Власти в Красноярске запутались в духовных скрепах. С одной стороны, здесь собираются строить новый собор, громадный — Богородице-Рождественский кафедральный. С другой, здесь же, на историческом здании в центре города, на улице Ленина, вот прямо в эти минуты дорисовывают мурал* — гигантский портрет Петра Красикова, почетного земляка и воинствующего безбожника, во многом определявшего антирелигиозную госполитику СССР.

У нас не то что мир теперь многополярный — отдельно взятый город. И даже отдельно взятые чиновники демонстрируют поразительный плюрализм мнений в одной голове.

Частично на фундаменте взорванного храма. Раньше эти власти назывались крайкомом, крайисполкомом, краевым Советом народных депутатов, теперь в том же комплексе зданий ударно трудятся губернатор, региональные правительство и заксобрание. Восстанавливать историческую справедливость решили половинчато, зато рационально — больше уже ничего не взрывать, не срывать до основания, а восстановить храм на Стрелке.

Там встречаются и сливаются Кача и Енисей. Оттуда город начинался. Это исторический центр, сердце Красноярска. Новое место под собор выбрал патриарх Кирилл еще в 2012 году. Заложили краеугольный камень. Обещали к 400-летию Красноярска построить, к 2028-му. Впрочем, к этому же сроку президент поручал, например, «обеспечить выполнение мероприятий по газификации Красноярска». А сроком сдачи первой линии метро значился и вовсе этот, 2026 год. Уже очевидно, что в срок не будет ни того, ни другого, ни третьего.

В прошлом году в Красноярске сменили мэра. Прежнего, Логинова, арестовали, вменяют взятки более чем на четверть миллиарда, а новый, Верещагин, абсолютно верно рассудил, что торопиться с храмом не стоит — с местом его воздвижения город не соглашается. Ну, скажем осторожней: мнения разделились. Однако не видеть, что собор будет невыносимо диссонировать с градостроительным ансамблем Стрелки, со всем ее советским модернизмом, по-моему, невозможно. Набережная здесь потеряет цельный облик, горожанам перекроют их излюбленные маршруты. Помимо того строить намерены в зоне затопления — периодически именно в этом месте берег затапливает.

В общем, мэрия отказала в разрешении на строительство.

Главный его лоббист и мотор (помимо РПЦ) — бывший губернатор, ныне сенатор Усс. Он продолжает биться за проект, выносит вопрос на обсуждение Совета Федерации, рассказывает о планах создания в соборе «музея героев СВО» и т.п.

А что краевая власть? Она, несомненно, за Верещагина (до мэрии он возглавлял регправительство): губернатор принял отставку главного архитектора края (и почетного архитектора России), главы региональной службы по контролю в области градостроительной деятельности Шумова, второго главного лоббиста собора на Стрелке.

Никто из тех, кто в краевой и городской власти остается, конечно, не заявляет, что «религия — опиум для народа», но вот сейчас под боком у краевой администрации — центральней места не найти, дорисовывают — во всю стену — пламенного атеиста Красикова, отправлявшего на казнь попов и верующих. Дорисовывают портрет на парадном фасаде здания, построенного в 1937-м (собор, напомню, взорвали в 36-м). Изначально в этом казенном здании размещались курсы марксизма-ленинизма, сейчас здесь Юридический институт Аграрного университета.

Если отвлечься от политических подоплек, с эстетической точки зрения, конечно, это безобразие. Этот образец советской монументальной архитектуры строгих, выверенных форм сталинского неоклассицизма с торжественным массивным декором, явно не для граффити, пусть и такого, государственного. И вообще-то государство подписывалось не на рисунки на этом доме, а на охрану его внешнего вида; существуют жесткие рамки (историко-культурных экспертиз) для любых работ, меняющих фасад.

Красиков о Соловках

Вкратце о Петре Ананьевиче Красикове (1870, Красноярск, — 1939, Железноводск ныне Ставропольского края). Участник трех революций, друг Ленина с молодости (познакомились в 1897-м, по пути Ильича в Шушенское, и больше — идейно — не расставались), член ВЦИК и ЦИК СССР. Последняя дата, дата смерти, не должна обманывать — нет, не расстрелян, умер в санатории, хотя некоторые исследователи говорят об отравлении.

Бурная биография большевика — о ней написаны тома, есть многое и в сети. После революции — ряд руководящих постов, причем на острие репрессий против «врагов народа». Один из двух сопредседателей Следственной комиссии по борьбе с контрреволюцией при Петроградском военно-революционном комитете (позднее при Петроградском совете) — она руководила репрессиями до организации ВЧК. Замнаркома юстиции, одновременно председатель Кассационного трибунала при ВЦИК. Разрабатывал законодательство, легализовавшее советские практики борьбы с инакомыслием.

Вот что он писал как прокурор Верховного суда СССР по итогам своей инспекционной поездки в СЛОН (Соловецкий лагерь особого назначения) в 1924-м, то есть уже после расстрела (в декабре 23-го) шестерых «политических»: они объявили голодовку в знак протеста против ужесточения режима. Того режима, что Красиков описывает — уже после ужесточения — чуть не как санаторно-курортный. С кружками по изучению северной флоры и фауны, с театром и оркестром.

«Глубоко ошибаются те, кто думает, что Соловки представляют унылую, мрачную тюрьму, где люди сидят и изнывают в тесном заключении»; «пищевой паек, выдаваемый работающим, и помещения вообще удовлетворительны, хотя лучшие помещения предоставлены т. н. «политическим».

И чуть дальше про эти помещения:

«Просторные светлые комнаты с прекрасными видами на море и лес, лишенные всяких тюремных признаков, никаких решеток и стражи или охраны внутри самих домов нет».

Из недостатков отмечает только плохо вымытые самими узниками полы. И сетует, что политические не хотят работать. Даже дров себе наколоть. При этом их паек лучше по питательности пайка уголовников и даже красноармейского. Помимо того политическим, в отличие от уголовных, присылают посылки с воли в неограниченном количестве.

Цингу нужно подавлять (Красиков ссылается на науку) увеличением работы и движений на воздухе; «самое вредное — это вечное лежание с книжкой в руке». А политические — не работают, не хотят!

С медпомощью всё отлично, «сообщения в заграничных эмигрантских газетах о болезнях и беспомощности больных представляют наглую ложь. <…> Нуждающиеся в климатическом или длительном систематическом лечении выписываются с Соловков и перенаправляются на материк».

«Всего политических 320–330 мужчин, женщин и детей, как родившихся в лагере, так и привезенных родителями с собою на остров и живущих семейно».

Выводы прокурора Красикова: политические виноваты во всем сами, их барский анархический образ жизни. С игнорированием ими систематического труда находится в прямой связи и их моральное разложение. Обвиняет их в провокациях. «Понятно, какая выдержка требуется от наших красноармейцев и администрации лагеря при исполнении ими обязанностей по содержанию и охране этих граждан и какой подвиг несут эти органы на Крайнем Севере».

Тени забитых предков

Красиков уничтожал в России, потом в СССР церковь как институт, возглавляя в наркомате юстиции Ликвидационный отдел, или Отдел по делам культов, «расчищал общество от феодально-буржуазных ограничений свободы совести». Он из главных советских идеологов антирелигиозной борьбы, причем стоял на самых радикальных позициях. О неистовости Петра Ананьевича: ладно — попы, ладно — верующие; недостаточно рьяных его коллег, большевиков же, по его прямому указанию арестовывали, и они шли в лагеря.

Для описания основных вех его долгой и многотрудной борьбы воспользуемся Православной энциклопедией под редакцией патриарха Кирилла (факты подтверждаются и другими источниками).

В 1919-м резко полемизировал с руководителями органов госбезопасности, пытавшимися переманить на свою сторону часть церковных иерархов. О такой тактике, в частности, в «Известиях», высказался зав секретным отделом ВЧК М. Лацис. Красиков резко его одернул. В служебных документах требовал от ВЧК не идти ни на какие уступки.

(Дзержинский тогда занял двойственную позицию и заметил, что «лавировать может только ВЧК» — с одной целью: разложение попов.)

Даже известный (почему-то куда более Красикова) гонитель церкви секретарь ЦК РКП (б) Е. Ярославский не мог соответствовать планке, заданной пламенным Красиковым, тот и с ним полемизировал. Даже массовый голод в Поволжье ничуть не подвинул Красикова — он выступил резко против участия церкви в помощи голодающим.

Первое смягчение позиции произошло в 1922-м вынужденно — под влиянием Троцкого. Тот выдвинул тезисы о поддержке лояльного духовенства (для раскола церкви), а Красиков отвечал за пропагандистское обеспечение антицерковной кампании (курируемой Троцким) и не мог не воспринять мнение шефа. В это же время Красиков сближается с ГПУ, вылупившимся из ВЧК, участвует в допросе вызванного в ГПУ патриарха Тихона. Красиков планировался обвинителем на суде над патриархом.

