Проводам теплохода «Лебединое озеро», который, взяв на борт 120 новых русских интеллектуалов, 28 сентября 2026 года отплыл из Москвы в поисках образов будущего, было посвящено множество мемов, шуток и анекдотов. Такую реакцию понять можно. Во-первых, слишком иронично выглядела сама дата старта политического круиза: 104 года назад, 29 сентября 1922 года, из Петрограда навсегда уплыл немецкий корабль «Обербургомистр Гакен», а на следующий день — пассажирский теплоход «Пруссия», на борту которых из России по схеме one way ticket были высланы более 160 ученых, писателей, журналистов, историков и философов. Во-вторых, круиз еще на старте вызвал массу шуток в связи с названием теплохода. Искать будущее под брендом «Лебединое озеро» — болезненная самоирония. Вероятно, все участники экспедиции понимают, что главные рифы на пути страны — еще впереди. Могли бы смело отплывать в августе, было бы еще символичнее.

Но в данном случае, как принято сегодня в России, процесс был важнее цели. Аква-проект «Пять городов на Волге — пять граней будущего» должен был опровергнуть традицию «утечки умов»: философы «эпохи СВО» собирались вернуться в порт, из которого стартовали. На борту наверняка был куратор, зорко наблюдавший за тем, чтобы никто из искателей будущего вдруг не спрыгнул в воды великой русской реки. Главный результат экспедиции мы уже знаем — все пассажиры вернулись в родную гавань. Об этом 7 октября сообщил на круглом столе руководитель проекта Руслан Шкута. Он же поведал миру, что

Результат выглядит настолько предсказуемым, что напрашивается вопрос: стоило ли вообще куда-то плыть? Не проще ли было сэкономить драгоценный дизель и написать секретные 11 пунктов на берегу? Нет, считает Руслан Шкута: «философ — глубоководная рыба культуры, и мы действительно столкнулись с глубиной!»

Эти слова могут стать отправной точкой детективного сюжета, в финале которого внимательный читатель узнает, какие глубины открылись философам на пути к написанию 11 пунктов будущего страны. Как часто бывает в хорошем детективе, разгадка сюжета спрятана на борту. Но для начала стоит обратить свой взор в глубину, буквально на дно реки.

Взгляд с палубы

Маршрут теплохода «Лебединое озеро» идет по Волге, и на пути круиза неминуемо лежит Углич, на берегу которого высится Храм на Крови — место гибели царевича Дмитрия, после смерти которого в России началась смута. Тут пассажирам стоило бы сделать привал — есть о чем подумать. Но мыслителям важно было смотреть не только вокруг, но еще и вниз. Причем — глубоко, все метафоры философской мысли спрятаны на дне Волги.

Ведь теплоход шел по просторам Рыбинского водохранилища, на дне которого лежит затопленная Молога — один из старейших русских городов Верхней Волги, известный с XII века. В конце 1930-х годов город снесли, жителей и население сотен окрестных деревень переселили, а саму Мологу затопили, чтобы руками заключенных ГУЛАГа построить тут Рыбинскую ГЭС. Тогда страна тоже искала образ будущего и часто прокладывала свой путь поверх городов, церквей и жизней своих сограждан. Согласно местным преданиям, несколько сотен жителей Мологи отказались покинуть дома и погибли вместе со своим городом. Но никого это не остановило и не смутило: советский «мастер-план» не переосмысливал старую Россию, а просто ее топил. С тех пор корабли тут ходят по искусственному озеру, а не по живой воде.

Также на пути экспедиции лежал Калязин, который частично затопили в конце 1930-х годов, когда строили Угличскую ГЭС. Под воду ушли Никольский собор и Троицкий Макарьев монастырь XV века, бывший одной из главных святынь этой земли. Колокольню собора не стали взрывать только потому, что было решено превратить храм в навигационный знак, служебную отметку для судоходства. Это почти точная модель нынешнего отношения власти к церкви, религии и «традиционным ценностям»: их сохраняют как ориентир для курса, а не ради христианского содержания. В Калязине будущее строили поверх затопленного прошлого, ничуть его не жалея.

Но маршрут и пейзаж истории могли подарить философам новый образ — Потопия. Причем не после нас, а уже.

Участникам круиза сценарий антиутопии даже не нужно было придумывать. Он был написан 160 лет назад и хранится на второй палубе теплохода в библиотеке русской литературы. Документ, объясняющий исторический выбор, который российские власти сделали в начале XXI века, был опубликован в России еще в 1864 году.

Взгляд из библиотеки

Многие публицисты и политологи давно пытаются с научной и философской точек зрения означить содержание, суть и идеологическую рамку режима. Но у России сегодня свой, особый путь. Он ведет под землю, в глубину, в подполье, на дно.

В российском безумном карнавале смыслов, традиций, ритуалов и декораций сплелось сегодня всё, что только возможно: фестивали сырников и кокошников, недвижимость в Эмиратах и виллы на озере Комо, крестный ход около Кремля и мощи на ЛБС, молитва о здравии начальника и торговля живым товаром, «Майбахи» с наклейками «На Берлин!» и устрицы на Патриках по утрам, война с НАТО и счета в европейских банках.

Хоровод вокруг флага — танец скоморохов, которые «в случае чего» быстро поменяют свои слова, взгляды, мысли. Для них камуфляж — всего лишь новый дресс-код эпохи милитари-гламура, главный федеральный лозунг которой «Zа деньги — ДА». Эстетика — фальшь, монолит власти — гипсокартон.

Но что же тогда Россия хочет построить, где ее «особое место»? Один из самых убедительных ответов на этот вопрос 160 лет назад нашел Федор Михайлович Достоевский, повесть которого «Записки из подполья» лежит в библиотеке теплохода «Лебединое озеро». Великий русский писатель в своей работе не только задает главные вопросы русской истории, но и дает на них пугающие ответы. Эта повесть сегодня, кажется, стала настольной книгой Кремля.

«Записки из подполья» — отправная точка для философского осмысления человека и его места в окружающем мире. Безымянный бывший влиятельный чиновник из Петербурга, от имени которого Достоевский ведет рассказ, получил наследство, ушел в отставку и сознательно — в глухое подполье, в состояние психологической изоляции, одиночества и мучительной рефлексии. Он спорит в основном сам с собой. У него есть план переформатирования мира и свое в нем место — подполье, изоляция, бункер. Герой вроде бы не опасен, он уже в отставке, к тому же — болен: «Я человек больной… Я злой человек. Непривлекательный я человек». А если этот коллективный чиновник придет к власти? Или они уже пришли?

Каркас проекта «Подполье» построен на 11 политических формулах, каждая из которых Федором Достоевским описана с пугающей точностью. Для того чтобы понять, какое будущее России нужно построить, нужно сначала понять, в какой точке сейчас Россия стоит. Для этого перечитать «Записки из подполья» просто необходимо, за 5 дней круиза это сделать было несложно.

Взгляд из подполья

1. Ресентимент как основа идентичности: «Там, в своем мерзком, вонючем подполье наша обиженная, прибитая и осмеянная мышь немедленно погружается в холодную, ядовитую и, главное, вековечную злость. Сорок лет сряду будет припоминать до последних, самых постыдных подробностей свою обиду».

2. Отказ от мировых правил ради достижения цели любой ценой: «Свое собственное, вольное и свободное хотенье, свой собственный, хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздраженная иногда хоть бы даже до сумасшествия, — вот это и есть самая выгоднейшая выгода, которая ни под какую классификацию не подходит и от которой все системы и теории постоянно разлетаются к черту».

3. Хаос и разрушение: «Человек любит созидать и дороги прокладывать, это бесспорно. Но отчего же он до страсти любит тоже разрушение и хаос?».

4. Запад — источник всех наших бед: «Я, может быть, потому-то и боюсь этого здания, что оно хрустальное и навеки нерушимое, и что нельзя будет даже украдкой языка ему показать».

5. Правда — в силе: «Я доводил в моей жизни до крайности то, что вы не осмеливались доводить и до половины…».

6. Это не мы: «Я согласен, что дважды два четыре — превосходная вещь; но если уже всё хвалить, то и дважды два пять — премилая иногда вещица. Дважды два четыре — есть уже не жизнь, господа, а начало смерти».

7. Процесс важнее цели: «Может быть, и вся-то цель на земле, к которой человечество стремится, только и заключается в одном беспрерывном процессе достижения».

8. Движуха: «Посмотрите кругом: кровь рекою льется, да еще развеселым каким-то образом, точно шампанское».

9. Культ страдания, терпения, смерти: «Человек иногда ужасно любит страдание, до страсти. Мы все тут мертворожденные, да и рождаемся-то давно уж не от живых отцов. Скоро выдумаем рождаться как-нибудь от идеи».

10. Осажденная крепость: «Я-то один, а они-то все… Итак, да здравствует подполье!».

11. Зачем нам такой мир, в котором не будет России?

«Ведь я, например, нисколько не удивлюсь, если вдруг ни с того ни с сего среди всеобщего будущего благоразумия возникнет какой-нибудь джентльмен с неблагородной или, лучше сказать, с ретроградной и насмешливою физиономией, упрет руки в боки и скажет нам всем: а что, господа, не столкнуть ли нам всё это благоразумие с одного разу, ногой, прахом, единственно с тою целью, чтоб все эти логарифмы отправились к черту и чтоб нам опять по своей глупой воле пожить!».

«Подпольный человек» — диагноз индивидуального ресентимента. Это лишь набросок того типа сознания, который в полной красе развернется у Достоевского спустя несколько лет — в образах Раскольникова, Верховенского, Ставрогина, Карамазова. Писатель опишет время, когда «литература служила в цензуре; в университетах преподавалась шагистика; войско обратилось в балет, а народ платил подати и молчал под кнутом крепостного права».

В романе «Бесы» Верховенский окончательно и бесповоротно сформулирует идею «подпольного человека»: «В сущности, наше учение есть отрицание чести, и что откровенным правом на бесчестье всего легче русского человека за собой увлечь можно». Ставрогин ему ответит: «Превосходные слова! Золотые слова! — прямо в точку попал! Право на бесчестье, — да это все к нам прибегут, ни одного там не останется!».

У пассажиров теплохода «Лебединое озеро» было всего 5 дней, чтобы найти в библиотеке и прочитать страшное пророчество и предостережение классика русской прозы, который назвал «Записки из подполья» исповедью «одного из характеров протекшего недавнего времени». Отняв у героя имя, Достоевский предложил читателю воспринимать его вне времени и пространства, намекая, что всё может повториться. Время, как и теплоход, движется в России по мертвой воде истории, из точки А опять в точку А.

Иначе ходить этому философскому пароходу придется только по кругу, не видя морей и океанов цивилизации, натыкаясь на одни и те же рифы и мели и разглядывая на дне смыслы и образы прошлого. Будущего у этого проекта нет. Оно утонуло.

*Внесен Минюстом в список «иноагентов».