Владимир Путин называет борьбу за умы детей «новым фронтом». Этот фронт, по замыслу властей, должен охватить все этапы становления ребенка: «патриотическое воспитание» уже вошло в программы школ, колледжей и университетов, а с 1 сентября этого года его решили внедрять и в детских садах.

Индоктринация идет постепенно. Судя по материалам «Добрых игр» — так будут называться «патриотические» занятия с дошкольниками, — детей с 3 до 7 лет хотят погружать в военную тематику минимально; в основном им будут рассказывать о народах России, семье, природе и регионе, где они живут.

В школах военно-патриотическое воспитание уже становится системным. Во всех классах еженедельно проводят «Разговоры о важном» — на них с детьми говорят не только о боевых действиях, но и о них тоже: «Россия — страна победителей», «День подразделений специального назначения», «Воссоединение Крыма с Россией» — лишь некоторые из тем. Учителя не сами разрабатывают концепцию этих занятий — в школы их дословные сценарии спускают из Министерства просвещения.

Параллельно посещающие школы военные рассказывают ученикам о боевом опыте, учат собирать оружие, показывают, как управлять беспилотниками.

Наконец, в колледжах и университетах наступает финальный этап. Студентам предлагают помочь фронту делом: собирать гуманитарную помощь, плести маскировочные сети и даже подписывать контракты с армией.

Плюсом ко всему военно-патриотическим воспитанием занимаются финансируемые государством общественные организации: «Юнармия», «Движение первых» и другие. Бюджет тратит на индоктринацию огромные деньги: только в 2025 году — 66,63 млрд рублей. Для понимания: в 2021-м сумма была почти в 20 раз меньше — 3,4 млрд.

При этом нельзя сказать, что пропаганда действительно поглотила российских детей. И опросы просветительских изданий, и собеседники «Новой»* говорят, что многие школьники и студенты воспринимают происходящее негативно — именно как назойливое навязывание «патриотизма». И они не намерены связывать свое будущее с армией.

Мы поговорили с российскими учителями, родителями, студентами, психологами и организаторами «патриотического» воспитания о том, как происходит индоктринация, кто ей подвержен в большей степени и почему у государства далеко не всегда получается сделать детей своими сторонниками.

Часть I. «Это не по возрасту нашим детям»

Системная индоктринация в российских детских садах еще не началась. Ее еще только планируют развернуть. Отправной точкой для разработки «патриотической» программы для дошкольников стало заявление Владимира Путина, который, отвечая на вопрос воспитателя вологодского детского сада № 84 Надежды Воронцовой, как бы одобрил ее инициативу.

«Базовые ценности, базовые вещи аккуратно, доступно для такого возраста надо, конечно, доводить до самых маленьких детей, связывая понятие Родины и страны с мамой, папой, бабушкой, дедушкой», — сказал Путин.

Концепцию «Добрых игр» Министерство просвещения представило в феврале 2026 года. В ней обозначены всего шесть занятий, ни одно из которых прямо не затрагивает ни военной тематики, ни политических вопросов. С детьми хотят говорить о природе, народах России, сельском хозяйстве, их детском саде, регионе и упомянутых Путиным бабушках с дедушками.

«Новая газета» изучила программы этих лекций и не обнаружила в них составляющих военной пропаганды. Однако сотрудница детского сада в Кировской области переслала журналисту письмо, в котором задачи «Добрых игр» обозначены расширенно: «Воспитатели будут рассказывать дошкольникам об их большой и малой родине, <...> памятных исторических событиях и Героях Отечества».

Аналогичный документ получили и в детских садах Свердловской области. Там тоже пока нет разъяснений, действительно ли придется проводить с дошкольниками патриотические уроки и как это делать.

— Не думаю, что с ними надо будет говорить об СВО, — полагает воспитатель из Кировской области. — Это не по возрасту нашим детям.

Рассуждать о том, будут ли они говорить с детьми о боевых действиях, если соответствующие рекомендации всё же поступят, двое из трех собеседников «Новой» отказались. Одна из воспитателей в детском саду Каменска-Уральского отметила, что у нее был разговор с родителями на этот счет.

— Я сама его инициировала. Сначала сказала, что у нас будут в этом году дополнительные занятия — про наш регион, про семью. А потом — что, возможно, будет и разговор об СВО: я не знаю, что подразумевается под «героями Отечества» в случае с нашими детьми, но в школах о «героических темах» говорят в основном именно на примере *** с Украиной. Мне было важно понять настроения родителей: вдруг кто-то действительно хочет, чтобы дети узнали об этом, — рассказывает воспитатель. — Сама решила: если такие найдутся, то на неделе, когда это занятие будет проходить, заболею. Я не понимаю, как им рассказывать об этом. Но, к счастью, родители были или апатичны, или возмущены: спрашивали, зачем это нужно. Я сказала, что услышала их и что мы поговорим с детьми о чем-нибудь более добром — расскажу им, например, о героях бажовских сказов.

При этом может оказаться и так, что на «героические темы» с детьми будут говорить совсем не воспитатели. В 2024 и 2025 годах в некоторых детских садах уже проходили встречи с участниками боевых действий. Судя по отчетам, углубленного разговора о происходящем с детьми не было, но им показывали военную амуницию и читали стихотворения «о подвигах участников СВО».

— Что делать в этом случае, я не знаю, — признается воспитатель из Каменска-Уральского. — Разве что написать родителям заранее, что вот такой визит состоится. А там — уже им самим принимать решение.

— Индоктринация не несет ничего хорошего для детского развития, особенно в дошкольном и младшем школьном возрасте, — говорит «Новой газете» педагог-психолог, работающий в Сибири. — Потому что дети младшего возраста еще не обладают критическим мышлением. А ученики 1-го и 2-го классов подвержены влиянию даже больше, чем воспитанники детских садов, потому что в их возрасте появляется потребность быть хорошими в глазах учителей.

Часть II. По ком звенит звонок

«Не травят мозги, но травят душу»

Уже в 2022 году в российских СМИ стали появляться сообщения о том, что родители отказываются отпускать школьников на «Разговоры о важном». «Я не хочу, чтобы ребенку диктовали позицию по тому или иному вопросу. Мне хочется, чтобы сын вырос думающим человеком», — объясняла мама одного из хабаровских четвероклассников. «Когда встал вопрос о том, что в школах будут воспитывать «любовь к родине», я детям сказала, что лучше мы это с ними будем обсуждать дома», — вторила ей мама лицеистов из Санкт-Петербурга.

Аналогичные сообщения приходили и из других регионов.

— Вопросы о том, можно ли не посещать «Разговоры о важном» и как от них отказаться, поступают и сейчас, пусть и в меньшем количестве, чем в первые годы. Сейчас уже многие понимают, как всё устроено, — говорит юрист с Урала, также добившийся освобождения своего сына от «патриотических» занятий. В отказе от «Разговоров о важном» он был одним из первопроходцев — в 2022 году его сын учился в средней школе, и мужчина не хотел, чтобы тот попал под влияние пропаганды.

— Есть такое выражение: «Инакомыслие — высшая форма патриотизма». И я с ним согласен. Смешивать понятия родины и власти нельзя, — объясняет мужчина.

Уралец не стал подавать руководству школы письменных заявлений, а просто сказал сыну, что на «Разговоры о важном» тот может не ходить. Парень это поддержал.

— Я ожидал, что через какое-то время будет реакция. И она последовала. Мне написала классный руководитель, которая попросила объяснить, что происходит. Я понимал, что произносить политические речи смысла нет, и просто ударил по юридической стороне: внеучебная программа — посещать не обязательно. Учитель озадачилась. Написала: «Вопрос важный, его надо обсуждать на уровне директора». Я сказал, что готов обсуждать этот вопрос на любом уровне, — рассказывает юрист. — Уже продумал, что буду говорить: какой громкий и ненужный для них конфликт может возникнуть из-за этой ситуации. Ведь я пойду в суд. Но ничего не произошло. Меня никуда не вызвали. И никаких вопросов к сыну из-за этого не было.

— Насколько мне известно, для самих учителей эти занятия — не большая радость. Средний педагог в нашей стране и без того замученный человек, а тут на него сваливается еще одна обязанность. Ну кто к такому будет «с душой» подходить?.. А фанатичных людей с Z-позицией очень мало. Отсюда и случаи тихого саботажа. Я знаю, например, учителя, который разрешал детям вместо «Разговоров о важном» играть в футбол.

Юрист считает, что психология большинства людей в России — мещанская: у них нет идеологии, их заботит преимущественно быт и личное благополучие.

— Если на них надавить, они могут излагать одобряемую точку зрения, но это не значит, что они будут ее разделять, — объясняет он.

Однако в этом, по его мнению, и кроется настоящая опасность:

— Учитель не верит в то, что говорит. Ученик не верит в то, что ему говорят. Но в то же время он — ребенок — понимает, что должен делать вид, будто верит. Школа воспитывает в нем двоемыслие. Он получает представление о том, что врать, не быть искренним — это социально одобряемо. Что с этим проще жить. Что это может открыть какие-то двери. На мой взгляд, эти «уроки» не травят мозги, но они травят душу.

«Все воспринимают это как допнагрузку»

Тезис о том, что сами учителя от обязанности проводить «Разговоры о важном» не в восторге, подтверждает и учитель химии Мария. До декабря прошлого года она преподавала в одной из московских муниципальных школ.

— Я не была классным руководителем, но периодически выходила заменять коллег на «Разговорах о важном», — рассказывает она. — В моем случае эти занятия проходили следующим образом: я приходила в класс, убеждалась, что там два человека, спрашивала у них, зачем пришли, и говорила, что если им нужно доделать домашнюю работу или поспать, они могут заняться этим.

Мария специально уточняет: «два человека» — не фигура речи.

— Абсолютно все ученики, с которыми я говорила, воспринимают эти занятия исключительно как дополнительную нагрузку, — продолжает Мария. — Равно как и педагоги: большинство сохраняют базовую адекватность и никакого энтузиазма по поводу «патриотических» уроков не испытывают.

Дело, опять же, необязательно в идеологии: Мария подчеркивает, что учителя в России загружены донельзя — у педагога легко может быть восемь уроков в день, затем проверка контрольных и домашних работ, плюс внеклассная активность — например, отвести детей на олимпиаду или экскурсию. С таким графиком силы на еще одну дополнительную нагрузку брать неоткуда. Да и тот факт, что сценарии «Разговоров о важном» спускают сверху, энтузиазма не добавляет: учителю заранее отведена скучная роль чтеца чужого текста.

При этом Мария признает, что убежденные «патриоты» среди ее коллег всё же есть.

— Как-то услышала на перемене плач в коридоре, выскочила, смотрю — учитель русского языка отчитывает двух девочек из средней школы за то, что они пропустили «Разговоры о важном», — вспоминает она. — И эти девочки узнали о себе столько нового: что они не любят свою страну, что они не уважают учителя, что они вырастут плохими людьми. А они просто пропустили первый урок. Дети, знаете ли, уроки прогуливают — это ведь не какое-то откровение, правда? Благо, у них следующий урок был со мной. Я их пустила умыться в лаборантскую и потом посадила на заднюю парту, чтоб они могли немного выдохнуть.

Учительская пассивность в «патриотическом» воспитании — не особенность Москвы.

— Я не замечала среди своих коллег особого рвения в преподавании «Разговоров о важном». Многие вместо них проводят обычные занятия или классные часы, — рассказывает учитель одной из сельских школ на севере России.

Между тем Министерство просвещения со своей стороны наращивает милитаризацию в школах. С 1 сентября в старших классах ввели предмет «Начальная военная подготовка».

— Это очередное изменение предмета «Основы безопасности жизнедеятельности», который до 2024 года был на 99% гражданским — из военного в нем было три теоретических урока: что вообще такое армия и зачем она нужна, как защитить себя в случае военного конфликта, как оказывать первую помощь при ранении. Из практики была только сборка-разборка автомата и военные сборы для мальчиков в 10-м классе на один день — когда их привозили в воинскую часть, показывали солдатский быт и давали пострелять из охолощенного оружия, — говорит преподаватель безопасности жизнедеятельности одной из московских школ.

В 2024 году предмет переименовали в «Основы безопасности и защиты Родины» — военной практики от этого больше не стало, отмечает преподаватель, но добавилось больше теории о том, что такое безопасность государства.

— Я бы не сказал, что стало больше пропаганды — например, мы изучаем, что безопасность государства основывается на соблюдении прав и свобод граждан — в том числе, кстати, на свободе слова.

