«— Орхан-бей, вы видели, как разбомбили Америку? — сказал он и злобно добавил: — Правильно сделали».
Орхан Памук, «Другие цвета»

В день катастрофы башен-близнецов в Нью-Йорке, 11 сентября 2001-го, мне позвонил брат, вероятно, сидевший в тот момент у телевизора, и сообщил, что началась Третья мировая война. Мне трудно было понять, о чем это он, потому что мир в целом жил по Фукуяме, внутри «конца истории», торжества рынка и отчасти демократии, а также потребительского бума, который не мог подорвать даже новый российский лидер, поменявший саундтрек эпохи — страна уже начала застегивать пуговицы на френче под новый старый гимн. Собственно, в момент звонка я и занимался этим самым потребительским бумом, толкая перед собой здоровенную тележку с товарами народного потребления в ныне забытом турецком торговом центре «Рамстор». Турция и тогда была нашим окном в мир. Окнами в мир смотрели и башни близнецы, так — «Windows on the World» — потом назовет свой роман о катастрофе француз Фредерик Бегбедер.

1.

Мой покойный ныне брат был прав — Третья мировая имела форму Новейшего времени и не была похожа на предыдущие аналогичные войны. Она развивалась постепенно — война террористов, война популистов, миграционный кризис. Вдруг начались болезненные конвульсии советской империи, которую, казалось бы, уже похоронили, но забыли вбить осиновый кол.

В сентябре 2021-го, спустя два десятилетия после трагедии 9/11, катастрофы, отделившей период фукуямовского «конца истории» от скверной истории, начавшейся заново, наметились признаки новых тектонических сдвигов, давших о себе знать в феврале 2022-го. Третья мировая входила в новую фазу, очень опасную, с громко тикающими часами Судного дня.

7 октября 2023 года возвело на пьедестал не жертв, а террористов и вернуло массовый антисемитизм, прикрывающийся квазиреспектабельными тогами антиизраильских настроений. Трамп и «Альтернатива для Германии» удачно декорировали картину — и, увы, она при всей своей карикатурности оказалась совсем не смешной.

Только ленивый не похоронил старый мировой порядок. Хаос был сочувственно назван многополярностью.

И вот 25 лет спустя атаки на Всемирный торговый центр (а именно торговля, «сладостная торговля», по Монтескье, должна была окончательно примирить народы и континенты) мир стоит у разбитого корыта — где стол был яств, там… На месте общечеловеческих ценностей, принципов, прав и свобод зияют черные дыры, как они зияли в том пространстве, где когда-то были башни-близнецы, пока там не построили другой небоскреб — старая цивилизация сопротивляется. (Арт Шпигельман придумал страшную обложку «Нью-Йоркера» — отсутствующие башни чернее черного на темно-сером; Ана Хуан отразила отсутствующих близнецов в Гудзоне.) «Последний человек» Фукуямы, венец антропологического прогресса, нервно курит в коридоре, хотя вроде давно бросил в соответствии с правилами «конца истории». Его теперь должен заменить искусственный интеллект, причем суверенный и домотканый, с сознанием старика Ромуальдыча из Ильфа и Петрова. И роботы — не какие-нибудь, а в гжели и с кокошниками на голове.

Собственно, кому оно мешало. Оказалось, огромным массами полных ресентимента людей и большому числу лидеров.

2.

Процесс деволюции, причем в опасном эскорте новых технологий, происходит не первый раз. В таком же благостном состоянии западный мир пребывал перед Первой мировой войной. Распространение западных ценностей — от всеобщих избирательных прав и прав женщин до культурных, технических достижений, демографической и санитарной революции — казалось примиряющим страны и народы. Всё это было унесено мальстремом двух мировых войн, которые многие историки считают единым процессом. А споры реакционера Нафты и либерала Сеттембрини из «Волшебной горы» Томаса Манна так и перекочевывали в нетронутом виде из эпохи в эпоху, включая наши дни. Впрочем, русские споры, бессмысленные и беспощадные, но с тяжелыми последствиями хорошо воспроизведены Владимиром Соловьевым (настоящим) в 1900 году в «Трех разговорах о войне, прогрессе и конце всемирной истории». Вот он когда наступил, конец-то!

Так что «последний человек» уже приходил. И «концы истории» повторялись, чтобы быть отмененными самой историй, но всякий раз речь шла о либеральном универсализме. С точки зрения Александра Кожева, философа-гегельянца и европейского чиновника, «конец истории» наступал в начале XIX века, а потом пришел в виде европейского экономического сообщества в 1950-е. В определенном смысле ему вторил в те же годы Конрад Аденауэр. И не сказать, что они не были правы. Просто история всякий раз доказывала, что она способна начаться заново и обеспечить такую «движуху», что конец света вполне может заменить «конец истории».

3.

Но человек не бывает последним, если он остается человеком. Чему доказательством оставшиеся в эфире начавшейся 25 лет назад Третьей мировой войны слова прощания и, по Бродскому, «прощенья и любви»: «Я просто хотел сказать, что люблю тебя», «Передай детям, что я люблю их». Это был не офисный планктон, затерявшийся в солнечных бликах пространства из стекла и бетона. Это был Человек, для которого любовь сильнее ненависти, двигавшей теми, кто направлял самолеты на башни-близнецы. Четыре самолета, 19 террористов, 2977 погибших. «Полетное задание» в этот раз было не «на Вашингтон» и «центры принятия решений», а на Нью-Йорк, символ западного универсализма, ныне описываемого богатым словом «деструктивный».

Которые стремятся к счастью и хотели бы стать фукуямовским «последним человеком», следующим десяти заповедям, включая «не убий». 2977 огней снова загорелись над Гудзоном в память о катастрофе и отразились в нем. И это мемориальное действо в техническом смысле было мирным использованием дронов — а что, так можно было? Память и спасает Человека от всех попыток дегуманизировать его.

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов».