«Лера умерла. Утром. В 5.30», — слышно, что Максим плачет. Вчера его полуторагодовалую дочь выписали домой из больницы. Первый раз с рождения Лера оказалась дома. Утром ее не стало.

Максим будет хоронить ее один — когда Лере было полгода, у нее забрали мать. Забрали на 12 лет. Саша Стрилец — политзаключенная по делу о госизмене.

Лера родилась в марте 2025-го. Очень рано родилась. Ее маме Саше и бабушке Вике тогда предъявили обвинение. На 27-й неделе беременности у Саши случились преждевременные роды.

Лера при рождении весила 530 граммов. Экстремально низкий вес — на языке неонатологов.

Даже следователя проняло — и только что родившую мать не отправили в СИЗО. Ей разрешили быть дома, а точнее, в больнице с ребенком. В реанимации позволяли бывать каждый день. До августа.

В июле вызвали в суд. Потом еще раз в августе. Суд занял два дня. Девять часов рабочего времени хватило судье севастопольского горсуда Данилу Землюкову, чтобы приговорить Александру и Викторию к 12 годам каждую.

Саше было тогда 25 лет. Ее старшей дочери 5 лет, младшей — 5 месяцев.

У Виктории рассеянный склероз.

Из-за этого склероза Саша и оказалась в Крыму. После 2014 года она жила в Украине с отцом-военным. Но когда матери поставили диагноз, переехала к ней, чтоб ухаживать. Получила российский паспорт — других вариантов не было. Думаю, эта деталь в биографии: украинское гражданство и отец-военный — привела к тому, что спецслужбы с началом СВО следили за Сашей с лупой.

Ей вменили отправку каких-то фото в Украину (в соучастии с Викторией). Что было на фото, неизвестно — суд шел в закрытом режиме, у подсудимой подписка о неразглашении. Так что даже свою возможную невиновность отстоять она не может. Только написала мне в письме, что точно знает: из-за того, за что ее отправили в зону на 12 лет, никто не пострадал.

Саша просила судью Землюкова об отсрочке приговора — закон даже по такой тяжелой статье позволяет ее дать матери до достижения ребенком 14 лет. Саша принесла в суд документы из больницы. Врачи написали: «Ребенок нуждается в постоянном присутствии матери». Стрилец была уверена, что ее отпустят обратно к девочке. Девочка с рождения была на ИВЛ.

Она очень верила в апелляцию — хоть там-то должны проявить милосердие. Жалобу слушала женщина, тоже, наверное, мать, судья Третьего апелляционного суда Елена Удод. Но и она не захотела вернуть мать ребенку. Приговор — без изменений, ходатайство об отсрочке — отклонить. Суд прошел молниеносно.

И Сашу повезли в Чувашию.

А Максим стал отцом-одиночкой с двумя дочерьми на руках. Он фактически жил в больнице. Почти каждый день рассказывал, как Лера растет, что стала больше кушать. Добывал ей смесь, которой не было в Крыму, но которую ребенок хорошо переносил. Он год готовился к выписке: оборудовал детскую под полноценную палату для паллиативной пациентки. ИВЛ, кислородный концентратор, монитор… Леру всё не выписывали, а он мечтал, что заберет ее домой, к старшей. Правда, беспокоился, а что если свет отключат — как же будет работать вся эта аппаратура? Вчера обсуждал покупку портативной зарядки для всего этого — чтоб не рисковать.

Однажды в стекло его квартиры попали осколки беспилотника. Но дома никого не было.

Я думала: как же он справится дома один? Ни мамы, ни бабушки. Но он не сдавался и пробивал для Леры поездку на реабилитацию.

Лере поставили диагноз. Тяжелый. При такой болезни кости хрупкие, как стекло. Ее прогноз дожития, который давали врачи, посмотрев выписку, был меньше, чем срок, назначенный Саше Стрилец в колонии. Но надежда была. Ей бы мать вернуть — говорили врачи. А потом — на хорошее лечение, в центральные клиники. Лера могла выжить. Но только времени ждать освобождения Саши не было.

И писали об этом всем: Уполномоченному по правам человека, людям, которые отвечают за обмены и помилования, да и президенту Владимиру Путину писал Максим.

Никто не ответил.

Лере поставили трахеостому. Она росла. Хватала больничные инфекции — так всегда бывает, если новорожденного долго не выписывают. Были бы вторые руки, материнские, давно была бы дома.

Хрупкие косточки ломались. Ей сделали сложную операцию.

Максим учился обслуживать навороченное медицинское оборудование. У него всё получалось. Бегал по симферопольским аптекам в поисках нужных лекарств.

Они так уже выходили старшую, Соломию, которая тоже родилась маловесной. «Я создана рожать дюймовочек», — шутила Саша. В ней точно не было уныния. Она говорила, что жизнь полна чудес, вот, например, их отношения с Максимом — чудо же.

Тот собирал ей передачки и ждал звонков.

Вчера он написал, что они с Лерой наконец дома.

Первый раз за свою короткую и такую страдальческую жизнь Лера будет ночевать не в больнице, а в своей комнате. У нее будет свой дом и свой плюшевый мишка. Будет пахнуть не лекарствами, а цветами. Рядом будут не люди в белом, а сестра и отец. Мама только далеко. Очень далеко. Но они будут ждать — и жизнь наладится потихоньку, и Саша вернется, помилуют, обменяют — что угодно. И все снова будут вместе и счастливы.

А сегодня утром Максим прислал голосовое.

Лера умерла.