Теперь же, по словам учителя, к прежней программе добавится изучение основ воинского устава и родов войск, а также одно практическое занятие — по строевой подготовке.

— Я не думаю, что это как-то взрастит в них милитаризм. На самом деле дети этот урок воспринимают как не очень важный. Где-то на уровне физкультуры, — говорит учитель. — Поступлению в вузы он не помогает — ЕГЭ по нему нет. В армию никто особо не собирается. А главное — они же видят противоречия: учебник говорит, что свободы важны, но их нет; учебник говорит, что надо участвовать в выборах и проявлять гражданскую позицию, но это небезопасно.

Педагог, с которым пообщалась «Новая», также считает, что сделать детей идеологическими сторонниками властей школа не сможет.

Продать же некую маскулинность и культ силы без идеологии невозможно: «крутыми» не могут быть все. Почему были успешны некоторые молодежные организации в тоталитарных государствах прошлого? Потому что проходил жесточайший отбор — попасть туда для молодого человека было достижением. А если что-то предназначено для всех, то это не достижение, это никак тебя не выделяет, не дает никаких преимуществ. И подросткам такое неинтересно.

«Вы не Петя, Вася, Маша, а воинское подразделение»

Однако не стоит думать, что государство вчистую проигрывает борьбу за умы детей. Школьные уроки, на которых затрагивается военная тематика, — важное, но не единственное и не самое сильное из орудий пропаганды.

И некоторые дети действительно попадают в «отборные» милитаризированные группы. Правда, не с государственной подачи, а преимущественно с родительской — то есть выбор вступать в них или нет пока остается за семьей и самим ребенком.

«Юнармия» — военно-патриотическое движение под патронажем Минобороны. На его сайте прямо указано, что оно ставит целью воспитание в детях верности Родине и их подготовку к военной службе. Официально в движении состоят 2 млн человек. Собеседники «Новой» указывают, что проверить эту цифру невозможно, как и сказать, сколько детей в «Юнармии» действительно активны. Однако организация живая — школьников в красных беретах или футболках с ее символикой на улицах можно встретить нередко.

Помимо «Юнармии» в стране есть и другие детские «патриотические» организации. В иркутском поселке Магистральный это центр «Сарма», организованный ветераном второй чеченской войны Сергеем Тереховым. Сам Терехов ранее был сотрудником службы исполнения наказаний. Он признается, что дети приходят в «Сарму» обычно не по своему желанию, но со временем втягиваются и начинают проявлять энтузиазм.

— Если ребенок недисциплинирован и находится, скажем так, в рассеянном сознании, его в кучу собирают сначала родители. Приводят и говорят: «Давайте с ним построже». И мы начинаем заниматься. Постепенно он меняется, потому что строевая подготовка, выправка — они свое влияние имеют, — объясняет Терехов.

На занятиях в «Сарме» школьники отрабатывают метание ножей, стрельбу из охолощенного оружия и даже эвакуацию раненых с поля боя. При этом преподаватель настаивает, что совсем не занимается пропагандой, а даже наоборот.

— Напротив, моя задача — научить их думать, анализировать обстановку вокруг себя. Если ты выслушал одну сторону, послушай другую: почему конфликт произошел, что можно сделать, чтобы его не было. Когда мы только начинали обсуждать ситуацию в Украине, было заметно, что дети смотрят телевизор: некоторые прямо лозунгами говорили, мол, украинцы — враги, предатели. Я им объяснял, что народ тут ни при чем, что там тоже есть люди, которые не хотят воевать с нами, но они оказались заложниками ситуации, — излагает Терехов другую версию пропаганды, настаивая, что это — объективный взгляд со стороны.

Сам он полагает, что боевые действия нужно было начинать раньше — еще в 2014 году. Тогда бы, по его словам, не было столько жертв и разрушений, потому что Украина не была б готова.

— Еще раз хочу сказать: я ничего не вижу плохого в том, что детей пытаются соорганизовать. В том, что на определенный период они превращаются в единое целое. На наших занятиях нет индивидуальностей — только «зеленые человечки». И неважно, кто у них папа, мама, бедная у них семья или богатая — все дети в одинаковых условиях. И знаете — так начинают проявляться их личные качества: кто-то ведущий, кто-то ведомый, у кого-то лучше получается одно, у кого-то другое. Я считаю, что понятие «серая масса» — неправильное.

Терехов говорит, что ему тяжело определить, дети из каких социальных групп в основном приходят на занятия в «Сарму»: среди трех десятков его воспитанников трое — из семей, где отцы участвуют в боевых действиях, остальные — из семей бюджетников, работников частных предприятий и системообразующей для поселка газовой сферы. У этих семей, предполагает он, разный достаток и уровень образования.

Со временем это уже идет на уровне подсознания и заставляет ребенка быть дисциплинированным не только в клубе, но и в жизни. Это важно, потому что мы их обучаем владению оружием. Не будет дисциплины — будет беда.

При этом Терехов говорит, что не хотел бы, чтоб его воспитанники участвовали в боевых действиях против Украины. Он не объясняет это, лишь замечает, что надеется: всё скоро закончится.

«Патриотических» уроков в школах, по мнению руководителя «Сармы», даже недостаточно.

— Дай бог, вернут еще и уроки начальной военной подготовки — не для войны, а чтобы ребенок знал, как действовать в экстремальных ситуациях, — говорит он. — Нас при СССР учили всему: и как оказать первую помощь, и как действовать в случае химической атаки. Конечно, не хотелось бы, чтоб эти навыки потребовались, но готовыми быть нужно.

«Детям это интересно, пока это игра»

Пожелание Терехова местами уже воплощается в жизнь. В последние годы в российских школах активно создаются кадетские классы — в них как раз делается упор на физическую и военную подготовку. Сегодня в системе кадетского образования учится более миллиона детей.

— Далеко не все из учеников там добровольно, — объясняет Мария, учитель химии. — С 7-го класса в школах появляется специализация: можно попасть, например, в химико-биологический класс, в гуманитарный, в физико-математический. А тех, кому плохо дается учеба, пытаются сгонять в кадетские классы. Родителей и детей буквально ставят перед фактом: у вас плохие оценки — либо вы ищете другую школу, либо идете в кадеты. Это незаконно, нельзя принуждать ребенка учиться по той или иной программе — он должен выбирать ее сам.

По словам Марии, обучение в кадетских классах завязано на жесткую дисциплину: дети должны приходить в школу раньше других, а уходить позже. Они носят специальную форму с фуражками, и именно они поднимают государственный флаг и стоят у него в качестве почетного караула.

— Основную школьную программу они проходят как все, но помимо этого у них есть допнагрузка: строевая подготовка, марши и так далее, — говорит Мария. — Самое интересное, что даже для поступления в военные вузы обучение в кадетских классах ничего не дает. Всё делается для галочки — чтоб отчитаться наверх, что дети не только учатся, но еще на них исправно орет майор.

При этом сами школьники, по оценке учителя химии, не сильно проникаются военными установками:

Учеников средних классов куда больше интересуют компьютерные игры. В выпускных они почти все время говорят про ЕГЭ, про то, что надо поступить в вуз, — причем я не слышала, чтобы кто-то хотел в военные академии. Детям всё это интересно, пока это игра, — заключает учитель.

«Калечит психику, а не делает мужественным»

Помимо того, что у большинства учителей и учеников нет интереса к «патриотическим» занятиям, мало кто понимает, в чем их смысл. Знание о том, что российский спецназ «самый сильный в мире», не открывает перед детьми никаких новых перспектив. Приглашенные же военные часто не понимают, как общаться со школьниками и что может тех заинтересовать.

Это приводит к таким инцидентам, как на «Уроке мужества» в ивановской школе № 30. Майор Евгений Золотарев показал на нем детям видео расстрела в зоне боевых действий. После этого родители завалили органы власти гневными обращениями, рассказывая, что дети плакали из-за увиденного и ссорились из-за политических взглядов.

«Разве с помощью кадров расстрелов можно привить «любовь к Родине»? Такой контент только калечит психику ребят, а не делает их мужественными», — говорила член региональной общественной палаты Марьяна Хуснеева.

Городские чиновники сделали вид, что ничего не произошло: «Подростки из уст очевидца узнали о том, какие лишения терпит братский народ и какие немыслимые испытания выпали на долю жителей Луганской и Донецкой Народных Республик», — заявили в мэрии.

