Фото: Светлана Виданова / специально для «Новой»

— Знаете, многие скажут, вот дай художникам волю, они испишут своими именами все вокруг. Где проходит эта грань? — ​спросила я. — ​И как, по-вашему, выглядит идеальный город?

— Ну, смотрите, — ​вздохнул Антон. — ​Есть Киев — ​где строят что хотят, где дамы в леопардовых шубах паркуются где угодно. Да, город изобилует свободой, но это дикая свобода 90-х, которая не всем по душе. Есть Минск — ​бытовой комфорт, какие-то социальные блага, но это застой 2:0 — ​путь в никуда. Есть вычищенные города в Западной Германии и «бедный, но сексуальный» Берлин, где сохраняются сквоты, стрит-арт, что притягивает туда художников со всей Европы. Но даже там уже начался процесс джентрификации*, и художники переезжают в Афины — ​там экономический кризис, хороший климат, анархисты. Меня вдохновляют Нью-Йорк 80-х или нынешний Сан-Пауло, но это города с большим количеством проблем. То есть — ​или комфорт для обывателя, или опасность и грязь. Москва сегодня — ​это очевидно не город для креатива и творчества. Питер — ​город-музей, больше про философствование, грусть и апатию, чем про инновации. Как найти баланс — ​вопрос открытый. Наши проекты — ​не декларация, а предмет обсуждения. Потому что общественное обсуждение — ​это и есть политика.

— Ну и дайте ту самую волю разным представителям городских слоев, возможность выразить себя, — ​не выдержал Рустам. — ​Нужно создать как можно больше точек силы.

— Не всем понравится, если кто-то решит выразить себя, например, на Доме Пашкова, — ​заметила я.

— Для этого есть гражданское наблюдение, которое будет корректировать эту ситуацию снизу, — ​пояснил Антон. — ​Городской ансамбль выглядит эффектно, но главное в городе — ​не здания, а люди, которые должны чувствовать это пространство своим. Через авторитарные запреты ситуация не решается. Это предмет общественного договора. В том числе и с системой. Это своего рода игра с обеих сторон, и она нас устраивает. Это мне близко — ​трансляция идей, которые нравились бы не только либералам, но и находили отклик у другой стороны. Люди у власти иногда сами заложники ситуации — ​зачастую им выгодно, если какие-то ребята что-то сделают, подбросят идею, дадут возможность принять решение. Так что мы здесь труженики, стахановцы, идем впереди паровоза.

Фото: Светлана Виданова / специально для «Новой»


*Джентрификация (англ. gentrification)  реконструкция пришедших в упадок городских кварталов путем благоустройства и последующего привлечения более состоятельных жителей.

Делаем честную журналистику
вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе - запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.
#граффити #активизм #искусство #москва

важно

7 часов назад

Российские фигуристы Синицина и Кацалапов стали чемпионами мира в танцах на льду

Slide 1 of 7

выпуск

№ 32 от 26 марта 2021

Slide 1 of 11
  • № 32 от 26 марта 2021
  • № 31 от 24 марта 2021
    № 31 от 24 марта 2021
  • № 30 от 22 марта 2021
    № 30 от 22 марта 2021
  • № 29 от 19 марта 2021
    № 29 от 19 марта 2021
  • № 28 от 17 марта 2021
    № 28 от 17 марта 2021
  • № 27 от 15 марта 2021
    № 27 от 15 марта 2021
  • № 26 от 12 марта 2021
    № 26 от 12 марта 2021
  • № 25 от 10 марта 2021
    № 25 от 10 марта 2021
  • № 24 от 5 марта 2021
    № 24 от 5 марта 2021
  • № 23 от 3 марта 2021
    № 23 от 3 марта 2021
  • В архив выпусков «Новой газеты»

Топ 6

1.
Расследования

Крым их Как поделили полуостров друзья Владимира Путина и местные чиновники. И чем этот «дележ» обернулся для обычных жителей

496857

2.
Сюжеты

«Заткните это животное!» В Находке структуры, которые были связаны с Ротенбергом, строят завод по производству метанола для Китая. Он нравится всем, кроме местных жителей

186955

3.
Колонка

Масочный режим для фуфловира Главу «Биотек» Шпигеля арестовали потому, что госструктуры не простили частникам конкуренции в ковид-пандемию. А губернатор пошел довеском

183617

4.
Сюжеты

«Умирать я буду одинокой» Пройти девяностые и штурмовать Грозный, биться на ринге и прыгать с парашютом. Ничто не сделает мужчину — мужчиной, если внутри него живет женщина

166614

5.
Репортажи

Миллиардер. Из Пензы Как выживает один из беднейших регионов России, где губернатор арестован за взятки. Репортаж «Новой»

149644

6.
Новости

«Я кричал от боли»: похищенные чеченские юноши подали заявление в СК по факту пыток со стороны силовиков в 2020–2021 годах

87623

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera