Сюжеты · Общество

Вера Павлова. Интимный дневник отличницы

Этот материал вышел в Цветной выпуск от 16.03.2007 №10 (20)
Читать номер

Этот материал вышел в
Цветной выпуск от 16.03.2007 №10 (20)

21:00, 21 марта 2007
views

7873

21:00, 21 марта 2007
views

7873

— Тьфу, да надоела мне эта Вера Павлова. Скукота. Такое ощущение, что она просто ЗНАЕТ, что нужно критикам. Ну и преподносит. А критики просто не читают сетевую поэзию, на фоне которой Вера Павлова смотрится довольно бледно. — Пошлое…

— Тьфу, да надоела мне эта Вера Павлова. Скукота. Такое ощущение, что она просто ЗНАЕТ, что нужно критикам. Ну и преподносит. А критики просто не читают сетевую поэзию, на фоне которой Вера Павлова смотрится довольно бледно.

— Пошлое графоманство! А ведь любят и издают!

— Наверное, Вера Павлова красивая или очень приятная женщина?

— Г-жа Павлова — старая опытная женщина, она знает вкусы низкой толпы, она хочет нравиться плебсу, и потому нагло демонстрирует свои гениталии и оргазмы… Не нужно большой проницательности, чтобы увидеть, что за всеми твореньями г-жи Павловой таится не только желание угодить низким страстям масс, но и глубокая неудовлетворенность сексуальной действительностью, и что это состояние носит у нее вполне клинический характер.

— В каждую эпоху бывают поэты, которыми гарантированно увлекаются те, кто в поэзии ничего не понимает. Этакие поэты-барометры дурного вкуса. При советской власти это были, конечно, Евтух и Вознесенский. Теперь вот Кибиров и Павлова.

— Согласен. У Павловой стихи — подозрительно яркие. В них не содержится основополагающего – невнятного, грозного, захлебывающегося.

— Эх, и почему я не такая крутая, как Верка Павлова? Пишу такую же хрень. Местами даже лучше.

— Эта Вера — чемпион по самораскрутке. Про нее уже фильмы снимают и показывают по “ящику”. Увы, и “ящик” не помогает. Хоть ей за ее стишата отвалили 25 тысяч долларов премии. У нас ведь как? Каждая шайка-лейка делает своих гениев. И другая шайка-лейка, которая покруче (уже не просто шайка-лейка, а вполне мафия — с деньгами, премиями и проч.), сделала гением Веру Павлову. А ведь ее лет через 10-15 и не вспомнят, потому что эта поэзия плохая. Чересчур “современная”, то бишь злободневная — и по мыслям, и по лексике, — как газетная статья, которую завтра и на гвоздь побрезгуют повесить.

— Хе, а я думала, что это во мне, типа, зависть, что ли, сидит? Я тоже считаю Веру Павлову чисто раскрученным проектом. Вы мне прям камень с души сбросили!

— Сегодня шли по набережной – вспомнили про Веру.
Про Веру, то есть Павлову, которой равной нет.
Четыре мужа в очередь ей делали – карьеру,
Покуда Вера Павлова им делала – обед.

— Но стихов-то они всяко за нее не писали! Или писали?

— В вологодской областной газете “Красный Север” еще в начале года сообщили, что в Вологду на 8 Марта приезжает “самая известная современная русская поэтесса из Нью-Йорка” Вера Павлова. Оплачивает ее визит фонд “Открытая Россия”. О принадлежности этой организации Ходорковскому, которого ныне судят по шести статьям Уголовного кодекса РФ, вологодские СМИ скромно умалчивают. Но с приглашением Веры Павловой эти “гонцы”, что называется, прокололись. Все это организовано с очевидной и весьма прозрачной целью — в Вологду, где живут и работают две выдающиеся русские поэтессы Ольга Фокина и Нина Груздева, во что бы то ни стало аж из Нью-Йорка потребовалось привезти на мартовские праздники сочинительницу, которая известна словесной похабенью и примитивной пошлятиной, выдаваемой за поэзию. Авторша и сама этого не скрывает, раз печатает такие тексты, а к ним и предисловия, в которых с “наивной” доверительностью сообщает: “Это будет книга о развратности девственницы?” — приставал издатель. “Нет, это будет книга о девственности развратницы”, — ответила я”. Но надо прямо сказать заведующему поэзией “Нового мира” Кублановскому и профессору Шайтанову, что ни за какими их экзерсисами не сокрыть умысел: подтачивать и разрушать целомудренный и мужественный образ женской русской поэзии, славной именами Каролины Павловой (похабница-то из Нью-Йорка вовсе не Павлова, а Десятова), Анны Ахматовой, Марины Цветаевой, Ольги Берггольц, Вероники Тушновой, агрессивно снижать высокий уровень культуры Вологды, города Ольги Александровны Фокиной и Василия Ивановича Белова.

— Простите, а вы не подскажете, где эти стихи можно почитать? Буду очень благодарна за совет. С уважением. Зина.

Мои родители были девственниками. В 22 — даже по тем временам перебор. Правда, папа слыл в общежитии бабником, но он ходил по бабам, чтобы поесть, потому что жил на стипендию. К маме он тоже сначала ходил поесть. А когда в институте пошли разговоры о свадьбе, маме подбросили книжку “Как девушка становится женщиной”. Мама ее выбросила, не раскрывая. Им было страшно меня делать. Им было странно меня делать. Им было больно мня делать. Им было смешно меня делать. И я впитала: жить страшно. Жить странно. Жить больно. Жить очень смешно.

А мы убегали за дом и там играли в роддом:
ходили вперед животом, проводили острым стеклом
по зябнущему животу
бело-розовую черту,
говорили: тебе решать. Если выживет мать,
тогда ребенок умрет, или наоборот,
короче, из двух одной — третьего не дано.
Дано. Акушеру-вралю по уху залеплю
и гордо покину потом ваш идиотский роддом.
Это теперь. А тогда купалась в блаженстве стыда,
прикрывала рукой живот: пусть ребенок живет.


Священный ужас, с которым в одиннадцать лет
кричишь, глотая слезы: «Мама, ты дура!»
Потому что лучше нее никого нет,
а ее не будет. Все прочее литература.


Утенок был гадок и гадко-прегадко одет,
с худыми ногами и тонкою длинной ко-сою.
Лишенный особых царевно-лебяжьих примет,
он громко, прилюдно, нахально гнушался собою.
Открылось утенку, что все поголовно скоты,
что радости нет и, наверное, больше не будет.
И страх темноты перевешивал страх высоты.
И больно чесались невылупившиеся груди.


В дневнике литературу мы сокращали лит-ра,
и нам не приходила в голову рифма пол-литра.
А математику мы сокращали мат-ка:
матка и матка, не сладко, не гадко, гладко.
И не знали мальчики, выводившие лит-ра,
который из них загнется от лишнего литра.
И не знали девочки, выводившие мат-ка,
которой из них будет пропорота матка.


Влюблялись друг в друга по кругу, по росту, по списку в журнале,
отбив у подруги подругу, доверие класса теряли,
кричали на пьяного папу и хлебом кидались в сто-ловой,
и только ленивый не лапал
под лестницей Нинку Хапкову.


Приап приходит раньше, чем Эрот.
Войдет в вагон. Ширинку расстегнет.
Достанет. Поиграет. Уберет.
Кругом народ. Но это не спасет.
Глухая духота. Горючий пот.
Не глядя. Глаз не отрывая от.
Девичество. Четырнадцатый год.
Лица не помню. Только черный рот.


Стрекоза штрихует воздух
сикось-накось, кое-как.
Водомерка мерит воду,
чтоб скроить с искрою фрак.
Паучок висит, корячась.
Угодила мошка в глаз.
Скоро я совсем растрачу
детства золотой запас.


Мама ушла на работу с утра. Пачкала небо заря.
Невинность? Черт с ней. Вроде пора.
Первая ночь состоялась с утра первого сентября.
Пообещала еще вчера. Слово держу. На.
За подзаборные вечера милого вознаградить пора.
Так это и есть – «жена»?


Мою подругу
лишил невинности
студент духовной академии
указательным пальцем
правой руки.
Когда он ее бросил,
она поверила в Бога.


Я уже совсем большая,
мне уже совсем все можно:
посещать любые фильмы,
покупать любые вина
и вступать в любые браки,
и влезать в любые драки,
и за все перед народом
уголовно отвечать.
Пожалейте меня, люди,
не управиться с правами!
Пожалейте меня, люди,
запретите что-нибудь!


