«У нас и здесь, как во всем — ни для каких случайностей нет места, никаких неожиданностей быть не может. И самые выборы имеют значение скорее символическое: напомнить, что мы единый, могучий миллионноклеточный организм».
Евгений Замятин, «Мы», 1924

На пятом году спецоперации российская идентичность сдвинулась не просто в национал-имперскую и милитаристскую сторону, но полностью совпала с контуром СВО. Первые лица государства и пропаганда втолковывают: гражданство России — гражданство СВО, избиратели России — избиратели СВО. Сам факт участия в выборах приравнивается к голосованию за спецоперацию. О чем после выборов и сообщил глава государства, сформулировав единственно верную интерпретацию электоральных процедур: «Хочу, чтобы вы знали, товарищи, — это голосование за вас. Люди верят вам, верят в нашу победу, верят в ваше мужество, ваш героизм, вашу преданность Родине. Не сомневаюсь, что все цели, которые мы перед собой поставили в рамках специальной военной операции, будут достигнуты».

Происходящее — это переизобретение нации. Которая формально до этого существовала как нация гражданская, где граждане имеют права и свободы, где существуют плюрализм, демократия и ротация власти. Где нет господствующей идеологии и мнение, отличное от государственного, не является преступлением, где таких граждан не обзывают «национал-предателями» и не помечают их желтыми звездами «иноагенства», превращая их в мишень для компетентных органов.

А теперь и всей страны, всего общества, почти полностью поглощенного государством. Кремлевская интерпретация результатов выборов уже не предполагает никакой демократии налогоплательщика — налоговое бремя, как и объем иных платежей вроде утильсбора или коммуналки, повышается, а сами налоги идут на СВО.

Когда-то была «новая историческая общность — советский народ». Теперь появилась новая историческая общность — граждане СВО. Люди, не имеющие политической субъектности, «единый миллионноклеточный организм».

Социология идентичности

Социологически в нескольких исторических точках корректировались идентичность россиян и их представления о мире. Началось всё со знакового возвращения советского гимна: музыкальный месседж считывался точно — как возвращение к немного подкорректированному прошлому. Для формирования идентичности важны слова, ритуалы, конкретные действия властей. Но и саундтрек — тоже. Новый старый гимн был сигналом, который вел к 2012-му, году резкого ужесточения внутренних репрессий. А 2014-й стал точкой отсечения — пока еще диффузная, теневая идеология нащупала верные слова (в том числе о «национал-предателях») и была подкреплена конкретным действием, которое само по себе было идеологическим — присоединением Крыма.

Режим нового типа — бессрочная персоналистская автократия — был юридически закреплен поправками к Конституции в 2020 году. В последний раз массовый избиратель немного посопротивлялся, цифры «за» были невысоки, но после положительного исхода голосования с нацией уже можно было делать всё что угодно. 2020 год и был реальными выборами Путина — вечного главы «государства-цивилизации».

Но вот что примечательно. Отношение россиян к Украине перед присоединением Крыма было чрезвычайно позитивным — хорошо относились к соседней стране почти 80% респондентов «Левада-центра» (Минюстом РФ признан «иноагентом»). Резкое ухудшение отношения произошло почти сразу после крымских событий, спровоцировавших волну квазипатриотических настроений — за какой-то год показатель положительного отношения упал ниже 20%. Такие же скачки происходили в 2008 году, во время первой заметной спецоперации в Грузии, и в период начала СВО — квазипатриотические настроения и рейтинги власти почти одномоментно начинали расти.

В более спокойные времена, в отсутствие шумного ралли вокруг флага, они опускались и начинали стагнировать.

Самые разные показатели, имеющие отношение к идентичности россиян, менялись в зависимости от зигзагов государственной политики, и общественное мнение двигалось строго в фарватере официальных решений и представлений. Например, демократия по западному образцу хотя и уступала по популярности ретроутопии — советской системе, — достигла высокого уровня поддержки к концу правления Бориса Ельцина, то есть к моменту стабилизации экономики рыночного типа.

