Результаты исследования PISA (программы международной оценки учащихся) за 2025 год показывают резкое падение навыков чтения в большинстве стран. Среди множества причин главной сами исследователи называют распространение гаджетов с примитивным цифровым контентом и AI. Всё очевидно: дети и подростки смотрят короткие видео, качество их концентрации падает, и они больше не могут удерживать внимание даже на простых и коротких текстах. В результате — не усваивают школьные навыки. AI добавил перца: с его помощью можно сделать домашнее задание за одну секунду, не только ничего не уча, но даже не вникая в суть заданного. По данным PISA, так регулярно поступают более 40% учеников.

Разные эксперты делают разные выводы из полученных результатов. «Чтение умирает, и это плохо», — считают одни, и приводят много дельных аргументов. Например, такие: чтение развивает воображение, дает менее готовые образы, чем видеоконтент; чтение сохраняет и умножает нейронные связи; повышает вербальный интеллект и помогает словесной нюансировке при описании чувств и переживаний; позволяет самостоятельно мыслить, развивая идеи автора или возражая им.

«Чтение умирает, и это нормальный процесс», — возражают другие. В самом деле, когда-то считалось, что стыдно не уметь писать от руки курсивом, не помнить простых фактов или не знать наизусть стихов.

Таким образом, исследование PISA лишь обобщает то, что мы и так видим вокруг себя. Вопрос в том, как это оценивать, можно ли что-то с этим поделать, и если да — то что.

Прежде всего, разберемся с тем, что такое чтение. Есть разные виды деятельности, которые называются этим словом. Первый — это чтение техническое, информационное: не столько чтение, сколько ориентирование. Функциональная грамотность в эпоху сложности вполне может быть делегирована ИИ. Кстати, такое чтение стало массовой практикой совсем недавно, в индустриальную эпоху, когда всем понадобились рабочие, умеющие самостоятельно понимать написанную инструкцию. Если сейчас функции такого служебного чтения будут переданы ИИ, большой беды не случится. Правда, мы станем еще более зависимыми от машины, но этот процесс действительно давний и неизбежный.

Есть другой вид чтения. Это медленное, процессное чтение, которое сопровождается индивидуальным переживанием, обдумыванием и анализом текста. Такое чтение никогда не было массовым, но в какой-то период, совпавший опять же с индустриальной эпохой, оно стало более распространенным, чем раньше. Не СССР был «самой читающей страной», а XX век был «самым читающим веком». Возможно, именно это позволило возникнуть демократической утопии во многих странах: что будет, если большинство граждан начнут критически мыслить и делать собственный осознанный выбор?

Теперь эта эпоха уходит в прошлое, и вновь, по другим причинам, наступают времена массовой неграмотности. Наоми Барон, автор книги «Reader Bot: что происходит, когда ИИ читает, и почему это важно», пишет и говорит о том, что теряется, когда чтение опосредуется машиной: «ИИ не читает текст. Он обрабатывает язык, не привнося в него личный опыт, контекст и интерпретацию».

Выпаривая из текста «сухой остаток», мы снижаем свою интеллектуальную и творческую вовлеченность: речь не о механическом прочитывании строчек, а о той сложной деятельности чтения-сотворчества, которая стоит за ним.

Люди отдают ИИ задачи, которые влияют не только на чтение, например, сопереживание, анализ текста, формирование собственных ассоциаций. Между тем культура и опыт человечества ранее последних 20–30 лет живут главным образом в форме текстов. Человек, который отдал эти задачи на аутсорс, а с ним и общественную жизнь, в определенном смысле теряет память. Опосредуя тексты, ИИ влияет на анализ реальности, которую они описывают, и формирование суждений о ней с помощью критического мышления. С политической точки зрения это означает уничтожение человека как демократического субъекта.

Важную роль играет и то, что процессное чтение доставляет тем, кто на него способен, немалое удовольствие. Далеко не все хотят от него отказываться. Чтение вслух и чтение сложных текстов, анализ и осмысление информации остаются удовольствием для многих из нас. Нам нравится пристальное медленное взаимодействие с литературными произведениями, при котором важно не только понять смысл сказанного, но и, например, ощутить музыку фразы, получить удовольствие от отдельных слов, внутренних параллелей, индивидуальных ассоциаций. Я не вижу причин, по которым те немногие, которые всегда наслаждались чтением как досугом, не продолжили бы это делать и дальше.

Кроме того, несмотря на глобальное падение интереса к чтению, есть тенденции, которые говорят о росте интереса к определенным видам практик, связанных с текстами. Всё более популярными, в том числе в России, становятся и разного рода писательские практики, от терапевтических до обучения креативному письму. Если кто-то возразит, что такие практики нельзя назвать массовыми, я укажу на сообщества авторов фанфикшен. Читатели всё чаще становятся писателями: людям хочется создавать свои текстовые миры или хотя бы присоединяться в сотворчестве к чужим.

Впрочем, иногда и здесь люди обращаются к сотворчеству с ИИ: процессная практика зачем-то оптимизируется. Симптоматично, что ИИ отлично умеет выполнять технические писательские задачи: построить композицию, создать арку героя, придумать целую россыпь метафор, выступая в роли «креативного копирайтера», который пишет вариации на заданную тему. (Как Сирано де Бержерак, который мог придумать сто способов достичь луны или высмеять собственный длинный нос.) Он может облегчать и процессное чтение: составлять краткое содержание, вычленять главную мысль, давать героям характеристики и так далее.

Человек так устроен, что ему нравится деятельность, которая имеет смысл, — то есть деятельность творческая. Процессы, подобные тем, которые происходят с текстами, будут происходить и в других отраслях, где внедряется ИИ. Например, в медицине. Медсестры, работу которых решили облегчить с помощью чат-ботов, начали протестовать, потому что ИИ отдали наиболее осмысленную и ответственную часть работы (первичный опрос больного, взаимодействие с ним), а им оставили только механическую. Гораздо лучше, если бы разделение труда происходило противоположным образом: бот выполнял бы то, что он умеет лучше всего, а человек — наиболее «человеческие» задания.

Но что же все-таки делать со школьниками?

Оторвать подростков от ИИ невозможно. Но это не значит, что отношения ИИ с человеком нельзя регулировать. Проблему здесь я вижу только одну: практики, связанные с ИИ, инвазивны, они вытесняют сложную деятельность. В силу устройства человеческого мозга то, что требует усилий, проигрывает в свободной конкуренции тому, что усилий не требует.

Значит, конкуренция не должна быть свободной, и эта задача не так уж невыполнима. У нас есть пример того, как она решается в другой области. Мышечная сила в наши дни не является чем-то необходимым для каждого — можно просто всё время сидеть на диване, и большинство так и делает. Но некоторые предпочитают сохранять спортивную форму и даже получают удовольствие от того, что могут лазить, подтягиваться и поднимать тяжести. Немного контроля, немного поддержки — и привычка внедрена, а дальше как-то само идет.

Та же история должна произойти с воображением и другими читательскими способностями. Мы перестаем зависеть от чтения. Но мы знаем, что оно имеет смысл и дает радость. Значит, нам нужна не (заведомо бесполезная) борьба с современными технологиями, а изменение практик взаимодействия с ними. Есть множество вещей, которые сложнее, но приятнее делать самостоятельно, чем оптимизировать. Чтобы дети могли это почувствовать, нужно признать за ними право на цифровую гигиену, опыт скуки и время офлайн.

Так что сохранение глубины и богатства человеческого чтения в эпоху ИИ должно быть свободным выбором. Пусть его сделают далеко не все, но оставить эту возможность — важно и не так уж сложно.

Ксения Букша