В день премьеры такие объявления и футболки с символикой спектакля бойко продавали в фойе театра имени Сундукяна.

Капельдинеры, проверявшие билеты на входе, одеты в синюю униформу, отсылающую к романам-антиутопиям и делающую их похожими на безликих сотрудников какого-то секретного НИИ. Пришедшие в театр эмигранты фотографируются рядом с большой афишей «1984» и чему-то радуются, хотя название знаменитого романа не может не ассоциироваться с реалиями, от которых они спасаются в Армении.

Режиссер «1984» — ученик Романа Виктюка Константин Каменский — уже много лет живет в Лондоне. Другие участники и соавторы мюзикла эмигрировали из России относительно недавно и сейчас находятся в разных странах: Латвия, Грузия, Черногория, Греция… Работать над спектаклем начинали по скайпу. Последние репетиции и премьера состоялись в Ереване, теперь начинается мировой тур. Столица Армении стала точкой сборки благодаря эмигрировавшему в Ереван продюсеру Сергею Целикову. Ранее он продюсировал спектакль Каменского «Собачье сердце», премьера которого также прошла в Ереване. Сергей предложил режиссеру продолжить сотрудничество. Как рассказал «Новой» Константин Каменский, без этого предложения спектакля бы не было.

Продюсерский центр Сергея развернул и кампанию по привлечению внимания к премьере. Придумал плакаты с цитатами и мерч и еще создал ставший частью общего художественного замысла сайт спектакля. Фотографии актеров в тюремных робах. Даже названия рубрик сайта выдержанны в оруэлловском духе: «Досье на спектакль», «Состав участников». Под цитатой режиссера есть опция «включить цензуру». Кликаешь, и вместо первоначального текста появляется отцензурированный.

Перед началом премьерного показа голос из динамиков огласил стандартную просьбу перевести мобильники в беззвучный режим, но сформулирована она была на канцелярите, пожалуй, даже на новоязе. Последняя фраза обращения звучала так: «Большой Брат благодарит вас за сотрудничество и желает приятного просмотра».

Когда за много месяцев до премьеры в соцсетях появились анонсы, меня это не воодушевило. Самый известный роман-антутопию слишком часто вспоминают и цитируют, даже в последнем романе Дмитрия Глуховского* он появляется: московский родственник главной героини ставит в своем книжном магазине «1984» на видное место, чтобы выразить отношение к происходящему.

Роман Оруэлла, упоминаемый кстати и некстати, затаскали, низвели до нескольких расхожих фраз, до штампов, которые не помогают постигать реальность, а лишь утрируют ее. А тут еще и мюзикл — жанр вроде бы легкомысленный. (Строго говоря, «1984» Каменского — нечто среднее между мюзиклом и драматическим спектаклем. Музыкальные номера перемежаются диалогами.)

У режиссера и у актеров есть опыт либо работы на ТВ, либо участия в телевизионных проектах. Мюзикл «1984» — это и их рефлексия о том, как медиа подменяют реальность. В спектакле есть мультимедийные вставки. Видеоарт и статичные картинки. Изображения локаций — рабочего места Уинстона, парка, где он встречается с Джулией, тюремного коридора.

Сценограф Нина Кобиашвили и видеодизайнер Илья Делятицкий использовали ИИ, что, с одной стороны, сделало визуальное решение спектакля гиперреалистичным, а с другой — стерло грань между реальностью и воспоминаниями, галлюцинациями. В комнате 101 Уинстона не крысой пугают, а надевают на него что-то похожее на VR-шлем. Все пласты реальности мерцающие, двойственные. Картинки и видео транслируются не только на большой экран, но и на свисающие с потолка высокие цилиндры из светоотражающих нитей. Внутреннее пространство такого полупрозрачного цилиндра по ходу действия превращается, например, в тюремную камеру.

«Вся страна верила!»

В телевизионную студию пригласили главного героя — того самого Уинстона Смита, которого играет Александр Красовицкий. Пережитое возникает как флэшбэки. В прямом эфире Смит не только вспоминает, но и рефлексирует. Говорит, что никакого сопротивления в общем-то и не было: «Свобода наступила, как наступило утро. Сама по себе. Никому мы этим не обязаны. Никто палец о палец не ударил ради нее. Разве нет?»

В спектакле Уинстон диссидент и, как и Красовицкий, музыкант, автор песен. Разговор со Смитом в прямом эфире предваряет видеосюжет о нем и о недавнем прошлом вымышленной страны. Кадры настоящей черно-белой кинохроники. Тоталитарный режим. Ликующие толпы, любящие своего Большого Брата, бесконечные съезды, марширующие то ли пионеры, то ли еще кто. И вдруг фотография Уинстона–Красовицкого с акустической гитарой, а потом его фотопортреты на стенде, где вывешивают изображения разыскиваемых преступников.

Александр Красовицкий — фронтмен рок-группы Animal ДжаZ и проекта Zero People, играющего менее плотный пиано-рок. Музыку к песням для спектакля написал он. В разных музыкальных номерах представлены обе ипостаси Красовицкого — и громкий, напористый, нервный рок, и почти акустические, акварельные песни. Из них может получиться самодостаточный рок-альбом, но, исполняя их в «1984», Красовицкий остается участником спектакля. Исполняя песню о своей работе в Министерстве Правды, Уинстон-Красовицкий между куплетами поднимает взгляд вверх и отвечает на реплики, озвученные механическим женским голосом.

Кстати, эта подробность биографии Уинстона — не самое первое, что приходит на память, когда речь заходит о романе «1984». В спектакль невозможно включить все сюжетные линии романа, но для авторов мюзикла важно, что главный герой сам был винтиком пропагандисткой машины, в шестеренки которой потом угодил. «Кем еще работать в этом аду / чем мне тут за еду платить и дом / В сети / я и сам в один из дней пропаду: / я по тонкому льду иду сотрудничать со злом», — поет Уинстон-Красовицкий.

Все тексты песен для спектакля написала Вера Полозкова. Для нее это тоже своего рода «монологи в образе». Тексты очень отличаются от известных стихов Полозковой: совсем другие образы, интонации и ритмика.

Ток-шоу называется «Вечерний разговор». Возможно, отсылка к малаховскому «Пусть говорят». Прическа и очки Евгения Пронина, который играет телеведущего, почти такие же, как у Малахова. Впрочем, Пронин не косплеит какого-то конкретного телевизионщика. Важнее другое: его герой легко адаптируется к любым обстоятельствам. Очень созвучно размышлениям о том, что будут делать сегодняшние пропагандисты, когда всё закончится. Опять в воздухе переобуются?

Еще одна, гораздо менее очевидная ассоциация с ролью Пронина. Гуглил информацию об этом актере. Оказалось, в детстве его кумиром был Андрей Миронов. В телеведущем Пронина почудилось отдаленное родство с самой известной театральной ролью Миронова — Фигаро в спектакле Плучека (разумеется, я видел только телеверсию). В «1984» герой Пронина во всех смыслах пластичен. Из любой ситуации выкрутится, любую оплошность сведет к шутке. Почти как Фигаро. После роли Миронова привык видеть в этом герое интеллигента, который за веселой болтовней прячет боль, и во что бы то ни стало хочет отстоять себя, сохранить чувство собственного достоинства.

Много лет назад читал рецензию на очередную постановку «Фигаро» в «Комеди Франсез» и с удивлением узнал, что этот герой может быть совсем другим. Такому дай хоть каплю власти — он станет тираном хуже Графа. Рецензент писал, что Фигаро из французского спектакля, по сути, фашист. Я тогда согласился, что в этом герое есть амбивалентность, которой не было в роли Миронова. А вот в телеведущем Евгения Пронина она есть. При всем его обаянии, он циничен. Представляя Уинстона, говорит:

Во втором акте телеведущий на несколько минут превращается в палача, форматирующего сознание Уинстона в комнате 101. Меняет модный костюм на кожаный фартук мясника, приближается к подопытному вразвалочку. Но чувство стиля и композиции ему не изменяет: раз мюзикл — надо петь. И обернувшийся карателем телеведущий мурлычет себе под нос: Don’t Worry, Be Happy.

Парсонс — герой «1984», который фанатично предан Большому Брату и своих детей воспитал такими же фанатиками. Его сдала в Мыслеполицию дочь, когда он произнес во сне: «Долой Большого Брата». Это я напоминаю, что было в романе, а в спектакле Владимир Дараганов, занятый в этой роли, врывается в студию без приглашения, чтобы сказать, что песни Уинстона–Красовицкого ему никогда не нравились. «Хватит оскорблять! Мы верили. Вся страна верила!» Дараганов держит в руках пакет с логотипом ереванского супермаркета. На нем короткий мятый пиджачок, напоминающий тюремную робу. И вся его фигура кажется какой-то укороченной. Действительно — маленький человек. При этом живой, с очень подвижными и выразительными пластикой и мимикой.

Когда объявляют двухминутку ненависти и звучит рвущая барабанные перепонки сирена, герой Красовицкого зажимает уши ладонями и от боли сгибается пополам, а Парсонс Дараганова, наоборот, наполняется энергией и начинает мутузить кулаками невидимого пока врага. Этим врагом оказывается предприниматель Евгений Чичваркин. На экране транслируется видео: в дом, где живет Чичваркин, врываются силовики.

