РепортажиОбщество

Иран: все нельзя, но все можно

Как выживать под санкциями и в изоляции. Репортаж из нашего возможного светлого будущего

Этот материал вышел в номере № 46 от 4 мая 2018
Читать
Иран: все нельзя, но все можно
Фото: EPA

Майк Помпео, директор ЦРУ в прошлом и, по-видимому, госсекретарь США в будущем, чтобы чем-то заполнить этот период неопределенности, подрабатывает в иранском городе Исфахане: торгует сушеными сливами, изюмом и кешью. Сегодня 17 апреля. За несколько дней до этого Помпео говорил, что Иран слишком легко отделался за свое «опасное поведение», что его действия в Сирии, Ираке и Ливане угрожают самому существованию Израиля, и вот он тут — среди орехов и сморщенных фруктов, под тентом, который притягивает к мостовой гиря на веревке. На имя свое откликается, командует знакомым голосом, и взрослый сын ловко отсыпает мне фисташек.

Может, и не Помпео это, утверждать не буду, но тогда — абсолютный двойник. Тоже в пиджаке, тоже представительный и суровый: и цену не скинул, и сфотать его не разрешил. Еще посмотрел глазами, как в музее у чучела скифа, — недобрыми и стеклянными.

Или тайный брат-близнец? «Порознь они были совершенно обыкновенные младенцы, но в сумме из них получался монстр». Это Набоков о сросшихся близнецах, это литература. Одному снится взрыв, другой наутро закладывает динамит, один пьет, другой блюет. Так бывает и с близнецами не сиамскими — знал таких: один падал, а ревел за него другой, ощущая его боль как свою. Но так только у детей, жаль.

США, Великобритания и Франция выпустили то ли 103, то ли 105 ракет по целям в Сирии ранним субботним утром, 14 апреля. В тот же день, как сообщил Mehr News, аятолла Хаменеи «указал пальцем на президентов США, Франции и британского премьер-министра и назвал их преступниками».

С ракетами прилетел сигнал

До Москвы, Дамаска и Тегерана донесли точку зрения коалиции: войны никто не хочет, но и применения химоружия никто не потерпит

В тот день я и полетел в Иран — посмотреть, как там наши военные союзники и наш пример в противопоставлении себя западному миру. В Иран визы дают без проблем. Отключение нас, как в свое время Ирана, от межбанковской системы SWIFT и запрет на покупку наших углеводородов Западом еще не состоялись, даст бог, и не состоятся — Европа пока нуждается в нашем газе и избавится от этой зависимости нескоро, но где наша не пропадала? Везде и всюду, все у нас впереди. Самое время перенимать передовой опыт выживания в мировой изоляции. Под санкциями и в постоянном ожидании большой войны.

Кто ж откажется от путешествия в наше будущее? Уже общее место рисовать его как «православный Иран» или «Иран 2,0».

Тегеран. Портреты двух великих аятолл Рухоллы Хомейни и его преемника Али Хаменеи, первого и второго высшего руководителей Ирана, повсюду. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»
Тегеран. Портреты двух великих аятолл Рухоллы Хомейни и его преемника Али Хаменеи, первого и второго высшего руководителей Ирана, повсюду. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»

Логика войны

Об итогах скажу сразу: оказалось, что Иран сегодня — это совсем не Россия завтра, все аналогии очень приблизительны, несмотря на общую нефть в наших жилах и раздуваемый тут и там антиамериканизм. Изгои тоже несчастливы каждый по-своему. И бурчать «Здравствуй, Иран!», комментируя последние новости из Москвы, несправедливо: в России, с которой прощался, в этот момент происходила бурная борьба с Telegram, а в Тегеране он работал. Да еще как — им пользовалось более половины населения Ирана.

«Никто у нас уже не читает, не слушает и не смотрит официальные СМИ, весь Иран давно сидит в Telegram», — слова одного собеседника из Тегерана. Какой еще российский бизнес добивался таких успехов за границей?

Индию-то за что?

Война против Интернета — третья, что ведется нашей властью

Исторический центр Тегерана, рядом с крупнейшим в мире базаром. Русских, как мы привыкли считать, самоваров в Иране примерно в миллион раз больше, чем в России. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»
Исторический центр Тегерана, рядом с крупнейшим в мире базаром. Русских, как мы привыкли считать, самоваров в Иране примерно в миллион раз больше, чем в России. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»

Правда, уже на следующий день, 15 апреля, Иран запретил иностранные соцсети и мессенджеры во всех школах, а 20 апреля правительство дало неделю, чтобы все госорганы прекратили их использовать и перешли на отечественные платформы Soroush и Gap (пока крайне непопулярные). Зарубежным сетям вход не закрыт — если они переведут серверы или базы данных в Иран; знакомо, в общем.

Но вот и отличия: стюардессы на рейсе Москва — Тегеран отсутствуют в принципе, только стюарды, да и летящая публика под стать — в основном джентльмены в самом расцвете лет и сил со складчатыми затылками. Лечу «Аэрофлотом», можно было и «Иранскими авиалиниями», но лучше не надо: страна отрезана от авиарынка почти 40 лет, и вопрос о ремонтах и запчастях для «Боингов» повисает в воздухе. В отличие от самолетов. Они в Иране падают. Ну так и у нас. Фактор Васи/Джамшада, самостоятельно точащих детали. Правда, у нас это из-за денег и жадности, а Иран, напротив, денег не жалеет и западное оборудование, расходники старается покупать — через третьи-четвертые страны и хитро — нужно, скажем, чего-то 100 граммов, а берут кило (чтоб никто не догадался). За три цены.

После ядерной сделки Ирану стало полегче, но, судя по настрою Трампа (как и его друга Помпео), ненадолго, санкции грозят восстановить в полном объеме уже после 12 мая. Об этом, в частности, сказал и министр финансов США Стивен Мнучин: если Трамп выйдет из ядерного соглашения, Вашингтон готов наложить «первичные и вторичные санкции».

Обменник в аэропорту Тегерана открыт, но в нем никого. Менялы крутятся рядом — угроза ареста их, видимо, пугает, но «на все воля Аллаха». Спред существенный: покупают доллар за 42 000 риалов, продают за 55 000. Обвал иранского риала произошел за два дня до этого — разом с 38 000 до 63 000 за $1. Когда обозначился рекордный минимум, власти заявили о предстоящей реформе валютного регулирования, а пока ввели единый обменный курс — 42 тыс. за доллар, 48 тыс. за евро.

Русская, живет в Тегеране уже много лет: — Все цены тут же взлетели. Даже у дедушек, торгующих зеленью. Вчера пучок стоил одну бумажку (так называют купюру 10 тыс. риалов), сегодня — две. Ко мне персы заходят, спрашиваю их о долларе — что это за новость? Как? Вы не знаете? Война же будет! И сами потом переспрашивают через какое-то время: будет война? Очень они боятся. Израиль же ударил до этого. Это же все рядом, как не бояться.

Речь вот о чем: 9 апреля ракетной атаке подверглась авиабаза Т-4 в сирийском Хомсе, по официальным данным, погибли 14 человек, согласно сирийским СМИ, погибли не менее 15 сирийцев и иранцев, а в Иране к моменту моего прилета обнародовали портреты и данные на четырех погибших советников из Корпуса стражей исламской революции. Сообщения о новом ракетном ударе в ночь на 17 апреля по сирийской авиабазе Шайрат, тоже в Хомсе, позже опровергли, однако, несмотря на это, официальный представитель МИД Ирана заявил, что «удар израильской авиации» по базе Шайрат не останется без ответа. Это та самая логика войны, когда правда уже никому не нужна.

Спрашиваю:

— А понимают, что США готовятся выйти из ядерной сделки и новых санкций — уже через несколько недель, — не боятся?

— Пусть миллион санкций, персы говорят… Мы так полвека живем.

И этому веришь. К тому же если обещанное «соответствующее возмездие» состоится, нефть станет $125 за баррель, а то и 135, чего еще желать?

Вообще в Тегеране о войне и политике говорят, только когда спрашиваешь. И вполголоса. И не очень охотно. В России о грядущей войне, о «продуктовом наборе Судного дня» болтают больше.

Модный торговый центр в Тегеране. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»
Модный торговый центр в Тегеране. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»

Молодые иранцы — разговариваем в торговом центре, ничем не отличимом от такого же в Бангкоке, Рио, Шанхае, у ресторана итальянской кухни:

— США хотят наказать Иран, указать нам на наше место. А мы об этом месте другого мнения. Все участвующие стороны так и будут поставлять на Ближний Восток оружие, ракеты. Но мы не думаем, что будет полномасштабная война, вторжение в Иран. Теперь твиттер круче ракет. Трамп напишет, и на этом все.

Мистер Твиттер Дональд Трамп

Американскую демократию не сломить. Но ее можно схватить за одно место

Деньги и запреты

Россия пока лишь грозит сократить свою зависимость от доллара и американских платежных систем. Тем интересней посмотреть, как это будет происходить. Иранцам сейчас дали месяц, чтобы они продали или положили в банк всю валюту сверх суммы, эквивалентной 10 тыс. евро. Иначе — «судебное преследование». Далее заявлено (далеко не впервые), что Иран от доллара в международных расчетах отказывается вовсе. Госучреждения и бизнес обязали перейти на евро. Следующий шаг: запрет цифровых валют (прежде сообщали, что госбанк создает суверенную иранскую криптовалюту).

Упал риал 12 апреля, до этого с 5-го по 11-е падал рубль — с 57 за доллар до 63. И это на фоне дорожавшей с 7 апреля по 14-е нефти (с $67 за баррель до 73), что выгодно России и Ирану. Однако западные санкции, уже применяемые против России и вновь грозящие Ирану, возможно, существенней всех подземных кладовых и закромов. Даже несмотря на изолированность наших экономик. Любопытную версию услышал от тегеранцев: они связали падение валюты с трехсторонней встречей глав России, Ирана и Турции — Путина, Рухани и Эрдогана. Ну да, а с чем еще связывать? Говорю: так это же за неделю до того было и вообще — как это могло повлиять?.. Меж тем аятолла Хаменеи встретился с министром разведки Ирана и обвинил в падении риала иностранные разведслужбы.

Тегеран. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»
Тегеран. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»

Но даже в Иране торговцам установленный государством курс по барабану: в duty free аэропорта он совсем другой, то же и в тегеранском квартале Фирдоуси, где легальные и нелегальные обменники. Полицию туда ввели весомо и зримо, но доллар продают за 53—55 тыс., позже и за 72—78 тыс.

Запреты вообще где-то в мире еще работают? На типичной улочке мегаполиса (в Тегеране 13,5 млн жителей) — те же бренды, пробки, ритм, контрасты — внезапно путь преграждает нагромождение на тротуаре бетонных блоков. Оказывается, так завалили вход в игорный клуб. Муллы распорядились. Но лазейка оставлена.

Тегеран. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»
Тегеран. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»

Клуб закрыт, но не совсем, на глазах туда проныривает молодежь. Иду следом. Welcome, говорит мне, сияя, реклама царства азарта и разврата. В подвале — бильярдные столы, с десяток посетителей.

Соцсетями и мессенджерами все пользуются через VPN, свои каналы Telegram — у первого вице-президента Эсхага Джахангири и у самого аятоллы Хаменеи (!), закрыли их только 18 апреля. (Второй по популярности — американский Instagram. Во время зимних волнений власти перекрывали на несколько дней доступ именно к нему и Telegram.)

Хиджабы надеты, но на молодых дамах отнюдь не до бровей. А то и вовсе легкий платок на затылке — важно его закрывать, уши и шею, поясняют мне, — как наиболее возбуждающие части женского тела. Голые лодыжки запрещены — но отроковицы в узких коротких джинсах и кроссовках. Туфли на шпильках — харам, но, по-видимому, не вечером и не в ресторане башни Милад. За соседним столом — безалкогольное свадебное застолье. Ничего более ужасного не видел с конца 80-х в СССР. Иранская «пепси».

