Как только мы входим в зал паспортного контроля в Жуковском, из служебной комнаты зовут какую-то девушку. В руках у сотрудника ее российский паспорт. Мы ничего о ней не знаем, и, возможно, через несколько минут она спокойно отправится получать багаж, однако мне хватает одной интонации в голосе сотрудника погранконтроля и красной книжечки в его руках, чтобы начать мысленно перебирать всё нежелательное и «иноагентское», что есть в моем телефоне.

А там в галерее несколько сотен фотографий и видео с музыкального фестиваля в Кишиневе: выступление Noize MC* и других пацифистских музыкантов, фестивальный чат и лица людей, с которыми мы познакомились накануне. С каких пор возвращение домой успело стать страшнее отъезда?

За несколько дней до фестиваля, когда мы еще были в Стамбуле, пришла новость, что в ночь на 9 сентября беспилотники ударили по пограничному пункту Староказачье между Украиной и Молдовой. Через этот переход на фестиваль должны были ехать люди из Украины. В чате спрашивали, всё ли у всех в порядке, не понадобится ли кому-нибудь помощь. Параллельно в том же чате обсуждали молдавскую границу, возможные вопросы при ее пересечении. Кто-то успокаивал тревожившихся словами «это же не российские силовики, мордой в пол класть не будут». В итоге в Молдове мы долго ждали, пока поговорят с несколькими пассажирами, но нас вместе с группой других людей, летевших на фестиваль, пропустили без вопросов. И на секунду показалось, что самое тревожное уже позади.

Если попытаться объяснить себе, зачем с учетом всей этой нервотрепки я вообще строю редко выпадающий отпуск вокруг этого фестиваля, первым и самым простым ответом будет музыка. Noize MC, «Порнофильмы», Монеточка*, Би-2 и многие другие исполнители занимают значительную часть моего плейлиста, поддерживают меня и иногда точнее меня самой проговаривают то, что я чувствую. И, как известно, теперь, чтобы услышать вживую этих российских музыкантов, приходится выезжать из России. Это уже не просто следствие культурной изоляции, при которой слушатель едет в соседнюю страну на зарубежную группу, не добравшуюся до Москвы.

И когда мы, слушатели, оказываемся на таком концерте, мы как будто на несколько часов разрешаем своей протестной идентичности подышать и прозвучать. Не шепотом, не среди тщательно отобранных знакомых, а громко, физически, вместе с огромной толпой людей, для которых ненормальность происходящего тоже не требует дополнительных доказательств.

Конечно, YouTube, стриминги и политические чаты помогают не потерять связь с реальностью, но они давно встроены в быт. Включаешь утром выпуск, читаешь новости в метро, вечером обмениваешься сообщениями с друзьями. В отличие от них концерт дает не мнение и не информацию, а присутствие. Возможность хотя бы ненадолго оказаться среди живых людей, которые не только думают, но еще и способны вместе радоваться, петь и кричать, не приглушая голос.

На Ready Fest, который проходит 12 сентября в Ботаническом саду Кишинева, мы прилетаем после трех дней в Стамбуле — городе, который всё это время слишком громко сигналит, двигается сразу во всех направлениях и заставляет меня постоянно следить то за машинами, не признающими пешеходов, то за мужчинами, чьи взгляды задерживаются слишком долго, то за уличными животными, беспризорными детьми и укутанными в длинные одежды женщинами, которым я зачем-то безостановочно сочувствую. На этом фоне Кишинев кажется почти обезоруживающе тихим. Чистым, спокойным, небогатым и очень знакомым.

Одна из подруг, когда мы гуляем, говорит: «Как будто оказалась в России до 2022 года».

Конечно, эта фраза содержит в себе обманчивую ностальгию. Россия и тогда не была свободной и безопасной для всех. Речь в нашей беседе идет не о конкретной политической эпохе, а о физически узнаваемой версии повседневности, где знакомые языки, продукты, лица и музыка еще могли находиться рядом — как здесь, в Кишиневе, на прилавке продуктового магазина шоколад «Победа» соседствует с Roshen. Мы говорим о мире, который уже был несправедливым и хрупким, но еще не рухнувшим.

На фестиваль, судя по словам одной из артисток, пришло около десяти тысяч человек.

Но музыка на несколько часов умеет заглушить разницу между всеми этими группами голосов, потому что знакомая песня звучит для всех одновременно. «Порнофильмы» выходят на сцену. Мы прыгаем, кричим, срываем голоса. Их «Это точно пройдет» часто поют под гитару на оппозиционных тусовках, и это та самая песня, которая действительно помогает сохранять веру в то, что «с петель срежут двери в Лефортово и Россия воспрянет от сна».

Конечно, концерт не останавливает боевые действия, не освобождает политзаключенных, а наши голоса не долетают до людей, от которых зависят решения. Всё происходящее, в первую очередь, нужно нам самим. И после нескольких лет, в течение которых любое публичное несогласие последовательно превращается в опасное отклонение, возможность наконец выкрикнуть всё, что думаешь, возвращает хотя бы честность перед самим собой.

Перед выступлением Noize MC на экране показывают нарезку из разных периодов его карьеры. В кадре стоит коробка, куда постепенно складывают старый телефон, диск, афиши, микрофон, журнал Yes! с молодым Нойзом и другие предметы из уже почти чужого времени. Затем появляются кадры техники с буквой Z, объявления об отмененных концертах, выступлениях в поддержку украинских беженцев и интервью зарубежным каналам, а коробку заклеивают черной лентой крест-накрест. Ленту снимают лишь после кадров с концерта, где вместе с Noize MC и Монеточкой на сцену вышли музыканты петербургской группы «Стоптайм», которых до этого арестовывали за уличное исполнение пацифистских песен. Коробка снова открывается и наполняется бейджами, открытками и афишами уже из новой концертной жизни.

Это всё — отсылка к выросшему из песни «Жвачка» тренду под названием «Вселенной больше нет, но я о ней зачем-то помню»: люди показывают собственные коробки с остатками их исчезнувшей жизни. Судя по разговорам вокруг, многие сильнее всего любят дофевральского Нойза — того, чьи диски и журналы можно сложить в первую половину коробки. Меня гораздо сильнее трогает новый, объясняющий происходящее со мной сейчас и обещающий, что впереди еще будет «светлая полоса». Надежды в каждом таком повторенном лозунге за эти годы становится меньше, но она всё еще существует и всё еще умеет быть громкой.

Люди — разные, уже не различающие стран происхождения — подпевают друг другу, делятся водой и на несколько песен становятся единым целым, почти семьей. Но — что симптоматично — за пределами площадки больших общих компаний, насколько я вижу, не возникает.

Это не делает единство у сцены фальшивым, но не позволяет принять его за готовое примирение. Украинцы приехали на фестиваль не затем, чтобы выслушивать нас. Их доброжелательность не превращает десять часов музыки в примирение народов и не сокращает расстояние между человеком, который после фестиваля возвращается в Москву, и человеком, который возвращается в Киев.

В конце фестиваля над сценой запускают большой салют. Я уже отхожу от площадки, но слышу, как одна женщина с сожалением говорит подруге: «Ого, салют, чего я раньше ушла?» А та иронично отвечает: «У нас дома салюты поинтереснее». И я понимаю, что для меня Ready Fest был возможностью громко прожить несогласие, которое дома приходится постоянно регулировать, а для той женщины он стал короткой передышкой от ***, которую невозможно выключить вместе с телефоном. Мы оказались у одной сцены и могли радоваться одной песне, но пришли к ней из принципиально разных реальностей. Возможно, уважение начинается именно с отказа притворяться, что музыка способна полностью эту разницу отменить.

Я не испытываю неловкости из-за того, что после фестиваля вернусь в Россию. Но в кишиневском аэропорту, стоя с российским паспортом среди людей с украинской символикой, я поймала себя на желании спрятать красную книжку. Я не хочу придумывать пафосных лозунгов: нет, музыка не делает сопротивление заметнее, фестиваль не стирает границ, не останавливает *** — он остается безопасным ритуалом. Но безопасный ритуал не обязательно является бессмысленным. Иногда он нужен не для того, чтобы немедленно изменить политическую реальность, а для того, чтобы политическая реальность не изменила тебя до неузнаваемости.

Василина Тиссова

* Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».