Его называют и одним из организаторов Московского и Петроградского процессов. Первый — над 54 (начальное число обвиняемых, через несколько месяцев в Москве состоялся новый массовый суд) священниками и мирянами, 11 из них приговорили к расстрелу. В Политбюро к единому мнению после оглашения приговора не пришли, и за дело взялся Троцкий — по его поручению Красиков вошел в «специальную тройку» по определению окончательного списка приговоренных к смерти и не подлежащих помилованию. Определили пятерых, Троцкий лично докладывал этот вопрос на специальном заседании Политбюро ЦК, и этот список утвердили без изменений.

В нем были протоиереи Александр Заозерский и Христофор Надеждин, священник Василий Соколов, иеромонах Макарий (Телегин), мирянин Сергей Тихомиров. Все — расстреляны.

Было бы, по-моему, справедливо написать хотя бы их имена, пусть мелко, под этим парадным муралом.

На втором столь же громком процессе 1922 года — Петроградском (86 обвиняемых), Красиков был общественным обвинителем и как член «специальной четверки» также определял окончательный список (выбирал из многих) приговоренных к смертной казни. Определил митрополита Петроградского Вениамина (Казанского), архимандрита Сергия (Шеина), профессора Санкт-Петербургского университета, юриста Юрия Новицкого и адвоката, юриста Ивана Ковшарова. Точное место их расстрела и погребения неизвестно.

И их имена на мурале не были бы, по-моему, лишними.

Почти до смерти Красиков продолжает работать во всяческих бюрократических структурах антирелигиозной направленности, пишет инструкции, как строителям коммунизма поступать с попами и верующими.

Но есть в его судьбе важный драматический поворот.

В середине 30-х он — председатель Комиссии по вопросам культов, член Конституционной комиссии СССР, один из авторов сталинской Конституции. И в это же время он, вроде и оставаясь собой, оказывается куда более умеренным в вопросах религиозной политики, чем новые сталинские элиты. А, может, в нем действительно что-то надломилось. В докладной записке ЦК ВКП (б) он пишет о:

• «большом количестве грубых нарушений советского законодательства о религиозных культах на местах»;

• «в ходу административные приемы, застращивания, репрессии, отдельные работники всех верующих считают контрреволюционерами, а следовательно, и не желают считаться с их просьбами, хотя и вполне законными»;

• «при закрытии церквей не обращается внимание на то, остается ли поблизости другая функционирующая церковь, где бы верующие могли отправлять религиозные обряды»…

В 1937-м Маленков и Ежов предлагают Сталину фактически запретить религию в СССР (что противоречит только что принятой Конституции), и Красиков встает на дыбы, обращается в ЦК ВКП (б): религия, мол, уйдет в подполье, общество будет дестабилизировано. Далее он направляет свой законопроект «Об отправлении религиозных культов и о молитвенных зданиях».

Его даже не рассматривают. Сталин, формально не поддержав радикалов Маленкова и Ежова, на практике реализует именно их планы.

В 1938-м Комиссию по вопросам культов, что возглавлял Красиков, упраздняют. Также его освобождают от должности зампредседателя Верховного суда СССР. Следующим летом он едет на курорт и умирает.

Культ успешности

Раскаявшийся грешник? Что Богу ценней и ближе (белопальтовых) праведников?

Это нельзя назвать иронией, какая уж тут ирония, но действительно судьба Красикова выкидывала фортели, к окончанию жизни приняв красивую кристаллическую форму, закольцевав основной сюжет.

Мальчику Пете было 11 лет, когда умер отец, и заботы о нем принял на себя дед — протоиерей Василий Касьянов, настоятель того самого Рождественского кафедрального собора в Красноярске, который взорвут в 1936-м. Тогда же — Петя Красиков учился в 5-м классе — его исключили из красноярской гимназии за плохую успеваемость. Дед использовал все свои связи, чтобы внук окончил класс. Переехал в Енисейск и устроил его в тамошнюю гимназию, а через год добился восстановления Пети в 6-м классе в Красноярске. По окончании Петр едет в Петербург, поступает учиться на математика, затем переходит на юридический, связывается с марксистами и оказывается в тюрьме. Дед берет авансом свой годовой заработок (500 рублей) и отправляет старшую внучку в Петербург выручать Петра. Та вносит залог за брата, а нанятый ею адвокат спускает дело марксиста на тормозах. Красикова высылают из столицы на родину, под надзор деда и полиции.

Дед умирает в 1897-м, когда происходит знакомство и сближение Петра Красикова с Лениным.

Был ли это ответ всесильному и любящему его деду? Бунт против Отца (Деда), в том числе, небесного? А потом — прозрение, попытки искупления?