Меня успокоили: да, спиртное под безусловным запретом, лупить будут палками, но — дома праздник продолжится. Контрабанда из Турции, самогонные аппараты (в основном варят тутовку).

Для всего, что не позволено вовне, есть дом, машина. Искусство, как чуждое исламу, правительством не поощряется, западные, современные, «неприличные» музыка-танцы запрещены, но в такси предлагают подключиться через bluetooth. Все популярные певцы эмигрировали, но успешно записываются за границей, и все их творчество — здесь. На главном курорте острове Киш пляжи разделены, и мужчина может попасть на женский только в возрасте до двух лет, но попроси таксиста — отвезет на пляж дикий и совместный.

Тегеран. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»
Тегеран. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»

Вот и все примерно так. Иностранцев отправляют регистрировать смартфоны, записывают паспортные данные — иначе стабильная работа не гарантирована (так и есть), местную симку не продадут. Но это смешно. Смартфоны пришли наконец и в Иран, как и соцсети, и исламская революция ничего противопоставить им в принципе не может, ее энтузиазм, похоже, иссякает. Для чего себя мучить противостоянием с Западом, все менее ясно, молодые и умные из страны утекают.

Но это, возможно, эффект столицы, извечный отрыв узкой развращенной интеллигентской прослойки от народных толщей. На периферии, вероятно, все иначе, строже. Еду в священный Кум, оплот исламской ортодоксии, с начала ХVI века крупнейший мировой центр шиизма и колыбель исламской революции 1979 года. Там углеводороды, ракетный полигон, обогащение урана, и там же живет большинство аятолл, теологов, это центр исламского богословия: духовные академии, медресе, библиотеки.

Радикализм Кума, как рассказывают нам недоброжелатели, отпугивает даже единоверцев — сюда категорически запретили отправлять на учебу молодежь из Средней Азии — Таджикистана, Киргизии.

И вот среди пустыни вырастает миллионный город. На улицах женщины в черных чадрах до пят, муллы — чуть не каждый второй из мужчин. Останавливаемся у мечети среди автобусов со всего Ирана: идет дождь, вплотную к машине течет поток паломниц, некоторые босиком. Первая чадра, проплывающая передо мной, порвана и зашита не очень аккуратными стежками. Вторая — бесстрастно черная только издали, при приближении на ней заметен рисунок, а в ушах барышни — наушники от мобилы. В них, надо полагать, дуа (молитвы).

Кум. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»
Кум. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»

Среди десятков тысяч семинаристов со всего мира здесь учатся юноши и девушки из США, Канады, Евросоюза.

В бывшую столицу Исфахан приезжаю ночью. На центральной площади Накш-э Джахан (когда-то центральной для всей империи) пацаны гоняют футбольный мяч прямо у мечети Имама.

— Сами выборы здесь свободны. Они бога боятся, чтобы подкручивать что-то. Но митинги, недовольство молодежи подавляется беспощадно, жертв много, а это лучшие люди, на одного человека по четыре стража исламской революции, все в черном, жестокие, — имя собеседницы опускаю, она говорит про волнения минувшей зимой. — Оппозиционеры, их семьи сбежали за границу, другие в тюрьме или под домашним арестом. Или убиты. Но ведь даже когда кто-то из них к власти приходит — никаких изменений в итоге. Перетекают во власть как в сосуд и принимают его форму. Здесь религиозные деятели, исламские революционеры над властью (Совет стражей, Совет экспертов), и от них многие устали.

Хан — или пропал?

Протест в Иране подавлен, но как надолго — и что будет с ценами на нефть?

Мы в исфаханской гостинице Safir, у нее, вроде, французские владельцы, но здесь невозможно найти кофе. Вижу, что к нам направляется менеджер и хочу ее про кофе спросить. Но она ждет, пока мы наговоримся.

