Мы влюбились в ресницы. Длинные, печальные. Греки придумали слово boōpis — волоокий — и называли так богинь. Потому что глаза у вола огромные и томные. Ну и у быка тоже. Коржик — не вол, а вполне себе бык, пользующийся, говорят, успехом у коров, несмотря на малый рост и деликатный характер. Его не героическое имя вызывает, скорее, улыбку, чем восхищение. А судьба — да.

Впрочем, он это имя не очень-то знает. Редко его по имени называли. С Коржиком вообще никто особо не разговаривал, и мнения его по разным вопросам не спрашивал. Но так бывает — маленькие и незаметные иногда меняют мир. Или хотя бы каплю этого мира. Коржику оказалось под силу примирить сотни людей, которые за пять ужасных лет привыкли враждовать.

К Коржику и его хозяину Владимиру Максимову я и приехала.

«Если ее завалит, нас посадят»

Село Богучаны стоит на Ангаре. Большое село: 11 тысяч жителей, 4 школы, больница, музей. Набережную, как в городе, недавно построили — с фонарями, скульптурами и качелями. А счастья нет. Было когда-то, когда леспромхозовцы с больших заработков летали в город пива выпить. Город — это Красноярск, полтора часа лету. Теперь пилорамы вокруг Богучан держат китайцы. Бабушки в очереди на посадку в самолет обсуждают поликлиники — китайские. Судачат о врачах — им на лечение в Китай добраться проще, чем в Москву.

Вокруг Богучан месторождения и скважины. В самолете вахтовики. В гостинице они же. Зарплата в поселке тысяч 40. Квартплата в месяц — тысяч 20. Огромная часть села — 5 улиц — зона ЧС. С 2022 года ее топит вода — она стоит в подполах и на огородах. Из скважин течет вода с трухой и грунтом. Фильтры выходят из строя за считанные недели. Местные считают, что виноваты газовики — набурили что-то не то. Другие грешат на таяние мерзлоты.

Нине Дмитриевне все равно, откуда пришла вода, она просто не хочет умирать. Печь приходится топить каждый день, пошла трещинами, того гляди рассыплется — и крыша ее избушки обрушится на хозяйку.

— Приходил чиновник. Сказал: «Надо ее переселить, ведь если ее насмерть завалит, нас посадят». Но так и не переселили. Предложили квартиру на втором этаже, а там такая лестница, что меня на руках заносили. Конечно, я отказалась.

Нина Рукосуева выросла здесь в войну. Отец с войны не вернулся, где похоронен, она так и не узнала. Мать тянула всё одна, в нищете спасались коровой. Вспоминает, какое стадо здесь было в советские годы. Бортовая машина возила хозяек со всей деревни на утреннюю и вечернюю дойку на поле, где коровы проводили всё лето. Потом поля не стало, не стало и пастуха, и скотины.

Нина Дмитриевна тоже корову больше не держит — покоса нет, сена не заготовить. Выделяли участок, да так далеко, что ей не добраться.

Мимо окон Рукосуевой не спеша идут две коровы и бычок. Щиплют последнюю траву на обочинах. Они в Богучанах на самовыгуле, как собаки в деревне. Это, может быть, последние коровы села. Держат скот теперь только несколько человек.

— Скотина на диване лежит у телевизора, а это коровы, — поправляет меня Эдуард. В загоне два курчавых быка и кони. Смоляные беговые лошади появились у него случаем: жена подарила скакуна. Держат для души, для радости. Детей катают бесплатно. Выстроили загоны, конюшню. Когда выстроили, администрация вышла с претензией: землю выделяли ему в аренду под огород, а тут постройки. Всё сломать и освободить! Эдуард прошел суды, но требования не сняты. Главное, земля эта и не нужна никому была, пока он не привел ее в порядок. Строить жилье тут никто не будет — по соседству взлетная полоса аэропорта. Да и не надо никому. А вот: сломать да выселить.

— Мы ж их детей тоже катаем, — удивленно кивает он на чиновников. — Вот чем им кони помешали?

Беня и Боня

В селе деревянные тротуары — такие, что ноги поломаешь сослепу в темноте. Иду по ним под первой метелью.

У гостиницы люди — в селе узнали, что из газеты приехал кто-то, и пошли со своими бедами. Кого уволили, кого на работе затравили, кого не переселяют из аварийного жилья. Говорят: хотели к Путину лететь, да больно дорого добираться. Так что пошли ко мне. Им просто некому больше пожаловаться. Через день-другой ходокам начинают звонить местные чекисты: не ходите, мол, лишнего не говорите.

Эти серьезные люди, конечно, не поверили, что я за столько верст прилетела ради бычка. Наверняка операция прикрытия. Наверняка же на самом деле — из-за ворованного лука, который якобы тащит в магазинах кто-то имеющий отношение к сельсовету. Да, в райцентре есть и чекист, и пиарщик… Все они у меня отметились. Пообщались. Не верят. И о том, что их село стало известно на весь мир благодаря снятым дешевым телефоном видео с коровами, понятия не имеют. А другие проблемы почитают нерешаемыми. Мол, набережную построили для радости, а люди не ходят на нее. А деньги были целевые, их на расселение затопленных домов не направишь. Вот и решили начать с красоты — потому и набережная… А людей расселяют, просто медленно…

Настя приходит ко мне с ворохом бумаг. Она — активистка, радеет за село, куда недавно переехала. Сама деревенская, а по образованию — медик. Но устроиться никуда не может, считает, что это — из-за ее общественной позиции.

Настя борется с «говноозером», как тут называют незаконное хранилище бытовых жидких отходов в 13 км от села. Вонь от него хорошо слышна с красивой новой дороги на Ангарский.

Есть очистные в другом селе, но они маломощные. Настя требует их привести в порядок, а в Богучанах построить свои. Но денег на это нет.

Так что когда мне говорят, что коров с улиц надо убирать, ведь от них — дерьмо на тротуарах, я немного удивляюсь.

— Не дерьмо, а навоз, — снова поправляет меня Эдуард.

— Не навоз, а валюта, — уточняет Владимир. Из-за затопления земля тут бедная, без навоза огород не родит. А так как стада нет, навоз — дефицит. Он, в сущности, единственный источник дохода Максимова, по весне распродает. Больше нечего ему взять со своих коров: молоко высасывают теленок и молодые бычки. А бить на мясо — не может. Хотел, правда, да и раньше получалось. Но как принял роды у коровы, так и понял: убить — не сможет.

Так аграрные планы фермера Максимова накрылись медным тазом. Знаменитый фильм про свинью Гунду он не смотрел, да и вовсе не веган. У него просто так — без всякого идейного базиса — в холодильнике шаром покати. Какое уж тут мясо? Разве что паштет для кошки Пушкина (так названа за бакенбарды), а также Муси, Маруси и Твиттки. Последняя — в честь любимой соцсети Максимова, конечно.

Шашлык, самса, БПЛА

— Коровы очень социальные. Им нужно общение. А Коржик один жил. Одинокий бычок. Но уже привыкает к нашей семье, — семьей Владимир называет своих коров и кошек. Их у него много. В крошечном дворе два коровника, или «стаечки», как их называют в этих местах. Перед воротами топчутся, сопят. Пока Яна крутым загнутым рогом сама не открывает задвижку — недавно научилась и пользуется навыком. Накануне ночью ей захотелось пройтись, так выпустила половину семейства, только под утро пришли. Яна с точеным носом и кручеными рогами, заботливая Зося, которая на ночь вылизывает всех, серебристо-жемчужная Сильва, Максюшка, у которого только прорезались и еще шатаются крошечные рожки, Рэй — рыжий подросток-задира, и, наконец, Беня — красавец и звезда соцсетей.

Тянется, тащит булку из рук, нахальный, не подпускает больше никого за хлебушком. Ведет себя, как первый парень на деревне, которому всё можно, потому что красавец. Нос теплый, шершавый. Подружились, а все равно страшненько.

— Да он же ничего плохого не сделает, он же добрый, — ободряет меня Максимов и уходит в магазин за хлебом для остальных. Беня задумчиво смотрит на меня, думает о чем-то. Вроде не злится. На следующий день я уже одна отважно захожу в стайку почесать носы и теплые рога потрогать, а теленок Максюша принимается меня бодать, чтоб хлеба выпросить. Не с кем ему поиграть, скучно — большие в компанию не берут пока.

Бенины рога шире дверного проема. Поэтому когда он по утрам заходит в хозяйский дом, иногда застревает. Привык, пока маленький был, а теперь вырос. Пятиться трудно, не развернешься. Владимир летом выманивал его на улицу из коридора арбузами, до которых Беня большой охотник, а теперь арбузов нет, а на хлеб так просто не выманишь. В Бене около тонны.

Сверстники рядом — как младшие братья.

Всё лето Беня был на вольных хлебах, домой заходил разве что поздороваться. На другом конце села живет его Булочка, белая коровка, любовь. Судя по трекеру, под ее бочком и ночевал. Трекеры на каждом, хозяин по ним отслеживает перемещения. По ним же ищет вечером, чтоб домой загнать. Потому что на поле, куда отвели утром, коровы долго не задерживаются, уходят бродить. Выглядит это на городской глаз диковато: идешь по дороге — а на тебя тонна с рогами. Но здесь, в Богучанах, на самовыгуле практически все коровы и козы. Потому что огороженного поля нет, нет и пастуха.

Относятся к самовыгульным крупным (и очень крупным) рогатым в селе по-разному. Буфетчица, которая кормит меня яичницей, охает, что «этот бык» уж очень страшный.

— А ревет как жутко! — поддакивает администратор гостиницы. — Страшно, всё же и дети ведь ходят, мало ли.

— Да он добрый, он просто увалень, — защищает Беню хозяин. «Сыночке-корзиночке» можно всё, конечно.

Хотя и правда не было случая, чтоб Бенедикт накосячил по-крупному. Ну разве что лук сожрал у продавца на открытом прилавке да капусту. Максимов расплатился, конечно.

Но многие помнят, что ребенка толкнул — или боднул — Макс, любимый бык Максимова. Макс с детства был с норовом, а когда заболел (опухоль), стал агрессивен. Вылечить не смогли, ветеринары сказали: от боли и болезни агрессия будет только расти. После случая с ребенком Максимов быка забил. Сам не смог, отвел к специальным людям. Горевал.

Администрация за выгул коров где попало Максимова то и дело штрафует. И не его одного. Пенсионер — а в прошлом геологоразведчик Гера, чертыхаясь, рассказывает, что из-за штрафов перестал держать коз. За каждую снимали с его пенсии деньги. А выпасов нет. Плюнул.

— Да за таких, как Володя, держаться надо, он, считай, последний, кто держит коров, — возмущается Гера. — Помогли бы лучше, чем штрафовать!

Когда в селе было стадо, детям бесплатно давали молоко от совхоза. Всё было свое. Теперь всё из «Пятерочки», которая возвышается у аэропорта, значительно превышая его размерами. Еще у аэропорта есть деревянный барак с забегаловкой, на котором висит баннер: реклама самсы, шашлыка и службы на СВО.

Чудик

— Бычок не стоит на месте, — объясняет Владимир. — Такого нет, чтоб привел на поле, поставил — а вечером забрал. Вот и ходят везде. Беня по 20 км летом проходит в день, я вижу про трекеру.

Максимов коров не заводил — это они его завели. Жил в городе. Преподавал в школе физику. Делал маленький бизнес самого разного толка, даже районную студию телевидения держал. Для которой сам сварил телевышку. Потом в селе слегла мать. И Максимов вернулся домой ухаживать. А у родителей была корова. Она, Живика, и стала первой.

Максимов из породы шукшинских чудиков. На маленькое домашнее стадо уходят все его редкие доходы, когда, вспоминая инженерное образование, проектирует теплопункты и коммуникации или шабашит где-то по ремонту.

Дом его несколько лет назад горел. На пепелище в спасенной от огня половине он и живет. Так что дом Бени на фоне дома хозяина смотрится лакшери.

Пока я собиралась в Богучаны, мне в личку во всех возможных сетях писали неизвестные дамы, уверявшие, что Максимов — жулик. Дескать, это что за коровник — двухкомнатный, с окнами и гирляндой? Припомнили, и что дочь в Израиле. И вообще: а сам ли он пишет посты, или это большой бизнес? Всякое писали, не лень.

Максимов смеется, говорит, без несущей перегородки здоровенная конструкция бы развалилась от одного удара Бениных рогов. Потому и «двухкомнатный» дом. Ну а окна по дешевке приятель подогнал, что ж в темноте сидеть?

Теперь из них скептически поглядывает Бенюся, который крайне недоволен тем, что зимой по улицам не пошляешься и к Булочке не сходишь.

— Весной как выпущу первый раз, он сначала к Белышу пойдет, это друг его, ну а потом уж к Булочке, конечно, — описывает бычачью жизнь Владимир.

Бенях хоть и бык, но не быкует. Просто может упереться и встать на месте — не сдвинешь.

— С ним можно только уговорами, другого способа нет. Я никогда их не привязывал, никогда не наказывал. Поэтому они добрые. Коровы на фермах в стойле жизни не видят. Они совсем другие, а наша семья смотрите какая!

В «семье» и правда лад. Да такой, что чужие, посторонние коровы стали заходить в гости. Максимовские, как подростки, заводят домой друзей. А те ночевать остаются. Владимир никого не гонит: куда ж на ночь глядя? Тем более медведи ходят. За несколько дней, что я была в селе, медведь задрал — и сожрал — местного жителя.

Беня с медведем справится, а молодежь вряд ли. Хотя старший за младшими приглядывает. Однажды даже спас теленка, застрявшего головой в расщепленной ветке. Не отходил от него много часов, пока хозяин по трекеру не нашел, не пришел и не помог.