Ave тебе, матерок,
легкий, как ветерок,
как латынь прелата,
налитой и крыла-тый,
как mots парижских заплатки
на русском аристократки,
как чистой ночнушки хруст,
матерок из девичьих уст…


Я их не помню. Я не помню рук,
которые с меня срывали платья,
а платья – помню. Помню, скольких мук
мне стоили забытые объятья,
как не пускала мама, как дитя
трагически глядело из манежа,
как падала набойками частя,
в объятья вечера, и был он свеже-заваренным настоем из дождя
вчерашнего и липовых липучек,
которые пятнали, не щадя,
наряд парадный, сексапильный, лучший
и ту скамью, где, истово скребя
ошметки краски, мокрая, шальная,
я говорила: «Я люблю тебя».
Кому – не помню. Для чего – не знаю.


Когда разверзлись тайны пола,
за пять минут меня разрушив,
все стало безвоз-душно полым
внутри, а главное, снаружи.
И, выбравшись из-под завала,
лепя ошибку на ошибке,
чем только я не затыкала
пробоины в своей обшивке!..
И отры-вали плоть от плоти,
и увязали в красной глине
ярко накрашенные ногти
дежурной гинекологини…


Использованный презерватив на ветке березы в лютый мороз.
Генофонд.


Влюбленная беременная женщина. Нет повести печальнее и гаже!
Бледнея от тоски и токсикоза, кружить по городу местами обитанья
Его и вдруг увидеть, и бе-жать, бежать долой с — таких прекрасных! – глаз.
(Не падать же, ей-богу, на ко-лени!)
И до утра рыданьями глухими тревожить гладь околоплодных вод.
Поэтом больше стало на свете,
когда увидела я
жизнь жизни, смерть смерти –
рожденное мной дитя.
Таким оно было, мое начало:
кровь обжигала пах,
душа парила, дитя кричало
у медсестры на руках.


Соски эрогенны, чтоб было приятней кормить,
пупок эрогенен, чтоб родину крепче любить,
ладони и пальцы, чтоб радостней было творить,
язык эрогенен, чтоб вынудить нас говорить.


Лоб обреют — пойдешь отдавать свою,
лобок обреют — пойдешь отдавать чужую
жизнь. Родина-матка, тебе пою,
а сама партизански с тобой воюю,
ибо знаю: сыну обреют лоб.
Ибо знаю: дочке лобок обреют.
Чайной ложкой лоно твое скреб
Ирод. Роди Ирода. И Назорея.


Могла ли Биче, словно Дант, творить,
как желтый одуванчик у забора?
Я научила женщин говорить.
Когда б вы знали, из какого сора.


Подростковая сексуальность. А разве бывает другая?
Любовный опыт… А разве бывает другой?
Знаешь, любимый, о чем я ночами мечтаю?
Стареть за ручку и в обнимку с тобой.
Мы будем первыми стариками на свете,
которые целуются в лифте, на улице, в метро.
Знаешь, что я думаю о Хлое, Манон, Джульетте,
об их малолетних любовни-ках?
— Что это старо.


Свеча горела на столе,
а мы пытались так улечься,
чтоб на какой-то потолок ложились тени.
Бесполезно!
Разве что стоя у стола,
о стол локтями упираясь
и нависая над свечой,
так — да. Но только рук скрещенья.


Тяжесть на спине, свет в лоне.
Побудь подольше во мне, пусти корни.
Когда я под тобой лежу,
торжествующе гордо,
мне кажется — я тебя выношу
из осажденного города


После долгой разлуки
после дальней дороги
вошел в меня и уснул
и я уснула
и стали плотью единой
оба значения слова «спать»


Твою рубашку глажу по руке.
Твою подушку глажу по щеке.
Целую пряжку твоего ремня.
Любовь моя, переживи меня!


Я на разлуки не сетую. Разве в разлуках дело?
Выйдешь за сигаре-тами, вернешься — а я постарела.
Боже, какая жалкая, тягостная пантомима!
Щелкнешь во тьме зажигалкою, закуришь — и я не любима.


Если хмуришь брови, значит, я ни при чем.
Если вижу профиль, значит, ты за рулем.
Если с плеча рубишь, кровь на плече моя.
Если меня не любишь, значит, это не я.


Что прекрасней твоих плеч? Твои предплечья.
Твоих предплечий? Твои ладони.
Твоих ладоней? Твои пальцы.
Твоих пальцев? Твои пальцы,
сжимающие мои пальцы, ладони, предплечья…
Положи меня как печать.
На каждый твой палец кончать.


Муза вдохновляет, когда приходит.
Жена вдохновляет, когда уходит.
Любовница вдохновляет, когда не приходит.
Хочешь, я проделаю все это одновременно?


Послали друг друга на фиг и снова встретились там
и послали друг друга на фиг, и шли туда по пятам
друг за другом, и встретились снова, и послали, и за руку шли,
и в обнимку. Да что там на фиг?
Я с тобой хоть на край земли!
Подмышки пахнут липой, чернилами — сирень.
Когда бы мы могли бы любиться целый день,
подробно и упруго и к вечеру раз пять
друг друга друг на друга,
как пленных, обменять!..


Истину простую помни, старина:
раз я не ревную,
значит, я верна,
значит, ты не должен
ревновать, зане
ты мне верен тоже.
Ты же верен мне?


Набросок брачного контракта…
А книги, если что, поделим так: тебе — нечетные, мне — четные страницы из тех, что мы друг другу вслух читали, и поцелуем прерванное чтенье возобновлялось полчаса спустя…


Презираешь женщину за то, что она одета слишком ярко
Убиваешь женщину за то, что не можешь сделать ей подарка
Проклинаешь женщину за то, что не ты во гроб ее положишь
Забываешь женщину за то, что никак забыть ее не можешь


Выражено — понято. Насмерть, если метко.
Страх сперматозоида перед яйцеклеткой —
вот источник мужества, корень героизма,
механизм супружества и душа фашизма.


Век живи, век учи, с дураком помрешь.


В тюрьму не сесть, в долги не влезть, себя не пережить…
Спасибо, Господи, что есть о чем тебя просить.
Сны не чисты, мечты пусты, постыдна болтовня…
Спасибо, Господи, что ты не слушаешь меня.


Танцевала Джульетту — теперь попляши Кормилицу.
Пела Татьяну — теперь Ларину спой.
Уступает место, а мог бы просто подвинуться
мужчина в метро. Красивый. Немолодой.


Дочери на пейджер: «Срочно позвони».
Господу на пейджер: «Спаси и сохрани».
«Мам, я у Кирилла». «Ну, хватит, не кричи».
Значит, получила. Значит, получил.


Дочь — бесконечная мать.
Мать — бесконечная дочь.
И не пытайся понять.
Но попытайся помочь
матери дочь доносить,
глупую, старую дочь,
дочери мать выносить
в ночь. В бесконечную ночь.


Детство: Мам, дашь поносить твой батник?
Юность: Пап, дашь поносить твой свитер?
Зрелость: Дочь, дашь поносить твои джинсы?
Старость: Смерть, дашь доносить эти обновки?


Река. Многострунная ива.
Кузнечики. Влажный гранит.
На нем — полужирным курсивом:
«Здесь Павлова Вера лежит,
которая, братья-славяне,
сказала о чувствах своих
такими простыми словами,
что, кажется, вовсе без них».

Делаем честную журналистику вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе - запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.
ng.fx-10000.siteрекламарекламаУзнать большеУзнать больше

важно

3 часа назад

Что произошло за ночь 20 июля. Коротко

Подписывайтесь!

выпуск

№ 78 от 19 июля 2021

Slide 1 of 6
  • № 78 от 19 июля 2021

Топ 6

1.
Комментарий

Спустили урок По российскому образованию нанесен патриотический залп: теперь школьников будут учить любви к России на обязательной основе

views

492716

2.
Расследования

Приперли к шведской стенке Древесина с самой большой незаконной рубки леса в России уходила ведущему мировому производителю мебели – IKEA. Рассказываем, как

views

199449

3.
Комментарий

Изыми с глаз моих! Впервые в новейшей истории России началась массовая зачистка в книжных и библиотеках

views

145815

4.
Сюжеты

«Мы никогда не видели такой катастрофы» В Германии из-за наводнения погибли как минимум 80 человек, более тысячи — пропали без вести. Фото

views

130111

5.
Комментарий

«А если надо, закрывайте по уголовке» Кинчев защищает свободу даже тогда, когда она угрожает жизни

views

107740

6.
Расследования

На «Авроре» шапка горит? Создатели «ЭпиВакКороны» начали ребрендинг своего детища

views

83550

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera