Москвичку, которая в России не выходила на митинги и после начала СВО не постила ничего оппозиционного, едва не осудили за терроризм. После административного ареста ей удалось эмигрировать. Она рассказала «Новой газете»*, как ее заставляли признаваться на видеокамеру в несовершенных преступлениях, вербовке и о грубых нарушениях прав задержанных в отделениях полиции.

«Смотрели ролик и смеялись»

Преследования участников телеграм-каналов «Алый лебедь» и «Лебединое озеро» прежде комментировала только одна активистка, их администрировавшая, — Софья Чепик. Корреспондент «Новой» на протестном митинге в Ереване познакомился с Галиной (имя по ее просьбе изменено), которая также состояла в чатах «Лебедя» и «Озера». Ее, как и Чепик, приговорили к административному аресту «за мелкое хулиганство». Они сидели в одной камере. Обеих заставили читать под видеозапись покаянный текст, заранее составленный силовиками.

В спецприемнике Галину, по ее словам, якобы вынудили подписать бумагу о сотрудничестве. Ее административный арест заканчивался 5 мая 2026 года. Софью Чепик к тому моменту уже выпустили из спецприемника.

Отвели в кабинет на третьем этаже спецприемника. Заходят два уже известных мне персонажа в гражданском, которые две недели назад обещали, что меня быстро отпустят. Один из них был на моем обыске, а потом на Лубянке. «Ну как тебе? Понравилось? Хочешь поехать еще на 15 суток?» Я уже слышала про карусельные аресты. Мне показали постановление о возбуждении уголовного дела против Софьи Чепик. «Либо мы сейчас едем на Лубянку, оформляем на тебя точно такое же, и ты отправляешься в СИЗО, либо подписываешь бумагу, что с нами сотрудничаешь». Меня запугали. Обыск и арест 18 апреля, а потом вот этот разговор в кабинете 5 мая — самое страшное, что я когда-либо переживала.

Я сказала: «Только не в тюрьму! Конечно, буду сотрудничать». Понимала, что в тюрьме долго не проживу, не справлюсь психологически. Писала это соглашение о сотрудничестве от руки. Точные формулировки не помню. Что-то типа: «Я, такая-то-такая-то, добровольно буду сотрудничать с силовыми структурами и органами РФ». Меня попросили придумать себе прозвище. Я выбрала «Матча» — есть такой зеленый чай. К счастью, этот псевдоним мне так и не понадобился, — рассказывает Галина.

В конце 2010-х Галина, будучи еще подростком, в своих соцсетях делала посты про феминизм, веганство, нарушение прав квир-людей**. В 2018-м была сторонницей Алексея Навального, но не волонтеркой, а скорее сочувствующей наблюдательницей.

— Про политику я тогда в соцсетях меньше всего писала. Еще не совсем понимала, что происходит. Репостила какие-то ироничные посты про «Единую Россию» и про экономику для небольшого числа моих подписчиков. После начала СВО не постила ничего оппозиционного. В марте нынешнего года вступила в чат «Алый лебедь». Узнала о нем из тиктоков. За много лет это был единственный оппозиционный чат, в который я вступила. Это был мирный чат за мирные митинги, но я на всякий случай заходила в него только со второго аккаунта. Единственная моя ошибка — этот аккаунт все равно был привязан к моему номеру, — объясняет собеседница.

По ее словам, «Алый лебедь» был про то, что «мы не против СВО, не против власти, просто хотим согласовать митинг за свободный интернет». Когда ничего не согласовали и «Алый лебедь» распался, возник чат «Лебединое озеро».

— Там всё было радикальнее. «На что вы готовы, чтобы что-то изменить?»

Не администрировала, но в чат администраторов ее все-таки включили, когда она откликнулась на просьбу модераторов. Они решили расклеить на улицах городов плакаты. Галина работала дизайнером и вызвалась разработать макеты.

— Было два плаката. Оба с обтекаемыми словами. Что-то наподобие «Хватит это терпеть!» и «Пора!». На одном танцующие балерины-лебеди. Вторую картинку — горящий Кремль — делала не я, меня просто попросили ее вставить. Насколько знаю, эти плакаты так нигде и не наклеили. Меня задержали, даже не зная об этих плакатах.