— Здесь, знаете, как детей учат: то, что говорит мулла, делай, а то, что делает, — нет. Систему надо менять, но пока они у власти, это вряд ли.

Менеджер, наконец, подходит, задаю свой вопрос.

— Модель не та, — отвечает она про гостиницу и кофе.

А люди в Кашане и Исфахане оказались теми же, что в столице. Не успел узнать, «настоящие» ли они, как говорят у меня дома, но самое очевидное: нет навязчивости, попрошайничества и заискивания, как в третьем мире, нет дежурных улыбок, как в мире первом, торговцы не торгуются (если только вверх). Ровная доброжелательность и самодостаточность.

Исфахан, лавка чеканщика, портреты двух великих аятолл Рухоллы Хомейни и его преемника Али Хаменеи. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»
Исфахан, лавка чеканщика, портреты двух великих аятолл Рухоллы Хомейни и его преемника Али Хаменеи. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»

Любовь и брак

Молодежи полно, а детей на улицах мало. Иранцы подтверждают: у них одна из самых молодых стран мира, но с 90-х идет стремительный, беспрецедентный в истории человечества, спад рождаемости, он уже давно ниже простого воспроизводства, многие семьи детей не рожают принципиально. Динамично растут разводы и возраст вступления в брак. Говорят о 35 годах (в иранском официозе все же другие данные: 30 лет для мужчин и 26 — для женщин). Причем это не только в Тегеране, но и на периферии. Почти половина людей брачного возраста одинока.

Исфахан. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»
Исфахан. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»

Русский, менеджер одной из работающих в Иране компаний: — Одному парню в отделе 30 лет, и он девственник, другому 27 — тоже, и более чем уверен, что у девчонок та же беда. И это проблема не отдельно взятых личностей, а целых поколений. Флирта здесь нет, по шариату это преступление, любые отношения должны привести к браку. При этом девчонки должны доказать свою девственность. Отсюда проблема однополых отношений. За содомию предусмотрена смертная казнь, но вы сами видели, сколько их на улицах.

Санкции и изоляция Ирана обусловили неразвитость отдельных инструментов и целых секторов экономики, здесь отлично строят, но нет ипотеки, так себе система кредитования. А мужчина может претендовать на брачные отношения, только имея отдельное жилье и возможности обеспечить жену. То же и с рождением детей — нет возможности их достойно содержать.

Камаль и Атефе (имена изменены), 32 и 33 года, выпускники Тегеранского университета, переводчики, поженились не так давно, хотя хотели этого не менее 10 лет. Но есть каноны, которые не переступить. Камаль отдал невесте мехрие (подарок) — 300 золотых монет (это 150 тыс. долларов). Бывает, говорят, и вдвое меньше, но и больше бывает, это средний размер. И это именно подарок, а не деньги на содержание дома. Жена его обставляет, но сам дом (квартира) — тоже за женихом. Цены на недвижимость в Тегеране похожи на московские, а то и выше (а аренда точно выше, как и цены на рекламу, зарплаты у квалифицированных работников — от $1000).

Камаль работал в большом госучреждении, ушел. Допытываюсь, почему, и внятного ответа не получаю. Потом уже Камаль говорит: «Это противоречие между тем, что тебе надо, и исламскими законами в госструктурах».

А его друг расшифровывает: «Жара, мы едем мимо регулировщика, он, бедный, уже в обморок падает. Но попить не может — знаете, ураза, пост, и есть, и пить можно только после 21 часа. Камаль меня спрашивает: для чего это? Это религия. Религия — для чего? Человека убить? Он — атеист».

Жена привела Камаля в частный бизнес. Сидеть дома она сама не захотела и стала руководителем большой фирмы, что для Ирана — редкость. И вскоре возникли ожидаемые сложности: мужчинам сложно было ей подчиняться. Так Камаль вскоре после свадьбы пришел на место Атефе, а та отступила в его тень, на должность пониже.

Исфахан. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»
Исфахан. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета»

Ре