За три года мы узнаём всё больше фактов о событиях 7 октября и слышим всё больше объяснений произошедшего. Их помещают в историю конфликта, в политические схемы, в рассуждения о причинах и последствиях. Исторический контекст необходим. Я сам занимаюсь историей и знаю, как опасно пренебрегать сложностью. Именно поэтому считаю необходимой точность: нападение ХАМАС 7 октября было террористическим нападением. Этот день стал самым смертоносным для евреев со времен Холокоста. Убийство мирных людей и захват заложников остаются преступлениями независимо от политических убеждений того, кто о них судит.

Для читателя, живущего далеко от Израиля, эта дата может стать еще одним эпизодом чужого конфликта. Однажды во время дискуссии в Лондоне мой собеседник назвал происходящее борьбой «жестоковыйных племен Востока». Такой взгляд позволяет воспринимать чужую жизнь как нечто далекое и почти отвлеченное. Однако вопрос, который ставит перед нами 7 октября, кажется мне универсальным: насколько надежны обещания безопасности и что происходит, когда учреждения, призванные защищать человека, оказываются неспособны выполнить свою задачу?

7 октября 2023 года погиб мой сын Юваль. Ему был 21 год. Он служил в 77-м батальоне 7-й бронетанковой бригады, и до окончания его срочной службы оставались считаные дни.

Теперь, три года спустя, я по-прежнему с трудом говорю о нем в прошедшем времени. Грамматика требует того, с чем отец не может согласиться. У Юваля были планы, впереди могла быть жизнь во всех ее проявлениях. Этого будущего уже не будет.

В годовщину принято подводить итоги. Для семьи, потерявшей ребенка, само это выражение звучит страшно. Утрата не складывается в завершенный рассказ, из которого можно извлечь урок и перейти к следующей главе. Она входит в повседневность: в семейные разговоры, праздники, планы и решения, а жизнь продолжается.

После утраты человек может чувствовать вину за смех, за хороший день, за увлеченность каким-то делом, словно в эти минуты он отдаляется от погибшего.

Я пишу об этом потому, что

У других семей свои имена, свои голоса и несостоявшиеся разговоры. Когда мы говорим о памяти, важно за общими цифрами сохранять имена и судьбы отдельных людей.

Израиль и сегодня существует в условиях реальных угроз. Поэтому все обстоятельства 7 октября требуют серьезного, объективного, всестороннего и глубокого расследования. Оно должно проводиться независимо от тех, чьи решения и действия предстоит проверить. Комиссия, ведущая расследование, должна иметь доступ к необходимым документам и полномочия устанавливать персональную ответственность.

Общество должно знать, какие предупреждения были получены, как оценивалась угроза, почему оказалась прорвана защита и как принимались решения в первые часы нападения. Необходимо исследовать и более ранние политические, военные и разведывательные решения, создавшие условия для катастрофы. Выводы должны стать основанием для изменений, способных предотвратить ее повторение.

Мужество солдат и граждан, воспитанных в Израиле и сопротивлявшихся террористам, заслуживает благодарности. Их поступки делают необходимость расследования еще более настоятельной. Люди, спасавшие других в обстоятельствах, к которым государство оказалось не готово, и семьи погибших имеют право на правду.

Но круг ответственности не заканчивается на границах Израиля. Международное сообщество должно участвовать в разрешении ближневосточного конфликта и одновременно честно исследовать собственную роль в его усугублении. Необходимы ответы на вопросы о финансировании и вооружении террористических организаций, о контроле над международной помощью, о деятельности учреждений, призванных защищать гражданских и содействовать миру.

Членство государства в ООН не гарантирует мирного характера его политики. Иран, являющийся членом этой организации, годами поддерживал ХАМАС деньгами, вооружением и подготовкой. Международная ответственность предполагает конкретные действия против таких каналов поддержки.

Проверки требуют и международные учреждения. В августе 2024 года ООН сообщила, что материалы ее внутреннего расследования указывают на возможное участие сотрудников БАПОР, агентства ООН по оказанию помощи палестинским беженцам, в нападении 7 октября. Это требует тщательной проверки механизмов найма, надзора и расходования средств. Международный статус учреждения предполагает подотчетность и не может служить защитой от контроля.

Отдельного рассмотрения заслуживает многолетняя политика в отношении палестинских беженцев. Правила БАПОР предусматривают регистрацию их потомков, поэтому число зарегистрированных включает последующие поколения. Международное сообщество обязано спросить себя, насколько созданная система помогала людям обрести устойчивое будущее и насколько сохраняла их зависимость от нерешенного конфликта. Необходимо исследовать, кто и каким образом использовал положение беженцев для политического давления на Израиль, препятствовал их интеграции и поддерживал представление о конфликте как о бессрочном состоянии. Помощь должна открывать человеку перспективу нормальной жизни.

От международных участников нужны реальные усилия: прекращение поддержки террора, контроль над помощью населению, содействие ответственному палестинскому управлению и создание условий для соглашения, которое стороны будут стремиться выполнять. История переговоров включает подписанные соглашения и упущенные возможности, но окончательного урегулирования достичь не удалось. Необходимо честно разбирать причины неудач, включая отказ от предложений, способных приблизить мир. После 7 октября безопасность должна стать проверяемым условием любого мирного плана.

Израиль настолько мал, что на карте мира его название часто приходится размещать за пределами его территории. Малые размеры страны означают и ограниченную стратегическую глубину: расстояния между границами, населенными пунктами и жизненно важной инфраструктурой невелики. Для такой страны территориальные решения непосредственно затрагивают возможность защитить население. Израиль не может позволить себе уступок, которые создают дополнительные угрозы его существованию. Нельзя требовать от него риска, за который гражданам придется расплачиваться жизнью, тогда как международные посредники останутся лишь авторами очередных планов, карт и заявлений.

Израиль должен оставаться национальным государством еврейского народа, единственным в мире. Это особенно важно, когда еврейские общины в диаспоре сталкиваются с резким ростом антисемитской ненависти, угроз и насилия. Право евреев на национальный дом и безопасность должно быть исходным условием урегулирования. Верю, что оно совместимо с равноправием всех граждан Израиля и с признанием права палестинцев на достойную и безопасную жизнь.

Для отца погибшего солдата эти вопросы имеют совершенно конкретное содержание. Я знаю, что Юваль героически защищал свою страну, и хочу знать, было ли сделано всё необходимое, чтобы защитить его самого. Эти чувства существуют вместе.

Гибель ребенка не наделяет родителя непогрешимостью. Моя утрата не делает каждое мое политическое суждение верным. Она не освобождает меня от обязанности проверять факты и слышать возражения. Но я вправе требовать, чтобы человеческую цену решений воспринимали всерьез. За выражениями «необходимые жертвы» и «историческая неизбежность» стоят люди, чью жизнь уже невозможно вернуть.

Поэтому мне трудно принять рассуждения, в которых страдание мирных людей становится допустимым приложением к большой цели. Я требую, чтобы Израиль был защищен, чтобы мои дети и сограждане могли жить в безопасности. При этом я не могу быть равнодушен к боли палестинских семей, потерявших детей. Признание этой боли требует от политических лидеров, государственных руководителей и военных внимательности и ответственности.

Сочувствие не отменяет необходимости различать террористов, несущих ответственность за свои преступления, и гражданских лиц, оказавшихся в зоне конфликта. Оно совместимо с правом и обязанностью государства защищать своих граждан и помогает видеть отдельного человека за названием народа, территории или политического движения.

Но остается вопрос о моей собственной жизни: что требуется от меня теперь? У меня есть семья, дети, люди, с которыми я работаю, дела, за которые отвечаю. Заботиться о них можно и тогда, когда боль никуда не ушла.

Общество должно помнить, что у людей, потерявших близких, бывают дни, когда сил хватает лишь на самое необходимое. Возможность выбирать свое отношение к происходящему, о которой писал Франкл, не означает полного контроля над болью. Иногда доступный выбор совсем невелик: принять помощь, поговорить с близким, сделать одно нужное дело. И этого сегодня может быть достаточно.

Вопрос об ответственности за дальнейшую жизнь стоит и перед обществом. Память приобретает содержание в том, как мы обращаемся с живыми: насколько внимательно относимся к угрозам, насколько честно разбираем ошибки, насколько бережем людей, которым предстоит жить с последствиями наших решений. Церемонии и памятники важны, но ответственность продолжается и после того, как заканчиваются памятные дни.

Я хотел бы, чтобы мы сохранили способность говорить об этом ответственно и прямо, называть преступление преступлением, требовать всестороннего расследования и слышать чужую боль. И чтобы мы не обещали семьям погибших утешения, которого никто и никогда не сможет им дать.