Европейский суд по правам человека для россиян теперь окончательно закрыт. Причем амбарный замок на двери собственноручно повесил сам Страсбург — вопреки обещаниям четырехлетней давности всё же рассматривать индивидуальные жалобы граждан на Россию, несмотря на исключение/выход страны из Совета Европы.

Что именно произошло? В начале сентября 2026 года Европейский суд сообщил, что снял с рассмотрения 879 индивидуальных жалоб, касающихся действий российских властей. Эти жалобы были поданы еще до начала вооруженного конфликта в Украине и, соответственно, до выхода России из Совета Европы. Часть этих жалоб были уже коммуницированы (то есть признаны допустимыми к рассмотрению), и Россия даже успела представить по ним свои возражения — еще до прекращения сотрудничества со Страсбургом. И что важно: заявители не ждали уже никакой денежной компенсации от властей РФ, им принципиально важно было получить решение ЕСПЧ как таковое, поскольку все национальные суды их даже не слушали.

Жалобы, никак не связанные с боевыми действиями в Украине и Грузии (те продолжают рассматриваться), но все равно затрагивающие тему нарушений основополагающих статей Конвенции. Таких, например, как право на жизнь или запрет пыток.

Решение вынесла палата из семи судей Третьей секции ЕСПЧ. Единогласно.

Соображения секции? Сугубо бюрократические. ЕСПЧ не сказал, что жалобы необоснованны, недопустимы или что нет юрисдикции для их рассмотрения. Напротив, в решении судьи назвали их potentially meritorious — потенциально обоснованными. Но.

Третья секция ЕСПЧ решила, что продолжать их рассмотрение больше не оправданно: Россия с Судом не сотрудничает и решения не исполняет. Оставшиеся дела не ставят принципиально новых вопросов для практики ЕСПЧ; полноценное рассмотрение жалоб потребует значительных ресурсов, которые нужны для рассмотрения других, более важных дел — например, против 46 государств, в отличие от России остающихся участниками Конвенции.

Еще раз: Страсбургский суд признал, что жалобы могут быть обоснованны. Но решил не устанавливать, были ли нарушены права конкретных людей, потому что рассмотрение этих дел больше не представляется Суду целесообразным. Мол, вопрос, который ставят в жалобах, недостаточно важен для развития нашей судебной практики. Поэтому решения о том, нарушило ли государство ваши права, не будет.

Интересно сопоставить такой пассаж Суда с самой природой индивидуальной жалобы в ЕСПЧ.

И именно в этом постановлении Третьей секции заложен основной конфликт с очень дурным послевкусием и крайне опасным прецедентом. ЕСПЧ, годами позиционирующий себя как институцию высшей судебной справедливости, создал данным постановлением конструкцию, которая как раз явно нарушает Европейскую Конвенцию. Охранять последнюю, на минуточку, до недавнего времени было главной целью и смыслом ЕСПЧ.

Очевидно, чтобы всё выглядело не так цинично и грубо, Третья секция ЕСПЧ, выбрасывая в корзину 879 жалоб, сослалась на статью 37 Конвенции. Статья эта позволяет прекращать производство по делу, «если дальнейшее рассмотрение жалобы является неоправданным». При этом статья содержит и важную оговорку: даже когда существуют основания исключить дело из списка, Суд должен продолжить его рассмотрение, если этого требует уважение прав человека, гарантированных Конвенцией. Но палата из семи судей Третьей секции ЕСПЧ решила, что в данном случае эта оговорка не препятствует прекращению работы с массой жалоб.

Ну как «не препятствует»? Вот посудите сами. За жалобами стоят как минимум 1534 заявителя и организации. Некоторые дела лежали в Страсбурге с 2007 года. Часть людей ждали решения Страсбурга 10, 15, а то и почти 20 лет.