В чате «Лебединое озеро» я просидела неделю и забыла о нем, потому что там почти ничего не происходило. 18 апреля 2026 года около 5 утра агрессивно постучали в дверь квартиры, где я жила. Не сразу поняла, что происходит. Дверь мы забыли закрыть на ночь. Забежало человек пятнадцать в масках и без масок. Мне ничего не объясняют. Очень долго обыскивали квартиру и просматривали телефоны. Я была в шоке, у меня мозг многое стер. Думала, что не проснулась, что это пранк, что они ошиблись. Помню, моим родителям и мне сразу же дали бумагу, в которой говорилось, что такой-то хранил где-то самодельное взрывное устройство и собирался устроить теракт. В этой бумаге не было моего имени, они так и не объяснили, при чем здесь я.

После обыска следователь говорит: «Всё. Мы сейчас поедем на Лубянку». Там был допрос несколько часов. Мне сказали, что с Лубянки дадут позвонить родителям, но этого, конечно, не произошло. Сотрудники смотрели видео, где люди с заблюренными лицами признают свою вину. В тот день задержали ребят по всей России в разных городах в разное время. У них уже были такие видео к тому моменту. Они смотрели ролик, на котором кается какой-то пацан, и смеялись над ним: «14 лет ему уже есть. За терроризм уже можно сажать, так что уедет», — вспоминает Галина.

В тот же день в таком видео заставили сняться и саму Галину.

Никак не могла запомнить. Перезаписывали несколько раз. Именно этот следователь и вербовал меня 5 мая, — рассказывает девушка.

Галину и еще шесть человек 18 апреля задержали по подозрению в подготовке покушения на сотрудника РКН. Некоторые задержанные, по версии следствия, состояли в чате «Новая Родина». Галина о таком чате ничего не знает. Если он и существовал, то параллельно «Алому лебедю и «Лебединому озеру».

«Милая девочка, что ты тут забыла?»

Следователь сказал, что совещался с коллегами, на сколько Галину закрыть: на 30, на 15 или только на двое суток. Остановились на последнем варианте. Отвезли в отдел полиции Басманного района, где девушку закрыли в обезьянник. Никакого суда еще не было. Отвозившие ее в отдел уверяли, что через два дня она выйдет, но сотрудник отдела полиции, вероятно, видевший какие-то документы, сказал, что Галине, вероятно, пришьют терроризм.

— Камера была достаточно просторная, и там была не огромная дверь, а решетки с прозрачным каким-то материалом.

И сотрудники отдела были очень вежливы. Там было неплохо по сравнению с тем, что было дальше, — вспоминает Галина.

Отсидев два дня, она оплатила штраф 500 рублей. Галину вывели из отдела.

— Когда вышла из этого обезьянника, заплакала от того, что я на улице: ветер, воздух, солнце…

Но отпускать ее никто не собирался. Отвезли в Савеловский отдел полиции, где продержали еще сутки. Галина уже несколько лет принимает антидепрессанты. Кроме того, она астматик, и дважды в день ей нужно делать ингаляции.

— В Савеловском отделе полиции меня даже в туалет не хотели выпускать. Это было счастье, если кто-то придет и выпустит. Мой стук в железную дверь, как правило, игнорировали. Когда пришло время принимать препараты, я постучала. Подошла сотрудница. Я попросилась выйти, чтобы взять препараты. Сотрудница посмеялась: «Запрещено! Сиди давай».

Я продолжала стучать в дверь по несколько подходов в течение часа, и когда сотрудница снова подошла, мне пришлось соврать, что у меня приступ астмы и мне нужно выйти, чтобы взять ингалятор. На этот раз мне позволили выйти к своему рюкзаку, и я соврала еще раз, что выпью таблетку от аллергии, а на самом деле это был нормотимик. Даже одна пропущенная доза очень сказывается на самочувствии. За трое суток в двух отделениях полиции ни разу не покормили — спасибо маме, которая чудом меня нашла и передавала продукты. За все трое суток так и не дали позвонить родным, — рассказывает Галина.

Из Савеловского отдела повезли в суд.

— Судья говорит: «Вот вчера на такой-то улице ты нарушила общественный порядок. Признаешь вину?» — «В смысле?» — «Полицейский сделал тебе замечание, ты не отреагировала. Признаешь вину?» Я обрадовалась, что не терроризм вменяют. «Да, конечно. Да-да-да!» Лишь бы не терроризм! Мне выдают постановление, что мелкое хулиганство. Говорят: «Всё. 15 суток».

— Я, с одной стороны, в ужасе, но на контрасте, что мог бы быть терроризм… Спасибо! — Иронизирует Галина.

В тот день, когда, согласно протоколу, Галина совершила мелкое хулиганство, она сидела в обезьяннике, но судью это не смутило.

Отвезли в Хорошево-Мневники в спецприемник № 2. В камере уже сидели четыре девушки, в том числе и Софья Чепик, с которой Галина обсудила пережитое. Прежде Галина ни с кем из «Алого лебедя» и «Лебединого озера» не общалась офлайн.

— К вечеру к нам еще пятую женщину посадили. Одну арестовали за то, что разместила на сайте интимных услуг свою фотографию в фуражке с запрещенной нацисткой символикой. Вторая не оплатила ужин в ресторане. Третью забрали, как и меня с Софьей, по политическим мотивам. Несколько лет назад она в каком-то чате написала что-то против СВО. Подробностей не захотела нам рассказывать. Ей досталось больше всех. Ее саму и ее мужа избили. Мы думали, что если на кого-то и заведут уголовное дело, то на Софью, потому что она действительно активистка. Избитую женщину мы успокаивали, как могли: «Это нас могут объявить террористками, а тебя обязательно отпустят». Но в итоге из пятерых, сидевших в камере спецприемника именно эта женщина сейчас в СИЗО, — рассказывает Галина.

Галине засчитали день, который она отбыла во втором отделении полиции, а первые двое суток ареста не учли. По окончании срока административного ареста — беседа с сотрудниками спецслужб и вербовка, о которой уже шла речь. Галине запретили кому бы то ни было говорить об этом соглашении. Через некоторое время на связь с ней вышла Софья Чепик и сообщила, что она в безопасности, не в России. Юристы предупредили, что им известны случаи, когда в России сажали и подписавших соглашение о сотрудничестве.

По словам Галины, она давно хотела уехать из России. После 24 февраля стало совсем плохо, и с каждым годом становилось хуже. Но на эвакуацию из страны не было денег. По московским меркам, у Галины очень скромная зарплата.

— Я каждый день мешкаю, боюсь засыпать в своей кровати. Мне позвонил один из лубянских персонажей: «Запиши мой номер не примечательно. Давай встретимся. Приезжай тогда-то на Лубянку. Я тебе расскажу, что тебе предстоит делать». Я опять в ужасе. Не хочу его видеть. Думаю, вдруг это какая-то ловушка. Мы встречаемся. Идем по улице, и он начинает меня расспрашивать про Софью. До сих пор сомневаюсь, что нас случайно посадили в одну камеру. Он спрашивал, связывалась ли она со мной, где сейчас находится и какие у нее планы. Просил узнать у нее какую-то информацию. Я соглашаюсь, но ни в коем случае не стала бы на нее стучать. Написала Софье с другого аккаунта. Предупредила, что сейчас напишу ей с основного аккаунта, что скрины переписки вынуждена буду показать ФСБ, и мы с ней театрально попереписывались для скринов, — вспоминает Галина.

Но такую информацию Галина собирать не стала. Второй встречи не было.

— Я не могла ни оставаться в России, ни уехать. Денег нет. Что буду делать в незнакомой стране? Но когда узнала, что женщину, с которой мы вместе сидели в спецприемнике, отправили в СИЗО, решилась. Паранойя была такая, что в России не могла находиться ни в своей квартире, ни где-то еще. 18 апреля меня задержали. Ровно через месяц, 18 мая, я прилетела в Армению.

«Хотели устранить Роскомнадзор»

Галина работала дизайнером в крупной московской компании. Когда она сообщила начальнице, что эвакуировалась из России, та даже обрадовалась. В Москве Галина работала в основном из дома. В начале рабочего дня нужно было подключаться к корпоративному VPN, и после переезда айтишники компании видели, что она в другой стране. Знакомый подсказал, как VPN обмануть, однако в сентябре ей все же пришлось уволиться — о том, что она эмигрировала, узнали другие начальники, которые не хотели рисковать.

У Галины в России была запасная профессия — бариста.

— Я устроилась в Армении бариста от отчаяния, хоть и люблю эту сферу. Из первой кофейни ушла, потому что график неудобный, низкая зарплата и начальник относился ко мне, как к дурочке. Я опытный бариста, тренер бариста, но у местных представления об этой сфере немного другие. Ушла в другую кофейню с графиком 2/2 по 12 часов. Оттуда уволили, потому что не потянули еще одного сотрудника. Сейчас работы нет. Откликалась на вакансии по специальности дизайнер, но в последнее время сил абсолютно нет. Беру как дизайнер маленькие заказы, но по факту могу платить за жилье благодаря знакомому, который одалживает денег. А на еду деньги есть благодаря моей маме, которая сама в очень тяжелом положении. Просить у нее деньги мне стыдно, но, несмотря ни на что, я не жалею, что уехала, — говорит Галина.

— Когда я выходила из спецприемника 5 мая, мне сказали, что 16-летний парень из нашей тусовки сейчас в психиатрической больнице. Его дальнейшая судьба мне неизвестна. Я даже не знаю имен состоявших в чате, чтобы поискать. Одного, как вы знаете, застрелили при задержании. Еще у одного нашли оружие — я даже не знаю, действительно ли хранил. Для меня это очень загадочное дело. Как будто людей из разных чатов, из разных движений собрали в одно дело. Якобы мы все, не коммуницируя друг с другом, хотели устранить Роскомнадзор.

Дмитрий Заир-Бек*, руководитель правозащитного проекта «Первый отдел»*, где получили консультации Софья Чепик и Галина, говорит, что дело о подготовке покушения на сотрудника РКН можно сравнить с делом «Нового величия»**.

— Это только чаты в телеграме, а не организации в уголовно-правовом понимании этого слова. Однако, с точки зрения силовиков, такие чаты могут представлять угрозу «конституционному строю» и «безопасности государства». В случае «Нового величия» есть и уголовное дело, и приговор, и последовавшее за этим годы спустя признание «Нового величия» экстремисткой организацией. Практически все участники отсидели. Дело против участников «Алого лебедя» и «Лебединого озера» не закончилось массовым уголовным преследованием, но некое уголовное дело существует. Несколько ребят оказались за решеткой. Некоторых из них пытали, — рассказывает Дмитрий «Новой».

Как и Галина, Дмитрий считает, что арестованных в тот же день участников группы «Новая Родина» искусственно объединили с «Лебединым озером».

— Пресс-релизы ФСБ, посвященные этим событиям, которые появились с разницей в несколько дней, были составлены так, чтобы у журналистов сложилось впечатление, что это одно и то же. Это было сделано, с моей точки зрения, намеренно, — объясняет правозащитник.

Галина — уже третий человек, подвергавшийся преследованиям в России, рассказавший мне о вербовке. Поинтересовался у Дмитрия, насколько тотальны вербовки. Он ответил, что «Первый отдел» не может оценить это в абсолютных числах.

Работа с осведомителями — это не всегда история про то, что надо на кого-то стучать. С помощью осведомителей решают широкий круг оперативных задач. Вербуют или пытаются вербовать не только активистов, правозащитников и журналистов. В зоне риска самые разные группы. Студенты в первую очередь перспективные. Особенно те, кто учится на инженерных специальностях, на факультетах международных отношений или иностранных языков. Сотрудники предприятий, особенно ВПК. Чиновники самого разного уровня. Риск быть завербованными выше у людей с уязвимостями — у тех, кому есть что скрывать.

Очень часто угрожают лишить свободы родственников, устроить проблемы ребенку: исключить его из школы или института или даже чего похуже. Бывает кнут, бывает пряник. Чаще используют кнут, — объясняет Дмитрий.

* Внесены властями РФ в реестр «иноагентов».

** Организация признана экстремистской, деятельность на территории РФ запрещена.