Два похожих дела рассматривали недавно московские суды — по обвинению двух женщин по статье 282.3 УК РФ за перечисление средств ФБК*.

Одна — Софья Розенфельд, доктор биологических наук — отправила два доната по тысяче рублей. Вторая — Елена Перепелица, психолог и член «Яблока» — пожертвовала три с половиной тысячи.

Первая была в экспедиции и лишь по возвращении узнала об экстремистском статусе ФБК, после чего сразу же отменила подписку.

Вторая не заметила, что вместо разового пожертвования оформила ежемесячную подписку, а информация ФБК о законности донатов ввела ее в заблуждение.

Обе они в суде говорили о неприятии какого-либо экстремизма. В частности, Софья Розенфельд говорила, что ею руководили исключительно соображения борьбы с коррупцией. Судья ее прервал и спросил: «А что, правоохранительных органов для этого недостаточно?» (притом что «лидерами» в выявленной коррупции являются именно представители «органов»).

Несмотря на все обстоятельства, прокуроры уверенно запросили пять лет лишения свободы для Розенфельд, и четыре с половиной года — для Перепелицы. Суды снизили эти сроки до трех с половиной и четырех лет соответственно.

В обоих случаях не было никакого умысла на финансирование экстремизма. Не было пострадавших и потерпевших. Не было никакого общественного ущерба и никаких общественно значимых негативных последствий. Во всяком случае, в решениях судов ничего об этом не сказано, и, по всей видимости, суды эти аспекты вообще не рассматривали: им было достаточно формальной стороны обвинения по статье, которая предусматривает чрезвычайно широкую «вилку» наказаний — от пусть и серьезного, но штрафа до восьми лет лишения свободы.

По этой «вилке» в обоих описанных случаях прокуроры запрашивали сроки, сравнимые со сроками наказания за реально тяжкие преступления. Игнорируя отсутствие умысла, ущерба, потерпевших и последствий. Причем это далеко не уникальные ситуации: по таким же обвинениям возбуждено более сотни уголовных дел, вынесены десятки приговоров, и в том числе — к лишению свободы…

***

Похожи на эти дела по многим признакам (хотя наказания куда более суровы) дела по статье 207.3 УК РФ о «фейках об армии».

Где тоже, как правило, — как в делах Алексея Горинова, Льва Шлосберга**, Максима Круглова, Саши Скочиленко**, Михаила Афанасьева и многих других — нет ни умысла на совершение преступления, ни потерпевших, ни общественного ущерба, ни наступивших общественно опасных последствий.

Но ни прокуроры, требующие суровых наказаний, ни суды, подобные наказания назначающие (шесть лет лишения свободы Горинову, семь лет — Круглову, 11 лет — Шлосбергу, шесть лет — Скочиленко, пять с половиной лет — Афанасьеву), не обращают на это внимания, демонстрируя предельную жестокость.

Да еще и придумывая (по мнению защиты, чьи эксперты этот довод опровергают) мотив «политической ненависти», утяжеляющий «состав». Хотя, как представляется, найти этот мотив было бы куда проще в действиях обвинителей, уверенных, что «враги государства» должны быть наказаны по максимуму, и судей, часто ведущих себя как сторона обвинения.

Один из базовых принципов уголовного права — принцип справедливости, закрепленный в статье 6 Уголовного кодекса РФ: «наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного».

Как ни относись к объявленному экстремистским и запрещенному ФБК, но влияние его на ситуацию в России — бесконечно малая величина. О какой степени общественной опасности донатов можно говорить? Разве она не столь же мала? Но прокуроры упрямо требуют огромных сроков, а суды охотно откликаются на эти требования. Несмотря на явное несоответствие между степенью общественной опасности и тяжестью наказания.

То же самое — про «фейки» об армии, где подавляющая часть дел построена на расхождении того, о чем человек (в том числе несколько лет назад) написал в Сети, и официальной позиции Министерства обороны, объявляемой заведомо истинной (хотя в суде, по Конституции, никакие доказательства не имеют заранее установленной силы).

Ни один суд (во всяком случае, автору такие случаи неизвестны) не устанавливал, какие отрицательные последствия наступили в результате того, что обвиняемый выложил свой пост. То есть какова степень реальной общественной опасности этого деяния, которому должно соответствовать назначаемое наказание.