Но и в этом чиновничьем безразличии, и в том, как в принципе устроена система индоктринации, собеседники «Новой» видят защиту от нее.

Руководство отдельных школ на этом пытается продвинуться, но не массово. Я работаю с разными школами в своем регионе и вижу, что индоктринацию в основном пытаются тихо саботировать. По обществу это тоже заметно: нет больше ни наплыва Z-символики, который был в начале, — люди ее попросту снимают, разочаровываясь в происходящем; нет и стремления участвовать в боевых действиях. И вот это общественное понимание вкупе с отсутствием интереса у учителей и топорностью самой пропаганды — всё это тоже защищает детей от индоктринации.

Однако не умея заинтересовать своими идеями, государство задействует другие инструменты — в том числе манипуляции и прямой обман. Особенно активно их используют на финальных этапах индоктринации — в работе со студентами.

Часть III. «Но что, если государство станет интересным?»

«С чем мы столкнулись. Начинаешь разговаривать с вами: «Ребята, ну родина требует — надо». Идет страх какой-то: «Что мы, в цинковом гробу приедем?» Откуда этот страх? А кто будет нас защищать? Я говорю: идите сейчас по контракту, вы получите диплом. Почему мне классные руководители говорят, что ни один не хочет? Вы что, трусы? Надо же, как за жизнь свою дрожите», — так в феврале этого года директор новосибирского колледжа транспортных технологий Мария Кирсанова пыталась пристыдить 18-летних студентов за то, что они не хотят заключать контракты с армией.

Обращаясь к учащимся, она подчеркивала, что у нее нет никакой разнарядки, но она «говорила и думала», что «все 400 студентов» «первыми пойдут защищать Отечество». «А оказалось, я слова на ветер бросила», — резюмировала директор.

В разговоре с кем именно Кирсанова «бросила слова на ветер» — неизвестно. Однако в апреле журналисты сообщили, что Министерство образования якобы установило вузам и колледжам целевой показатель — заключить контракты с армией должны 2% учащихся. В самом министерстве на это заявили, что не знают о такой задаче. В схожей манере выступил и пресс-секретарь президента Песков, заявив, что о разнарядке ему неизвестно, но «предложение есть на рынке».

«Не тянете [учебу], надо подтянуться, силенок поднабраться — пошли в академический отпуск. Предлагается на этот период заключить контракт с Министерством обороны и этот год провести с пользой как для себя, так и для Родины. Вам будет большое подспорье, убиваете двух зайцев: гарантированно служите только в беспилотных войсках и отрабатываете те навыки и качества, которые вы в вузе вдруг не получили», — цитируют в студенческом канале Московского физико-технического института слова представителя военно-учебного центра. При этом сами авторы канала подчеркивают: верить обещаниям агитаторов нельзя, служба в беспилотных войсках тоже сопряжена с рисками. «Мы рекомендуем каждому помнить, что 20 км [от линии фронта] в рамках современной войны — не такое уж большое расстояние, и гарантировать сохранность вашей жизни никто не может», — пишут они.

Есть в агитации для студентов и утверждения, что контракты заключаются на год, по истечении которого можно вернуться назад в университет. Правозащитник Артем Клыга* проанализировал документ, который предлагается подписать учащимся:

Собеседники «Новой» в студенческом сообществе подчеркивают, что учащиеся, которые соглашаются на предложения Минобороны, безусловно, есть. Но поток желающих подписать контракт небольшой — на пятый год боевых действий многие уже знают, что в Украине риски высокие.

— Но Министерство обороны тоже видит проблемы с набором и пытается решить их, таргетируясь на определенных категориях студентов, — говорит главред издания для студентов «Гроза»* Леонид Спирин. — В первую очередь, их цель — кандидаты на отчисление. Вузы и раньше должны были сообщать в военкоматы о тех, кого отчислили, но теперь идет работа на опережение — студент еще учится, а сотрудник военкомата приходит к нему и говорит: «Ты близок к отчислению, но мы даем тебе шанс — подпиши контракт». Я знаю случай, когда это предлагали даже уже отчисленному студенту, обещая, что его восстановят. Кроме того, военные таргетируются на геймерах, пытаясь заманить их тем, что в беспилотных войсках якобы такой же джойстик, как на геймпаде, просто тебе еще и деньги заплатят. Ну и известно, что первый студент, который подписал контракт и погиб, был сиротой — то есть их интересуют учащиеся из незащищенных слоев общества.