Лев Маркович Коржик

Всё лето тусовались у Максимова в стаечке Мишаня и Таджик — приятели молодого бычка Рэя, который явно скоро Беню догонит габаритами. Заходили робкие телочки, загулявшие, как деревенские девчонки, застенчиво жались по стенкам. Захаживать стал и Коржик. Черно-белый маленький бычок.

— Коржик очень добрый, деликатный, — сообщал Максимов подписчикам. — Он взрослый, только не вырос, потому что его от матери рано отняли. На смесях рос, без материнского молочка. И жил один — без компании.

Тот каждый вечер ходит в стайку к «семье». С каждым надо поговорить, каждого приласкать. Беню, если зайдет переночевать, почесать, поменять разбитые катафоты на ошейнике. Трекер зарядить. Максюша — тот вовсе только на подушке спит, надо подложить под голову.

— С коровками надо разговаривать, они быстро начинают понимать человеческую речь, различать интонации. Силой не добьешься послушания. А словом — с любым договоришься, — так считает Владимир. И с Коржиком начал разговаривать. Пел ему единственную известную ему колыбельную, только слова про «серенького волчка», который за бочок цапнуть может, менял на «серенький бычок». И комментировал свои рилсы:

— Много ли нужно одинокому бычку? Любви и ласки.

Подписчики Максимова Коржика полюбили. А потом его судьба свершилась в прямом эфире.

Случилось это осенью. Бычков тут если и растят «нормальные люди», то с одной целью. Вот и хозяин Коржика вспомнил о нем ближе к забою. Пришел забирать. Коржик хозяина не признал. Но что-то понял. И наотрез отказался уходить.

Тогда Артем взял веревку. Коржика он тащил, привязав к машине. Подписчики рыдали.

Максимов объяснял: чужой бычок, ничего не поделать. Чужая… вещь?

— Прощай Коржик, не увидимся больше! — говорил он на видео вслед бычку.

И тут Коржик взял судьбу в свои копытца. Проявил, так сказать, субъектность. Разорвал веревку, сбежал — и ночью появился под воротами Владимира.

Подписчики разрыдались. Десятки комментариев были об одном: давайте выкупим бычка. Нас много. Мы скинемся. Возражения Максимова: негде держать, нечем кормить — отметались.

А Коржик плакал. Коровы умеют. Крупные слезы текли из больших бычковых глаз. Володя утирал их. И к утру решился. Опубликовал реквизиты.

Артем сначала назначил цену «по рынку». Потом накинул сверху: про реку донатов, которая якобы течет в руки Максимова, тут все наслышаны.

На видео с торгом Артем говорил, что колбасой и бастурмой с Коржика возьмет больше, чем с живого. И потому — уже не 120, а 150 тысяч просил за его жизнь.

И люди скинулись.

В комментах случился мир и счастье. Как в райском саду, лев возлег с ягненком, то бишь бычком.

— Людям нравится мой контент, он без ненависти, — просто объяснял блогер-фермер. — Люди устали ведь от всего этого…

А люди были счастливы, потому что оказалось, что они еще могут — спасти, решить, помочь. В мире, где наша собственная жизнь не стоит ни гроша, мы вместе спасли одну чужую. Да, журналисты «Новой» тоже поучаствовали.

Деньги собрали. Не без сложностей. Одна женщина пожертвовала много, а потом попросила вернуть. Ей тоже написали хейтеры, объяснили, что «мошенник». Максимов вернул. Недостающее дособирали.

Теперь Владимир ждет Артема с вахты, чтоб рассчитаться. А Коржик толстеет. Отъедается.

И оказался с сюрпризом. Бычки любят пошалить и пободаться вечерком, упираются лбами друг в друга, но спарринг-партнера выбирают по росту и возрасту. Так что у Бени в стайке конкурентов не было. Он только с Белышом может тягаться — таким же огромным, а Белыш до весны зимует дома, у своего хозяина. Тоска.

Но на днях Коржик обнаружил характер. Показал, что не страшится ничего. И правда — самое страшное ведь позади. Пошел бодаться с Беней. Тот удивился — и обрадовался. Никто не пострадал.

В Богучанах зима. Редкие фонари и светофоры раскрашивают первые метели. Максимов на огромном мониторе читает комментарии. Кошки шляются вокруг. Они тоже сами завелись — пришла одна беременная, с отмороженным хвостом — а теперь целая стая.

Он идет в магазин, приносит конфет и мандаринов. Спрашиваю, как будет Новый год отмечать. Отвечает без раздумий:

— Я всегда с ними встречаю, у меня и красные колпачки для всех коровок и бычков есть, гирлянды зажжем… Корпоратив устроим!

…А Коржика в редакции прозвали Лев Маркович. Тоже упрямый.

Богучаны, Красноярский край

* Внесена Минюстом в реестр «иноагентов».