Следующий пик, еще более высокий и сравнявшийся с популярностью советской модели, пришелся на конец правления Дмитрия Медведева, когда казалось, что Россия становится нормальной западной страной. Но опять же события 2014 года поменяли всё: популярность западной системы пошла вниз, резко вырос показатель привлекательности путинской системы, чтобы в течение нескольких лет перед началом спецоперации опять начать стагнировать и отдать пальму первенства советской модели (пик популярности последней пришелся на осень предвоенного 2021 года). И вот шок 2022 года — большие массы людей начинают во всё большей степени признавать за путинской моделью первенство — до такой степени, что она обошла в предпочтениях респондентов советскую систему.

Надо ли говорить, что после 2014 года стала популярной точка зрения, согласно которой власть должна быть сосредоточена в одних руках и народу нужен сильный и властный руководитель. Параллельно росли показатели уважения и положительного отношения к Сталину, символу жестокого единоличного правления, а также в принципе патерналистские настроения с возведением на пьедестал государства. Представления о России как о великой державе росли с 2014 года, потом, как и многие другие показатели, стагнировали, чтобы начать бить рекорды после старта спецоперации.

В спокойные периоды критерием великой державы респонденты считали высокий уровень жизни без обязательной демонстрации силы. В периоды милитаристских кампаний главным критерием величия считается статус «великой державы, которую уважают и побаиваются (!) другие страны». Сейчас эти критерии сравнялись в популярности, что свидетельствует об усталости от СВО.

Разумеется, в течение всех десятилетий бесконечного путинского правления росли показатели «патриотических» представлений о том, что такое — быть подлинным россиянином: это значит «иметь российское происхождение», «родиться в России», «быть православным» (рост с 2003 по 2025 год на 12 процентных пунктов — с 32 до 44%). Респонденты стали всё меньше находить поводов для стыда за свою страну, без конца ею гордятся (причем всем — от славной истории до достижений в спорте, которых нет, поскольку страна исключена из международных соревнований).

73% опрошенных в 2025 году полагали, что «люди должны поддерживать свою страну, даже если она неправа». «Очень гордились» политическим влиянием России в мире в спокойном 2003 году 6% респондентов, а после скачка в 2014-м и дальнейшего роста показатель достиг 41% (не считая 34% «в какой-то мере гордящихся»).

Наконец, «Россия должна следовать своим собственным интересам, даже если это ведет к конфликтам с другими странами»: 16% активных сторонников такой точки зрения после модернизационного правления Медведева, 54% — в 2025-м, спустя более трех лет после начала СВО, чья большая волна подняла все «патриотические» лодки.

Фетиши идентичности: «безопасность» и «суверенитет»

Два ключевых слова путинского режима — «безопасность» и «суверенитет». Политическая система создает искусственный хаос, торгует оптом и в розницу выдуманными угрозами, находит в них предлог для того, чтобы выбрасывать «фальшивый флаг» и одновременно устраивать ралли вокруг флага. В защиту суверенитета, для укрепления безопасности. Защищать уникальную идентичность — высокодуховное «государство-цивилизацию» с «тысячелетней историей», стоящее на особом пути, — следует, борясь с врагами — внешними и внутренними. Борьба идет параллельно, но подавление внутренних врагов предшествовало усилению борьбы с врагами внешними.

Специальная военная операция — это война за идентичность. И ведет ее государство-гарнизон, за которым стоит, как это представляют пропаганда и первые лица, единая нация. Мотив единства крайне важен, отсюда и выжигание любого альтернативного мышления и пацифистского дискурса.

Борьба с Западом обнаруживается в разных проявлениях повседневной жизни. Вот по улицам Москвы движется немецкая BMW с георгиевской лентой и надписью «На Берлин!». Или вот автомобиль попроще, российского Волжского автозавода, с макетом баллистической ракеты и надписью «Вернуть полетные задания на Вашингтон». Даже структуралистам и семиотикам было бы трудно разобраться в этом хаосе — решительно противоречивом — символических знаков. Если могучий русский человек считает, что он повторяет подвиг своих предков и идет на Берлин, то почему он это делает на BMW? Синдром превосходства над Западом побеждает комплекс неполноценности по отношению к тому же Западу? Или немецкий автомобиль здесь выступает в роли трофейного оружия? Наверное, в этом клубке значений работают все эти чувства и ментальные конструкции. С так называемым Сарматмобилем всё проще: что бы там ни было, главный враг — это по-прежнему США, именно туда должна лететь наша ракета…

Здесь, разумеется, есть и психологическая фрустрация, полная ресентимента, и идеологическая основа, иногда нечетко артикулируемая, но обретшая по ходу войны более явные идеологические ориентиры (благодаря в том числе ряду государственных документов — например, указу президента 2022 года о традиционных ценностях). То есть мы имеем дело не просто с идеологией, а с психоидеологией.

Идентичность России — негативная, она строится на понимании, кто такой враг, воплощающий в себе, по определению социолога Льва Гудкова*, идею «анти-мы».

На выходе — режим негативного консенсуса, который сформировался задолго до начала горячей фазы противостояния с Украиной/Западом. Общество и элиты объединяются не за определенные идеалы, а против общего «врага», «деструктивного» либерального хаоса, возвращения в 1990-е годы или внешнего давления. Здесь нет ничего позитивного, в том числе образа будущего и положительной программы. Главный кризис кремлевской системы — кризис будущего. Его нет, оно абортировано, даже целеполагание носит неопределенный характер — какие-то цели должны быть достигнуты. Какие? Зачем?

Идентичность (до)историческая

Идеология формирует сознание крепостного — человека, принадлежащего государству и идентифицирующего себя не со страной, не обществом, а с государством. В такой модели автоматически включается механизм предустановленной покорности, выученной индифферентности и оправдания государственного насилия. Соответственно, и официальная версия исторических событий — это история государства, а не общества.

Для идентичности важна историческая политика — мифологизированная история полководцев и вождей, ведущих нацию от победы к победе с постоянно вторгающимся на территорию страны врагами, обязательно с Запада.

Главный нарратив, морально оправдывающий всё: спецоперация — это продолжение Великой Отечественной войны. Культ Победы в 1945-м в современной интерпретации превратился в культ перманентной *** как таковой. Мемориализация Великой Отечественной превратилась в монументализацию спецоперации.

При внешнем сходстве позднесоветская идентичность, построенная на ощущении исторической правоты Победы-1945, и нынешняя идентичность — разные. Советская тоже была имперской, но основанной на идее прогресса и на марксизме-ленинизме. Современная идентичность строится на смеси национализма и империализма, имея своим истоком формулу 1830-х годов графа Сергея Уварова «Православие — Самодержавие — Народность». Потом были славянофилы, евразийцы, период Второй мировой войны, когда для поднятия патриотического духа Сталин обратился к русской истории и русскому пантеону героев (до сих пор остающемуся каноническим), послевоенная неформальная и рассеянная по разным структурам и журналам и газетам «Русская партия», объединявшая националистов, проникших в медиа и органы власти. В их кругах была велика роль политического православия и антисемитизма.

Советская идентичность — в ее официальном изводе — была не националистической, а интернационалистской и была построена, опять же официально, на пацифизме, стремлении предотвратить войну. Что, собственно, в определенный период обусловило прагматизацию политики, переговоры по ограничению разных типов вооружений и детант. В горбачевский период «нового мышления» открытость миру и возможность самостоятельно думать запустили процесс изменения идентичности, которая предполагала пересмотр устоявшейся картины мира. В центре перемен было переосмысление чудовищного опыта сталинизма.

Кремль такая модель массового общества не устраивала ввиду сложностей управления думающим и индивидуалистическим социумом. Процесс обратной эволюции идентичности в сторону архаики мог быть только искусственным — его-то и начали не в 2022 и даже не в 2014, а в 2000 году. Именно тогда — сразу после прихода нового лидера — и началась история переизобретения нации. Которая завершилась четким посылом президента: «Очереди на избирательных участках говорят о том, что запугать Россию невозможно. Такое активное, даже рекордное количество людей, которые пришли на избирательные участки, проголосовали, говорит о том, что народ России поддерживает наши усилия, направленные на укрепление страны».

Теперь можно повышать жилищно-коммунальные тарифы, утильсбор и налоговое бремя. За гражданство СВО надо платить. Но вы же сами за него проголосовали, как учит власть. Так что придется еще потерпеть, пожить с интернет-ограничениями и без бензина и затянуть пояса. Ради «суверенитета» и «безопасности». Мы русские, и мы «идем до конца». Где «конец», никому не известно — ведь у России «нет границ». И это тоже часть новой идентичности.

* Властями РФ внесен в реестр «иноагентов».