На первый взгляд, это просто цифры. ЕСПЧ тоже сделал вид, что ничего особенного, не расписал в решении содержание каждой жалобы. В приложении указали лишь номер дела, фамилии заявителей, даты обращений и имя адвокатов — но нет графы «суть жалоб». Поэтому сейчас российские правозащитники и юристы буквально восстанавливают содержание этих дел по старым материалам ЕСПЧ и своим досье. Многие жалобы касаются страшных в человеческом плане обстоятельств. И в этом основной нерв некрасивой истории. Итак, среди заявителей были:

• жертвы бомбардировок времен второй чеченской войны;

• родственники погибших в 2011 году на буровой платформе «Кольская»;

• жители дагестанского поселка Временный, чьи дома были разрушены в ходе контртеррористической операции в 2014 году;

• родственники зверски убитого в 2014 году российскими спецслужбами журналиста и правозащитника Тимура Куашева;

• родные сирийца Мухаммада Таха аль-Исмаила, которого, по материалам дела, пытали и убили бойцы ЧВК «Вагнер» в Сирии в 2017 году.

Несколько жалоб касались изъятия органов умерших без ведома родственников (среди них — громкое дело 19-летней Алины Саблиной); другие — семейных прав пожизненно заключенных, собственности, свободы слова, условий содержания в СИЗО, справедливого суда, защиты персональных данных и т.д.

И есть несколько известных фамилий. Среди закрытых заявлений — жалобы правозащитника Оюба Титиева, политика Льва Шлосберга*, активиста Андрея Боровикова, а также Станислава Дмитриевского*.

Есть даже жалоба уже покойных Алексея Навального и Петра Офицерова по второму приговору по делу «Кировлеса». После того как ЕСПЧ признал нарушения при первом разбирательстве, российский Верховный суд отменил приговор, но в 2017 году Навального и Офицерова вновь осудили. Навальный обратился в Страсбург, утверждая в том числе, что повторное преследование имело политическую цель и препятствовало его участию в президентских выборах 2018 года. Эта жалоба теперь тоже закрыта без решения по существу.

И вот что важно: по ряду этих жалоб Россия за несколько лет до начала СВО представила свою позицию, отвечая на вопросы Суда. То есть состязательная процедура по ряду жалоб фактически была завершена.

Таким образом, сегодняшний аргумент ЕСПЧ о том, что «Россия больше не сотрудничает с ЕСПЧ, поэтому нецелесообразно» рассматривать жалобы, применим далеко не ко всем этим 879 делам — по некоторым Россия уже давно ответила и ее участие не нужно.

Выражаясь словами международного юриста Антона Буркова, который вел несколько таких жалоб, заявители не нуждались больше в России — они нуждались в решении Суда.

В чем себе противоречит Страсбург?

С крайним недоумением встретили постановление семи судей ЕСПЧ российские правозащитники и юристы, годами занимавшиеся подачей жалоб в Страсбург в интересах потерпевших от пыток и прочего беспредела силовиков.

Так, Ольга Садовская, руководитель отдела международно-правовой защиты «Команды против пыток»*, охарактеризовала решение Палаты ЕСПЧ как крайне противоречащее само себе. В специально распространенном заявлении среди прочего Садовская обращает внимание:

«Представим на секунду, что Суд — не международный орган sui generis, а обычный субъект, на который распространяются правила Конвенции, которую он же и охраняет. Не потому, что это буквально так работает, а потому, что эти правила — это суть, сущность и смысл, и принципы, из которых сам Суд и вырос. И если применить их к нему самому, то картина получается крайне неловкая.

В Конвенции есть статья номер шесть. Гарантирует право на справедливый суд и в том числе — на доступ к суду и право на то, чтобы дело было рассмотрено. Собственная практика Суда гласит: право на доступ к суду не декларативно, оно должно быть реальным и эффективным, а его суть нельзя выхолащивать, потому что иначе все остальные гарантии справедливого разбирательства превращаются в текст на бумаге. Формальная возможность подать жалобу, за которой автоматически следует отказ в рассмотрении по критерию, не связанному с существом дела, это ровно то выхолащивание, о котором Суд предупреждал государства.

Оно, собственно говоря, и есть отказ в доступе к правосудию в чистом виде, если применить к Суду тот же стандарт, которым он всегда мерил государства.

Есть еще статья номер четырнадцать, которую Суд всегда вообще считал одной из самых сложных, но при этом значимых статей. Она запрещает дискриминацию. Здесь еще интереснее. Суд провел границу между жертвами: те, чьи дела связаны с вооруженным конфликтом, получают рассмотрение; все остальные (пытки, похищения, рабский труд, произвольные задержания) — нет. Люди в объективно одинаковом положении. Они годами ждали рассмотрения, они все стали жертвами. И внезапно эти люди оказались по разные стороны этой границы не по тяжести того, что с ними случилось, а по формальному ярлыку на деле.

Есть ли разумное и соразмерное оправдание такому различию? Нет. Потому что критерий разграничения тут не связан ни с доказанностью, ни с тяжестью нарушения. Ровно то, что Суд всегда называл произвольной дискриминацией, когда это делали государства.

<…> Я прямо нутром чувствую, что тот, кто писал эту статью четырнадцать, никак не мог представить такого позора.

И это, пожалуй, самое печальное во всей истории. Не то, что у Суда закончились ресурсы. Ресурсы у российских правозащитников вообще, знаете ли, сто лет в обед как закончились, но мы как-то справляемся. А то, что принципы, которые Суд миллион лет прививал государствам как незыблемые, оказались не незыблемыми вовсе, а зависящими от… даже не знаю, от чего, на самом деле.

Это по своей природе не судейское решение. Я не верю, что такое решение приняли независимые судьи. По форме и по логике это решение аппаратчиков: посчитали количество дел, придумали таксономию, подвели черту, оформили постановлением. Это решение бюрократов и функционеров, а не независимых судей самого авторитетного судебного органа по правам человека в мире. Независимый судья не позволил бы себе такого позора. Он смотрит на обстоятельства дела, и они решают его исход, исходя из природы верховенства права. Мне кажется, что единственной верной реакцией на это было бы то, когда бывшие судьи ЕСПЧ вышли бы с петицией, заявлением, чем угодно и объяснили своим коллегам, что это недопустимо».

С момента обнародования решения ЕСПЧ прошло больше недели. Пока, заметим, никто так и не вышел ни с петицией, ни с осуждением.

Что обещал Страсбург в 2022 году?

В марте 2022 года, когда Россия была исключена из Совета Европы (участницей Европейской Конвенции она юридически перестала быть чуть позже — 16 сентября 2022 года), пленум ЕСПЧ постановил: да, Россия ушла из Совета Европы, но права россиян не исчезли вместе с членством государства. Всё, что произошло/произойдет до 16 сентября 2022 года, остается под юрисдикцией Европейского суда.

Суд прямо говорил, что продолжит обрабатывать жалобы на Россию. Граждан заверяли: новые дела будут регистрироваться, допустимость и существо — рассматриваться, а по делам, уже коммуницированным, решения и постановления будут продолжать выноситься.

В 2023 году ЕСПЧ еще раз подтвердил эту позицию.

После выхода России из Европейской Конвенции он действительно продолжал работать с российским сектором: в общей сложности с сентября 2022 года Суд вынес постановления примерно по 14 500 индивидуальным жалобам на действия российских властей.

А вот спустя четыре года, в 2026-м, решил, что рассматривать оставшиеся 879 жалоб не имеет смысла. И закрыл доступ к правосудию одним решением. Еще раз: не потому, что заявители были неправы. Не потому, что их жалобы необоснованны. И даже не потому, что Суд не вправе их рассматривать. А потому, что решил: продолжать рассмотрение больше «нецелесообразно».

Жалобы, за которыми стоят не просто цифры, номера дел и фамилии, а люди с их болью и страшным опытом, — эти жалобы просто, фигурально выражаясь, бросили в шредер.

Резюмирует юрист Ольга Садовская:

«Одни жертвы нарушений прав человека для Суда стали важнее других. Все животные равны, мы поняли. Жертвы пыток не заслужили справедливости. Убитые и похищенные в Чечне не заслужили справедливости. Люди, которых держали в рабстве, не заслужили справедливости. И если бы жалоба Беслана еще лежала бы в закромах Суда, то и этих детей бы он выкинул на помойку… Грустно разочаровываться в том, во что верил с третьего курса института и из-за чего вообще всю жизнь посвятил защите прав человека».

* Внесены властями РФ в реестр «иноагентов»