Что негативного случилось в России в результате этого репоста (тем более, что он был сделан в феврале 2022 года, а уголовное дело заведено в декабре 2025 года)? Нет ответа на этот вопрос в решении суда.

***

Как говорят адвокаты, есть один момент, который повторяется из процесса в процесс. На заявления защиты о том, что нет ни ущерба, ни тяжких последствий, ни потерпевшего, прокурор и суд отвечают упреками в якобы некомпетентности.

Мол, такие статьи, как о «фейках» или о «финансировании экстремизма», относятся к преступлениям с формальным составом, где не нужно, чтобы наступили последствия. А потому суд и не будет их оценивать и учитывать.

Про «формальный состав» — правда, есть такое. Но наличие состава в данных случаях защитой и не отрицается. Речь не о составе, а о мере наказания.

Потому что получается «по форме верно, а по существу — издевательство». Потому что преступление неотделимо от вреда. И степень этого вреда при определении наказания должна устанавливаться, а не презюмироваться (иначе это не закон, а кистень). В полном соответствии с упомянутым принципом справедливости, который требует оценивать степень общественной опасности деяния.

Из этого следует, что, признав состав, суд имел все законные основания прекратить такое дело, как у Шлосберга или Круглова, Розенфельд или Перепелицы, и многие другие по «малозначительности». Или дать условное наказание.

Но на практике мы видим принципиально иное. Как у Довлатова: «Ты добиваешься справедливости? Успокойся, этот фрукт здесь не растет». Более того, упоминания о принципах справедливости, гуманизма, уважения прав и достоинства личности вызывают у суда недоумение: вы вообще о чем?

Добавим к сказанному еще и то, что сами по себе понятия «экстремизма» или «дискредитации» крайне расплывчато определены, что прямо противоречит принципу публичной ответственности, исходящему из того, что каждому максимально должны быть понятны последствия тех или иных деяний.

***

На вопрос о подобных приговорах «зачем это делается?» ответы давались многократно, и самый распространенный из них — запугать общество демонстративной жестокостью в отношении криминализованного инакомыслия, превышающей ту, что наблюдалась в постсталинские времена, заставить людей молчать, парализовать их страхом.

Но есть и другой вопрос. Не «зачем?», а «почему?».

Почему так показательно свирепы следователи, прокуроры и судьи — люди, имеющие юридическое образование и не могущие не понимать огромную несоразмерность того, в чем обвиняются преследуемые, и той меры наказания, которую для них требуют и устанавливают? Что заставляет их демонстрировать максимальную жестокость?

Одно объяснение — их так теперь учат. Учат, что они — на переднем крае борьбы с «врагами государства», которых надо уничтожать, если они не сдаются.

Но есть и второе объяснение: страх. Страх показаться гуманными, милосердными, проявляющими сочувствие.

Потому что в нынешних условиях это может в два счета быть объявлено не гуманизмом, а недопустимой беспечностью. Не сомнением, а ослушанием. Не справедливостью, а потаканием врагу. И если так поступить, тут же найдутся те (возможно, прямо из соседнего кабинета), кто постарается «обратить на это внимание» начальства.

Значит, нужно не дать такого повода. Проявить жестокость — большую, чем у сослуживцев. За которую могут похвалить (и точно не накажут).

А потом сослуживцы, видя это, будут стараться проявить еще большую жестокость. Второй стремится опередить в жестокости первого, третий — второго, четвертый — третьего…

Так раскручивается «спираль» репрессий — по классическому механизму положительной обратной связи.

Чтобы ее остановить, нужно сменить «знак» обратной связи.

Чтобы жестокость наказывалась, а гуманизм и справедливость поощрялись.

Однажды, заметим, такая «смена знака» в России уже была, хотя далеко не все дела потом соответствовали словам.

Во время судебной реформы Александра Второго, анонсированной в 1856 году в его Манифесте словами «Да правда и милость царствуют в судах».

В 1864 году, объявляя Сенату об утверждении Судебных уставов, Александр писал: «утвердить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех <…> возвысить судебную власть, дать ей надлежащую самостоятельность и вообще утвердить в народе то уважение к закону, без которого невозможно общественное благосостояние».

* Организация объявлена террористической, экстремистской и нежелательной, деятельность на территории РФ запрещена

** Внесены властями РФ в реестр «иноагентов»