В нынешних реалиях приходится уточнять: речь об эпизоде, сыгранном специально для спектакля. В этой альтернативной реальности аватар Чичваркина поет с экрана голосом Красовицкого: «Я мечтал, чтоб мы дышали, наконец, \ чтобы рухнуло, что сгнило до глубин, \ чтобы каждый был услышан и любим…» И уже своим голосом говорит Большому Брату спасибо. Песня — забойный хард-рок, настоящий бэнгер. Перед видеопроекцией огромной головы мыслепреступника, странно улыбающейся и асинхронно шевелящей губами, заходится в экстатическом танце Парсонс-Дараганов.

Шоколадное сопротивление

В других эпизодах появляются видеоаватары, которым подарили свои образы Татьяна Лазарева и Виктор Шендерович. Лазарева, точнее, героиня, созданная на ее основе, проводит телевизионную утреннюю гимнастику, когда Уинстон Красовицкого поет ритмичную песню про «добрый и улыбчивый конвой». Она напоминает и советских ведущих аэробики, и нынешних гламурных инстаграм-героинь. В какой-то момент на ее голове появляется полицейская фуражка, а в руках наручники, которыми она призывно помахивает.

Шендерович стал прообразом хранителя памяти — хозяина антикварной лавки. У него Уинстон арендует комнату без телевизора для встреч с Джулией.

Ее играет Теона Дольникова. У всех занятых в спектакле до 2022 года в России сложилась успешная артистическая карьера, но про Дольникову надо сказать особо. Выпускница музыкальной школы имени Гнесиных, она много играла именно в музыкальных спектаклях. Елизавета в «Графе Орлове», Джульетта, Кити Щербацкая в «Анне Карениной», Соня Мармеладова в рок-опере «Преступление и наказание». За роль Эсмеральды в «Нотр-Дам де Пари» получила «Золотую Маску». В «1984» Джулия Дольниковой спета и сыграна профессионально, но эпизоды с ней, как мне показалось, больше напоминают традиционную оперетту, чем современный мультимедийный спектакль.

С романтикой всё хорошо. Джулия сначала появляется как видеоаватар на экране — промелькнула в коридоре, по которому проводил экскурсию аватар Шендеровича. Потом, уже из плоти и крови, на считаные секунды возникает на сцене во время двухминутки ненависти, чтобы вручить главному герою записку. Наконец, они встречаются в парке. Героиня Дольниковой одухотворена, возвышенна и витальна. Будто из другого мира, параллельного всем этим двухминуткам и унифицированной людской массе. Это не противоречит роману Оруэлла, но все же Джулия, как и Уинстон, работает в Министерстве Правды. Дольникова в спектакле, конечно, говорит о том, что ее героиня ведет двойную жизнь, но не играет этого. В ней совсем нет раскола, который определяет Уинстона–Красовицкого. В юности Дольникова пела в ню-метал-группе. Наверное, в ней тоже есть нерв, она тоже могла бы дать рока, но режиссеру Каменскому это не понадобилось.

Как он позже объяснил корреспонденту «Новой»*, придумывая, какой в спектакле будет Джулия, больше ориентировался на главную героиню романа Евгения Замятина «Мы», перенес ее в оруэлловскую реальность. И действительно, он видел ее в чем-то похожей на Джульетту. Одна из главных мыслей спектакля: любовь сильнее тоталитаризма.

В «1984» Константина Каменского мертвому и пресному миру диктатуры противостоят обычные проявления человеческой жизни. После ареста главных героев Парсонс–Дараганов находит коробку, в которой Джулия приносила апельсины. Хватает плод, разрывает и съедает его, как зверь. Наслаждаясь запрещенкой, чуть ни плачет. Этому обыкновенному человеку, чью психику искалечила пропаганда, сочувствуешь.

Апельсинам в мюзикле посвящен отдельный музыкальный номер.

Даже не самые внимательные читатели Оруэлла помнят, как Партия сократила порцию шоколада с 30 грамм, до 20, а объявила, что увеличила. В спектакле Джулия приносит возлюбленному и шоколад. Шоколадного цвета куртки Джулии и Уинстона — и такая же куртка на видеоаватаре Евгения Чичваркина, когда за ним приходят. Пожалуй, в спектакле Каменского это кондитерское изделие превращается в символ сопротивления.

Финальную песню Красовицкий исполняет уже от собственного лица. «Мы встретимся с тобой там, где нет тьмы. / Весенним ясным днем после войны. / Где можно не бояться, / можно не бояться тишины». Зрители, встав с мест, подпевают и качают в такт фонариками смартфонов.

Наверное, ради этого единения многие и пришли в театр. Но для меня самым главным стал другой уже упомянутый эпизод спектакля. Когда телеведущий превращается в палача, на минуту кажется, что нет никакого «после диктатуры», нет телевизионной студии, где бывший диссидент купается в лучах славы. Есть только комната 101, в которой Уинстону Смиту померещилось падение режима. В любом случае, зло нельзя победить раз и навсегда. Это участники и зрители «1984» знают не только из книг и спектаклей.

* Внесены властями РФ в реестр «иноагентов»