Спирин подчеркивает, что идеализировать студенческое сообщество, как и российскую молодежь в целом, не стоит. Он обращает внимание, что за годы боевых действий власти разных уровней и СМИ в регионах уже несколько тысяч раз рассказывали об участниках СВО младше 23 лет.

— Их всех заставили туда поехать, что ли? Ну нет, — подчеркивает он.

Охотнее, чем учащиеся вузов, контракты с армией подписывают студенты колледжей и техникумов. Это видно по разрозненным статистическим данным. Так, если в Сибирском федеральном университете за эту кампанию (пока еще первую в истории страны) удалось сагитировать на фронт 17 учащихся, то из техникума небольшого иркутского поселка Чунский с 2023 года в армию на контракт ушли 60 студентов. При этом если в вузе учится 25 208 человек, то в техникуме — всего 479.

— Принуждения у нас нет, — говорит одна из студенток Чунского техникума. — Но, мне кажется, парни сами хотят пойти. То есть, например, Даня Жуков со второго курса ушел на СВО — он просто сам захотел.

Данил Жуков, о котором говорит собеседница «Новой» и о котором с гордостью писала в соцсетях пресс-служба правительства Иркутской области, попал в войска БПЛА. Туда же массово набирает студентов активно рекламирующийся в России колледж «Алабуга», расположенный в особой экономической зоне в 10 км от татарстанского города Елабуга: весной этого года в нем открылась военная кафедра, поступая на которую, студенты должны год отслужить в подразделении беспилотных систем «Варяг», базирующемся в Орловской области. О принуждении здесь речи также не идет: желающих зазывают стипендией от 150 000 до 305 000 рублей в месяц (в зависимости от того, будет ли студент собирать дроны и пилотировать их или только пилотировать) и освобождением от срочной службы. Информация о числе поступивших на первый набор закрыта.

В семье у них часто тоже традиционные установки: мужчина должен быть сильным, в армии нужно отслужить обязательно. Но нужно заметить, что уже в колледжах крупных городов желающих подписывать контракты значительно меньше, — говорит педагог, попросивший об анонимности.

И действительно. Например, в феврале «Гроза» опубликовала запись разговора директора колледжа при Казанском инновационном университете Юлии Хадиуллиной со студентами. Та заявила учащимся, у которых были задолженности, что они «уже отчислены», и предложила им «выход» — отправиться на контракт.

«Разговор пройдет о том, что в настоящий момент наша страна находится в специальной военной операции. В настоящий момент стране нужны воины. В число воинов допускаются ребята, которым 18 лет. И поэтому новая армия будет создана из тех студентов, которые больше не могут считаться студентами, — это вы», — говорила директор.

Однако студенты не только не испугались, но и передали слова директора в СМИ, а также сообщили о произошедшем родителям. После этого, по их словам, вербовка в колледже прекратилась. При этом, как выяснилось, директор блефовала: никто из студентов на момент разговора отчислен не был, и все они смогли пойти на пересдачу.

По словам Леонида Спирина, молодежь действительно больше, чем представители других возрастных групп, хочет нормализации отношений с Западом и окончания боевых действий. Это подтверждается и социологическими исследованиями. Однако, замечает он, это желание не конвертируется ни в какие активные действия, за исключением разве что отъездов из страны.

Государство же в это время не бездействует. Понимая, что не может завербовать студентов наскоком, оно включает мягкую силу.

— Например, с помощью «Движения первых» сейчас создается то, что чиновники называют «третьим местом». Есть учеба — для студентов это первое место, есть дом — второе. А есть места для досуга. И государство очень хочет их контролировать. Оно создает довольно симпатично выглядящие молодежные центры, в которых есть активности по экологической повестке, по созданию подкастов, даже киберспорт, — говорит Леонид.

Этот вопрос, пожалуй, главный. Пока учителя читают в школе заранее заготовленные тексты на «Разговорах о важном», пока военные показывают детям видео расстрелов, пока студентов пытаются агитировать, называя их трусами, система вербовки и воспитания «правильного поколения» будет буксовать. Но что будет, если государство сможет продать идею, что джойстик PlayStation и джойстик дрона — одно и то же?

* Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».