В некрологе в «Правде» группа товарищей (Вышинский, Ульрих и др.) написали, в частности:

«…Тов. Красиков избирался членом Московского и районного советов и до конца состоял членом Центрального Совета Союза воинствующих безбожников.

Красочен жизненный путь тов. Красикова. Верный сын партии Ленина — Сталина, он всего себя отдал делу коммунизма».

Его двоюродный брат Михаил Красиков расстрелян в 1937 году. Сыну Михаила Красикова Евгению в 1937 году дали 10 лет лагерей.

Почему мурал — внуку, а не, скажем, деду? Чем внук достойней, заслуженней деда?

Участием в смертных приговорах? Организацией кампании по вскрытию мощей?

Власти сообщили, что инициаторами нового мурала выступило юридическое сообщество города. В мотивации сторонников этого решения звучит: «человек дослужился до Верховного суда». Неужели важно одно — «высокий пост»? Это что — определяет человека, его качества? Новый культ — успешности?

Но даже если так, с чего вдруг высокая госдолжность рассматривается как успех? Какой же это успех, если всех этих успешных пачками брали, ломали им кости и затем расстреливали, забивали ломами?

И ведь этот мурал — на здании, где учатся юристы.

Сказал бы, что страшновато в стране с такими юристами, но не скажу. И так понятно. Вглядываться в сварку незачем. Это нестерпимо светлое будущее.

«Юридическое сообщество» строит страну под себя. Проблема в том, что в ней остаются еще другие люди. Они ходят и ездят по тем же улицам.

Маленькие

Возможно, нигде так активно с санкции властей не рисуют муралы, как в Красноярске; их уже десятки. Серых зданий и поверхностей много, малюй не хочу. Выбор персонажей, как и качество исполнения оставляют множество вопросов. Среди безусловных земляков-героев, людей, оставивших заметный след в истории Красноярска, просто великих есть, например, портрет актера Машкова в роли Давида Гоцмана из сериала «Ликвидация» — это недалеко, в трехстах метрах, от Красикова. Кому это — актеру или его образу? Всё смешалось в головах…

А Дмитрий Хворостовский больше похож на Джима Моррисона в исполнении Вэла Килмера. А Владимир Высоцкий — на своего сына Никиту.

А еще вот начали делать мурал с портретом Артура Чилингарова. Какое отношение депутат-полярник имеет к Красноярску? Здесь не жил и не работал. Да, представлял в Госдуме Красноярский край. И что с того? Только поэтому красноярцы должны теперь каждый день глядеть на него?

И все же с Красиковым есть нюанс. Да, его судьба получилась в итоге сложней бесовского доказывания, что Бога нет, а есть лишь классовая борьба. И в ней, значит, позволительно все. Но кто о том задумывается? И этот мурал — политически значимое действо. Пещерно значимое, потому что это уже наскальная живопись.

Власти переходят ко все более значительным формам — повышая этажность домов, отдаваемых под муралы, теперь вот с торцов переходят, как видим, на фасады. Народ меж тем уменьшает свое народное искусство. В городе с некоторых пор, года с 2017-го, в ходу миниатюрные формы. С мизинец, натурально. На стенах появляются маленькие гипсовые наличники, внутри сначала пустота, потом человечек. Клоун. Или цветок. Или цветки в виде крестов.

Художники и предприниматели делают акриловые брелоки, крошечные барельефы с надписями для крепления на стенах: «Любовь — это главное», «Дети цветов», «Око за око, и мир ослепнет», «Мы не сдохнем», «Жизнь для радости», «Миру мир, во мне зефир». Фигурки и цветы из пластилина. Или керамические.

Или вот периодически — такое искусство недолговечно — вижу гипсовое ухо. Дескать, Родина слышит, Родина знает. Говорим про недреманное око его, но есть еще и ухо! Ну это я так расшифровываю, а кто знает, что замышлял автор?

Или вот клещмедь — рельефное существо с восемью лапами и медвежьей мордой, воплощение трех местных страхов: клещей, медведей и радиации.

Мы люди маленькие, и искусство у нас маленькое. Но оно есть. Можно вспоминать подпольного человека Достоевского, но здесь — без ожесточения и фрустраций, с юмором.

Ну так вот вам, новым «детям цветов», напоминание об истинных ценностях и героях — во всю стену.

Мурал* — это крупноформатная монументальная живопись, которую создают на стенах зданий, сооружений или даже внутри помещений (на стенах или потолках). Само слово происходит от испанского muro — «стена».