Мне кажется, что, завершись та самая не случившаяся смертная казнь в Теннесси ожидаемым и известным результатом, мы все равно узнали бы о ней хотя бы в связи с тем, что это была первая за последние 200 лет экзекуция в штате, произведенная в отношении женщины.

Ну да, необычная, цепляющая, но все равно, в конце концов, фоном идущая информация. Именно так. Фоном. С учетом того, что сейчас даже в режиме онлайн идут боевые действия в Украине, история преступления и отложенной на десятилетия казни Кристы Пайк проходит мимо чем-то почти экзотическим, как будто бы из другого мира. Такая вот история отложенной смерти из другой жизни. Пока я сидел в размышлениях над этим материалом, узнал, что осужденная находится в критическом состоянии в больнице, и чем это всё закончится в ближайшие дни — неизвестно.

Известно же, что Криста Пайк была приговорена к смертной казни еще в прошлом веке, в 18-летнем возрасте. За жестокое убийство однокурсницы. Она не одна убивала и издевалась над жертвой. Пособник получил пожизненное с правом на пересмотр приговора когда-нибудь потом, через многие годы. Он был несовершеннолетним. А она — уже нет.

Но исполнение приговора затянулось на долгие годы. Так бывает. История апелляций, рассмотрения их, подача новых. Это не первый подобный случай. Нередко бывало и так, что с момента оглашения приговора до последних шагов к смерти проходили десятилетия, и случай Пайк как раз вот один из таких. Только стал он, как выяснилось, еще и уникальным среди других необычных.

Разумеется, интернет и социальные сети сразу же забурлили и на эту тему. Криста Пайк не стала (по крайней мере, пока) той самой первой за двести лет казненной. То есть, наверное, стала. Процедура казни состоялась, однако приговоренная к смерти не умерла. В ленте встречаются разные мнения по поводу этой истории, случай действительно из ряда вон выходящий.

Я прочитал, что мать погибшей Коллин Слеммер вместе с мужем проделала долгий путь, почти восемь часов к месту казни с портретом дочери, чтобы приговоренная в последние мгновения своей жизни еще раз могла увидеть лицо своей жертвы. 30 последних лет она тоже жила в ожидании смерти приговоренной. Однако, как и журналисты, собравшиеся на месте экзекуции, она стала свидетельницей совсем иного.

Если пытаться думать сейчас об этом с позиций житейских, человеческих, то, безусловно, случилась вопиющая несправедливость. И давайте не оспаривать это. Это так. Впрочем, я совершенно не утверждаю, что это правильная или неправильная позиция. Просто у меня другая. Я лишь рассуждаю.

Я читал и видел реакции в сетях. Я не могу об этом судить со стороны, глядя на мать, ребенка которой жестоко убили, я не смог бы, наверное, глядя ей в глаза, начать говорить о прощении, о принятии, о проживании, о которых с ней, наверное, все эти годы кто-то говорил или пытался говорить. Наверное, никто из нас не может знать, что чувствует мать убитого ребенка, глядя на убийцу своей любви, любви самой, наверное, сильной и чистой на земле. И потому-то я не буду со стороны говорить и судить о том, что пережила за эти тридцать лет и с чем ехала последние восемь часов к месту казни мать Коллин. Тем более я не могу знать о ее состоянии теперь, когда весь мир вновь вернул ее к этой незаживающей ране, боль от которой, и это очевидно, все так же сильна.

А говорят, рассуждают, спорят сейчас об этом везде и всюду. По неизведанной и не расследованной на данный момент причине Криста Пайк не умерла. Неизвестно, выживет ли она. Просто приговор приведен в исполнение. А то, что должно было быть его итогом, не случилось. И здесь у меня уже появляются мои собственные вопросы. Один из них не к специалистам, не к журналистам и экспертам. Один из них к Нему. Господи, ведь Ты, знающий начало и конец жизни каждого из нас, для чего-то показал нам это. У меня нет никаких сомнений в том, что именно в Твоей руке наши первые и последние мгновения, так подскажи теперь нам, что нам нужно узнать, о ком узнать, какие выводы сделать?

Как нечто, происходящее по нашей воле и вне ее. Сама Криста не только призналась в убийстве, но и подтвердила его преднамеренность. Уже в самом юном возрасте она была поставлена перед фактом, что расплата за содеянное будет соразмерной. Лишивший жизни будет и сам лишен ее. Вот только идти с этим пониманием ей пришлось совсем не какую-то «зеленую милю», а долгие годы. За это время можно было даже примириться с мыслью о том, что смерть вообще неизбежна. Просто в ее случае она понимала, где это будет и как.

Но «сенсация» с места казни в Теннесси продолжает будоражить сети, создавать и умножать множество мнений и суждений. Да, еще какое-то время. А потом уйдет и это. И останется то, что есть сейчас. Онлайн. Множество ежедневных и почти уже привычных бед и ужасов, в которых смерть всегда под вспышками камер, на экранах телефонов в режиме онлайн. И это каждому из нас будет подано к утреннему кофе. А может быть, в обеденный перерыв. Или в пробке вечером, когда смотришь в телефон от скуки. И мы этим тоже перекусим. В ожидании того, что может произойти. И это уже почти привычка. Кроме тех случаев, когда это происходит с нами. Правда ведь?

А исполнение его, приведение в действие, уже в некотором смысле приговор нам самим. С отсрочкой. До встречи нас самих с нашим собственным последним часом. О котором мы думаем редко, почти никогда не рассуждаем, внушая себе «утешительную» мысль, что это всё потом, не знаю когда и не про сейчас. А теперь мне интересно другое, о другом, и вот тут я имею мнение, о котором сейчас расскажу миру.

В этом нет ни участия в боли матери убитой Колинн, ни размышления о судьбе не казненной, но все же казненной Кристы Пайк, ничего, кроме незаметной нам попытки еще раз не встретиться с собой и подумать: а я-то что, Господи? Какие мои дороги, дни мои какие?

Дай нам еще немного света на этом свете? А для этого помоги нам просить о главном.

Меня, наверное, спросят. Так кого я пожалел в этой истории?

Я скажу нескромно: себя. Нет, со мной ничего не случилось. Я живу, работаю, даже служу, живу вдалеке от кровопролития. Хотя до него — только мгновенные решения политиков и двести с небольшим километров. И очень сожалею о том, что тоже часто «имею мнение» и занимаю стороны.

Вместо того чтобы помнить о себе и о том, что я есть и куда иду.

Но у меня есть еще одна просьба: Господи, помоги уже как-нибудь этому миру. Пусть это будет моей апелляцией. До того, как будет озвучен приговор.