Радикальные экономические реформы в России начались, как известно, с января 1992 года. Но анонсированы они были двумя месяцами раньше, когда еще существовал СССР, а РСФСР была союзной республикой.

В конце октября 1991 года — через два месяца после путча ГКЧП — в Москве собрался съезд народных депутатов РСФСР, в центре внимания которого были предстоящие экономические реформы и их политическое сопровождение.

Ради быстрого проведения реформ тогда решили развязать руки исполнительной власти — предоставив президенту «особые полномочия».

Вот только потом всё, как почти всегда бывает, пошло не так, как было задумано. И предопределило многое из того, что мы видим и по сей день.

Впрочем, об опасностях предупреждали не только критики, но и те, кто для идеологов реформ был непререкаемым авторитетом. Но их не услышали.

…Съезд собирался на фоне политической эйфории — не только российского руководства, но и множества людей с демократическими взглядами.

Приостановлена деятельность КПСС, упразднен КГБ СССР, сам Союз существует уже только на бумаге, республики одна за другой объявляют о независимости, союзные ведомства указами российского президента Бориса Ельцина переводятся в российское подчинение, главный оппонент Ельцина Михаил Горбачев де-юре еще президент СССР, но уже практически ни на что не влияет…

Однако, став де-факто главной, российской власти надо теперь и принимать решения о том, как действовать дальше.

***

На открытии Пятого съезда народных депутатов Ельцин выступает с программной речью, заявляя: «Я обращаюсь к вам в один из самых критических моментов российской истории. Именно сейчас определяется, какой будет Россия, да и страна в целом, в последующие годы и десятилетия, как будут жить нынешнее и другие поколения россиян. Обращаюсь с решимостью безоговорочно встать на путь глубоких реформ и за поддержкой в этой решимости всех слоев населения».

Он говорит, что «пришло время действовать решительно, жестко, без колебаний», что «положение напряженное. Трудно с продовольствием, товарами первой необходимости. На грани разрушения финансовая система. Инфляция достигла критической точки. 55% семей живут ниже черты бедности». Что «победа демократии и свободы не покончила с экономическим кризисом, не примирила народы. Жизнь в стране сегодня при параличе власти стала более дезорганизована».

По словам Ельцина, после провала путча был «большой соблазн сразу, на горячую голову, начать широким фронтом экономическую, финансовую и другие реформы», но «начинать серьезнейшие реформы в совершенно новой обстановке без подготовки было бы верхом безответственности».

Поэтому взяли паузу, поговорили со специалистами, и теперь, говорит Ельцин, «выработаны конкретные меры по осуществлению пакета реформ». И добавляет: «Период движения мелкими шагами завершен. Поле реформ разминировано. Нужен крупный реформистский прорыв».

Но что же конкретно предлагается?

Ельцин говорит, что «у нас есть уникальная возможность за несколько месяцев стабилизировать экономическое положение и начать процесс оздоровления». И что «мы отстояли политическую свободу. Теперь надо дать экономическую. Снять все преграды на пути свободы предприятий, предпринимательства, дать людям возможность работать и получать столько, сколько они заработают, сбросив бюрократический пресс».

И предупреждает: «Должен сказать откровенно — сегодня в условиях острейшего кризиса провести реформы безболезненно не удастся. Наиболее трудным будет первый этап. Произойдет некоторое падение уровня жизни, но исчезнет, наконец, неопределенность, появится ясная перспектива… Если пойдем по этому пути сегодня, ощутимые результаты получим уже к осени 1992 года».

Запомним эти прогнозы — зная, как всё было дальше.

Говоря об экономической стабилизации (жесткая денежно-финансовая и кредитная политика, налоговая реформа, укрепление рубля), самой болезненной мерой Ельцин называет «разовое размораживание цен в текущем году», без чего «разговоры о реформах, о рынке — пустая болтовня, за последние годы все это уже поняли, но никто не решался пойти на этот тяжелый шаг».

Он призывает граждан понять, что «разовый переход к рыночным ценам — тяжелая, вынужденная, но необходимая мера. Таким путем прошли многие государства», и обещает: «Хуже будет всем примерно в течение полугода. Затем снижение цен, наполнение потребительского рынка товарами, а к осени 1992 года — стабилизация экономики, постепенное улучшение жизни людей».

Вторая задача, по словам Ельцина, — «приватизация, создание здоровой смешанной экономики с мощным частным сектором». В первую очередь он предлагает уделить внимание малой приватизации — приватизации мелких и средних предприятий сферы обслуживания, торговли, промышленности, транспорта. С упрощением процедуры: «вопросы приватизации конкретного объекта должны решаться в течение не более пяти дней», чтобы «за три месяца приватизировать до 50% мелких и средних предприятий России (около 10 тысяч), а также незавершенное строительство, что даст выгоду около 100 миллиардов рублей». А затем продавать государственную часть акций предприятий «всем желающим по рыночным ценам».

Чтобы проводить эти реформы, Ельцин предлагает формирование нового правительства, потому что «для нынешнего состава с громоздкой структурой это не по силам». Говорит, что эту ношу «выдержит только правительство народного доверия, которому поверят люди, которое убедит их в правомерности своих действий. Эту ношу выдержит только такое правительство, члены которого будут дружно работать, а не сражаться между собой». И что «при формировании нового правительства мы откажемся от приоритета политических соображений в пользу профессиональных».

Эти слова мы, знающие, что будет дальше, тоже запомним.

А дальше Борис Николаевич говорит, на самом деле, о главном для себя — о власти и своих полномочиях.

«Учитывая быстрое изменение обстановки в ходе реформы, Съезд мог бы предоставить Президенту право самостоятельно или с последующим утверждением изменять структуру высших органов исполнительной власти, решать вопросы персонального состава руководителей этого органа. Уверен, всё это — в интересах народа, которому нет дела до наших процедурных трудностей и трений, а нужны решительные, энергичные, быстрые действия».

И второе предложение, в том же ключе «укрепления властных отношений по вертикали».

«Разделяю позицию депутатов, что наилучший вариант формирования предполагает избрание глав исполнительной власти путем народных выборов, — говорит Ельцин. — Однако ситуация такова, что эта процедура сегодня оказывается слишком большой роскошью. Проводить мощные избирательные кампании и одновременно глубокие экономические преобразования невозможно! Пойти на это — значит, погубить всё! Не сомневался, что при решении этого вопроса в парламенте верх возьмет здравый смысл. Назначение глав администраций — вынужденная временная мера. Мы начали делать это сразу после путча в тех регионах, где руководство открыто поддержало ГКЧП. Подчеркну, укрепление исполнительных органов не означает автоматического ущемления прав и возможностей Советов».

Говорит о готовности «информировать основные политические силы о намечаемых крупных государственных решениях и корректировать их в зависимости от результатов общественно-политической экспертизы».

А еще он говорит, что «предельная сжатость периода, отпущенного нам на проведение стабилизационных мероприятий, требует от всех нас предельной политической корректности», и что «конфронтационность, подозрительность, установка на борьбу сегодня непозволительны в таком важном и ответственном деле».

Наконец, неожиданное: Ельцин заявляет о готовности «непосредственно возглавить правительство». Говорит, что «у нас есть всё, чтобы наш реформистский прорыв завершился успешно». И что «я никогда не искал легких путей, но ясно представляю: последующие месяцы станут для меня самыми трудными».

***

Скорее всего, Борис Николаевич искренне верил в то, что говорил. И на пике своей популярности после победы над путчем ему удается убедить в этом депутатов.

Съезд подавляющим большинством (хотя и после жаркой дискуссии) принимает два постановления: об организации исполнительной власти в период радикальной экономической реформы и о правовом обеспечении экономической реформы.

В первом постановлении «для обеспечения стабильности системы органов государственной власти и управления», съезд устанавливает до 1 декабря 1992 года запрет на проведение выборов представительных и исполнительных государственных органов всех уровней, кроме выборов народных депутатов вместо выбывших и ранее назначенных выборов президентов и Верховных Советов республик в составе РСФСР.

И дает президенту право самостоятельно решать вопросы реорганизации структуры высших органов исполнительной власти и назначать «до проведения выборов» глав администраций регионов — «по согласованию с соответствующими Советами народных депутатов и с учетом мнения народных депутатов РСФСР от соответствующей территории».

Стоит отметить, что буквально за неделю до этого Верховным Советом РСФСР был принят закон о выборах глав администраций — и тут же был «заморожен».

Также «на время проведения радикальной экономической реформы», обозначенное до 1 декабря 1992 года, устанавливается «вертикаль» — подчиненность нижестоящих исполнительных органов вышестоящим по вопросам компетенции вышестоящих органов, и исполнительным органам дается право отменять решения нижестоящих исполнительных органов «в случае их несоответствия законодательству РСФСР, нормативным актам, направленным на проведение экономической реформы».

Второе постановление устанавливает на тот же срок, до 1 декабря 1992 года, особый «правового регулирования проведения и обеспечения радикальной экономической реформы в РСФСР».

Во-первых, «законы РСФСР, указы Президента РСФСР и иные акты, принятые в обеспечение экономической реформы в РСФСР, подлежат приоритетному исполнению», а «законодательные акты Союза ССР и РСФСР в период проведения радикальной экономической реформы применяются в части, не противоречащей актам, принятым в соответствии с настоящим Постановлением». При этом «законодательные акты Союза ССР, препятствующие проведению экономической реформы, могут быть приостановлены Верховным Советом РСФСР или Президентом РСФСР».

По сути, это означает, что республика в составе СССР заявляет о приоритетности своего законодательства над союзным. Чего в нормальной правовой системе быть не может по определению: в ней всегда прописан обратный порядок, законодательные акты «части» не могут противоречить законодательным актам «целого».

Но никаких мер против этого союзное руководство принять уже не может: власть — это те, кому готовы подчиняться, а с этим у него огромные проблемы.

Фактически,

Кроме того, вводился и особый порядок принятия решений:

«Проекты указов Президента РСФСР по вопросам банковской, биржевой, валютно-финансовой, внешнеэкономической, инвестиционной, таможенной деятельности, бюджета, ценообразования, налогообложения, собственности, земельной реформы, занятости населения, компетенции, порядка формирования и деятельности исполнительных органов, издаваемые в целях оперативного регулирования хода экономической реформы и находящиеся в противоречии с действующими законами РСФСР, представляются Президентом РСФСР в Верховный Совет РСФСР, а в период между сессиями — в Президиум Верховного Совета РСФСР.

Если в течение семи дней Верховный Совет РСФСР, а в перерывах между сессиями — Президиум Верховного Совета РСФСР не отклоняет проект указа Президента РСФСР, то указ вступает в силу. В случае отклонения проекта указа Верховный Совет РСФСР в десятидневный срок рассматривает его в качестве законопроекта, представленного Президентом РСФСР».

Переведем с юридического на русский: президенту дается право издавать указы, противоречащие закону, и если в течение недели после издания парламент этот «проект указа» не отклонит, то указ вступает в силу.

Формально за парламентом оставалось последнее слово. Но, как показала дальнейшая практика, это можно было разными путями обойти. Правом на весь 1992 год в стране становилась воля президента, возведенная в указ.

***

Прошел месяц с небольшим — и 3 декабря 1991 года Борис Ельцин издал указ «О либерализации цен». Где было написано: «Осуществить со 2 января 1992 г. переход, в основном на применение свободных (рыночных) цен и тарифов, складывающихся под влиянием спроса и предложения, на продукцию производственно-технического назначения, товары народного потребления, работы и услуги».

Реакция последовала незамедлительно (собственно, всё было понятно еще 28 октября): российские граждане поняли, что после Нового года цены будут «разморожены», а значит, вырастут. Надо ли удивляться, что тут же возникли те самые «пустые полки», памятные очень многим, и до сих пор вспоминаемые идеологами тогдашних реформ и их сторонниками как обоснование правильности проводимой ими политики. Но всё было элементарно: люди пытались успеть запастись хоть чем-то, пока оно не подорожало, а те, кто продавал продукты и товары, постарались их «придержать», чтобы потом продать дороже.

После Нового года, в соответствии с указом Ельцина, 90% розничных цен и 80% оптовых цен были освобождены от государственного регулирования. Цены на ряд социально значимых потребительских товаров и услуг (хлеб, молоко, соль, сахар, растительное масло, водка, общественный транспорт) до марта 1992 года контролировались государством, но затем ограничения были ослаблены.

Уже к февралю цены на многие продукты и товары выросли в 20–30 раз, и, конечно, никакого обещанного Ельциным улучшения или хотя бы стабилизации к осени 1992-го не наступило.

Подобный уровень инфляции ставил крест на обещанной президентом приватизации малых и средних предприятий — сбережения граждан были фактически «обнулены», и «приватизировать» подавляющему большинству было нечего, потому что не на что. Исключением были немногие — главным образом те, кто благодаря близости к властям имел доступ к бюджету и кредитам.

Тут важно понимать, что если бы была реализована программа «500 дней» Явлинского, то приватизация малых и средних предприятий предшествовала бы либерализации цен — и люди на свои сбережения (5– 10 тысяч рублей) смогли бы стать владельцами или совладельцами небольших объектов (магазинов и других). Но начали с либерализации цен — и эти возможности исчезли…

В августе 1992-го, воспользовавшись «особыми полномочиями», Ельцин издал известный указ, заменявший именные приватизационные чеки на безличные ваучеры. Парламент был на каникулах, и воспользоваться своим правом отменить указ не успел. Ваучеры же, ставшие безымянными, довольно быстро скупили те, у кого были деньги (подавляющее большинство граждан понятия не имело, что с ними делать, и были рады получить за них хоть что-то), или они попали в руки «чековых инвестиционных фондов», обещавших золотые горы, а потом растворившихся в воздухе, обменяв собранные ваучеры на акции предприятий…

Но что же «правительство народного доверия», которое, как обещал Ельцин, должно было убеждать людей в правомерности своих действий?

А ничего: на эту сторону дела правительство (как признавали потом и сами реформаторы) внимания особенно не обращало.

Вместо этого оно рассказывало, что проведению реформ мешает парламент (без которого всё пошло бы куда быстрее). Ну а правительственные пропагандисты уверяли, что все, кто против реформ, — это «недовольная чернь», «люмпены», «социальные иждивенцы», а то и «красно-коричневые». Схема получалась удобной, и главное — не требующей усилий для объяснения своих действий и опровержения доводов оппонентов…

Во главе правительства, как уже сказано, встал сам Ельцин, но за всю экономическую часть отвечал Егор Гайдар, который 6 ноября был назначен вице-премьером, потом — и министром экономики и финансов, а в апреле 1992 года — исполняющим обязанности премьера.

Михаил Полторанин потом вспоминал в своей книге, что предлагал Ельцину назначить премьером Григория Явлинского. Президент ответил: «Ну а что Явлинский? Он будет делать то, что он считает нужным, а мне кредиты нужны».

Имелись в виду кредиты МВФ, предоставляемые только при выполнении условий «Вашингтонского консенсуса»: шоковая терапия, либерализация цен и финансовая стабилизация с максимальным сокращением государственных расходов.

Предложения о либерализации цен в России в один день исходили от МВФ, потому что так же ранее поступили в Польше. Вот только была принципиальная разница: в Польше было частное сельское хозяйство, поэтому цены выросли, а потом стабилизировались. А в России на тот момент не было ни одного частного предприятия, а были только десятилетиями создаваемые монополии…

***

Формально «особые полномочия» Бориса Ельцина завершились 1 декабря 1992 года, и более не продлевались.

Но, например, выборы глав регионов так и остались большей частью «замороженными», и полноценно вернулись лишь в 1996 году, а до того в регионах правили те, кого назначил президент. Причем после декабря 1993 года ему уже не требовалось проводить при этих назначениях никакие «согласования» с распущенными Советами и «учитывать мнение» народных депутатов распущенного съезда.

Как только начались реформы и наступили их последствия, они вызвали жесткую критику в парламенте и неприятие в обществе, но ни прислушиваться к критике, ни менять свои решения президент и правительство не пожелали.

Вместо этого началась, с одной стороны, кампания по дискредитации «реакционного» и «консервативного» парламента (давно ли он выбирал Ельцина своим председателем?), а с другой стороны, кампания по его игнорированию и обходу. Достаточно сказать, что отмененные парламентом указы президента, изданные в рамках «особых полномочий», не раз просто выпускались заново за новыми номерами.

«Неопределенность», вопреки обещаниям, не «исчезла». Что касается «перспектив», то на длительное время у очень и очень многих перспективы стали печальными, а горизонт планирования — очень коротким. Потому что прежний образ и уровень жизни был необратимо разрушен, а выстроить новый удалось далеко не всем. От властей же (как и от более удачливых) они слышали, что сами виноваты — не смогли «приспособиться» и недостаточно «вертелись».

Доктор Фридрих Хайек, «гуру» европейского либерализма, почитаемый отечественными реформаторами, когда-то заметил: «Всё шире распространяется пагубное заблуждение, что для того, чтобы чего-то добиться, надо развязать руки исполнительной власти, устранив бремя демократической процедуры».

Эту часть его творческого наследия они предпочли не заметить.

И стали уверенно создавать политическую систему, исключающую политическую ответственность власти за результаты своей работы.

Систему, которой были противопоказаны независимый суд и независимый парламент, честные выборы и независимые СМИ.

Через три с половиной десятилетия, выступая на съезде «Яблока», Григорий Явлинский, один из самых жестких критиков реформ 90-х, скажет: «В результате таких реформ капитал стал другом олигархии и врагом политической свободы, он не освободил советского человека, а подчинил его. Собственность должна была создать граждан, а она породила олигархов и рабов».

Чтобы снова не наступить на те же грабли, когда появится новый шанс, надо понимать, что и почему привело к сегодняшнему положению дел.

Владимир Максимов