Судьба памятника Александру Солженицыну, который во Владивостоке носят с места на место, как шкаф или пианино, со словами: «Хозяин, куда ставить-то?» — отражает невнятицу монументальной, точнее, в целом исторической политики РФ времен зрелой автократии.

Кремлевскому режиму непросто разобраться с пантеоном исторических героев, призванных изображать высокую степень патриотизма, если только это не совсем уж очевидные персонажи, как призванный в окопы и, говорят, затерявшийся там Дмитрий Донской или Сталин, который стал безусловно положительным персонажем истории, достойным растущей кривой восхищения им и уважения к нему со стороны респондентов социологов.

Например, вроде бы Юрий Лужков должен быть забыт как символ ушедшей эпохи, и вообще, его с треском снимал с должности нынешний зампред Совбеза и яркий комментатор негативных свойств западных народов Дмитрий Медведев, но самый свежий из установленных памятников — именно Лужкову. Вроде бы стоит он неприметно, но зато в центре города, почти на Сретенке, и получился он каким-то очень человеческим — фигура мэра в кепке отлита в граните в сидячем положении, что очень привлекает москвичей с детьми — их можно посадить на колени к памятнику. Тем самым образ Юрия Михайловича значительным образом утепляется. Разве этого добивались сегодняшние власти?

Александр Исаевич — персонаж сложный. С одной стороны, с ним неоднократно встречался лично Путин В.В., фактически на поклон ездил — набраться мудрости.

Скорее всего, имело значение и то, и другое. Так что власти во Владивостоке могли водружать памятник писателю на видном месте с легким сердцем.

Но встречи первого лица с Солженицыным происходили давно, новых вводных не было, зато атмосфера в стране изменилась радикально — узники ГУЛАГа стали рассматриваться как прямые предшественники нынешних «преступников, релокантов и иноагентов» (они же «национал-предатели»), а сама национальная память о государственном терроре выжигается каленым железом. Памятник Солженицыну в результате воплощал в монументальной форме не национализм с традиционализмом, а память о сталинских репрессиях и выполнял роль Соловецкого камня.

При всем своем традиционализме Исаич — не «имперец» (как выражался директор Эрмитажа Михаил Пиотровский). «Нет у нас сил на империю!» — справедливо замечал он в разошедшейся в 1990 году, когда нация еще пыталась самостоятельно думать, брошюре «Как нам обустроить Россию».

Ошибочку надо было исправлять, тем более что присутствие Александра Исаевича на фоне военных кораблей было сочтено неуместным, если не кощунственным, — по отношению к военным кораблям, разумеется.

Так что Солж — сомнителен, хотя безнаказанно топтать память о нем, как это делают, уничтожая таблички «Последнего адреса» и другие места памяти, все-таки без команды с самого верха невозможно. Вот и таскают Исаича как мебель туда-сюда, не зная, куда приткнуть.

Конфузы с автором «Одного дня Ивана Денисовича», «Архипелага ГУЛАГ» и «В круге первом» бывали и раньше, причем они доказывают, что к воде и кораблям лирический образ писателя-пророка имел самое прямое отношение. Самая чудесная история произошла уже в постТвардовском «Новом мире», когда в десятой книжке журнала за 1971 год увидело свет стихотворение рязанского поэта о «тихом бакенщике», живущем в избушке «нелюдимо». Ну бакенщик и бакенщик. Однако отдельные приметы совпадали, не говоря уже о потайном народном энтузиазме:

Каково по зыбким водам
у признанья не в чести
ставить вешки пароходам
об опасностях в пути!
Ведь не зря ему, свисая
С проходящего борта,
Машет вслед: «Салют, Исаич!» —
Незнакомая братва.

Проглядели крамолу все, включая, естественно, цензуру — к новому «Новому миру» уже относились как к надежному верноподданному изданию. Шум поднимать на стали, но Маркина исключили из Союза писателей на том же заседании, что и Александра Галича. Талантливого провинциального поэта отправили в лечебно-трудовой профилакторий, спустя несколько лет он умер в возрасте 41 года.

А в общем судьба у Солженицына такая. Не случайно продолжение его, как сказали бы сегодня, «автофикшен» «Бодался теленок с дубом» называется «Угодило зернышко промеж двух жерновов». Однако нынешние обстоятельства превращают мир в безоттеночно черно-белый, и в результате по глупости властей писатель оказывается на правильной стороне истории. Вот так заканчивается седьмая и последняя часть «Архипелага», за хранение и распространение которого в советские годы сажали:

«Салют, Исаич!» — кричим мы с проходящего борта XXI века, признавая, что Россия отплывает по реке времени назад, как минимум во времена, когда писался бисерным почерком «Архипелаг».

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов».