Август в России считают месяцем тяжелым: на него приходились и путч, и дефолт, и гибель «Курска», и война в Грузии — многие события, которых лучше бы никогда не случилось. 2026 год не мог стать исключением: в конце концов, выборы, особенно во время боевых действий, — это и время надежд, и время их крушений. Так и вышло.

Не успел ЦИК на излете июля допустить к голосованию «Яблоко» — единственную партию, выступающую за мир, — как через полторы недели Верховный суд снял ее по иску националистов из «Родины». Люди, которые хотят воевать до конца, — конечно, не сами, не на линии соприкосновения, а сидя в думских кабинетах в Москве, — сегодня в фаворе. Хотя если оглянуться, есть ли кто-то за их спиной?

Кто стоит за «Яблоком», все увидели 10 августа, когда у Верховного суда собрались сотни молодых людей, — невиданно для страны, где даже за разговоры о мире дают сроки. На апелляции их уже пришлось задерживать и грозить им военкоматами.

Но от силы многие устали.

Белгород бесконечно далек от Москвы. И дело не в сотнях километров между городами. Дело в реалиях. Это в столице человек, «не интересующийся политикой», пока еще может абстрагироваться и от выборов, и от боевых действий. Перестать читать новости, погрузиться в быт. В Белгороде — нет. Если закрыть глаза, не исчезнут ни дроны, ни снаряды, не перестанет выть сирена. Не поменяется действительность, в которой город живет уже пятый год.

И вопросы, которые сейчас решаются на выборах, кажется, многие ощущают так: как далеко расползется белгородская реальность и как долго она будет существовать?

Корреспонденты «Новой» отправились в прифронтовой город, где кандидатом за мир идет совсем молодой парень. Отправились, чтобы услышать настроения его жителей.

Уставший город

Белгородцы почему-то не считают себя южанами. Говорят: «Юг — это от Ростова и дальше». Хотя на улице +34 ℃. Зной стоит такой, что сознание быстро туманится. Спрятаться от жары негде: городу не до высадки деревьев в центре, да и вообще не до того, чтоб прихорашиваться, — в этом году даже не стали стричь газоны на центральном Гражданском проспекте. Зато установили 10 новых бетонных укрытий.

Укрытия стали для Белгорода и визитной карточкой, и базовой потребностью. За четыре с половиной года боевых действий в городе и регионе из-за обстрелов погибло 632 мирных жителя, 99 из которых — за это лето. Ранения получили 4460 человек.

Но если взрывов нет, то даже при вое сирен люди с улиц не разбегаются, не прячутся. Моральное истощение давно переросло в фатализм. Страх и усталость — вязкая смесь, в которой белгородцы живут уже пятый год.

— К кому ни подойдешь, каждый скажет, что хотел бы, чтоб это скорее закончилось. Да, можно нарваться на единичных «турбопатриотов», которые готовы всё терпеть ради некой «победы», но большинство очень сильно устало. Постоянная тревога дает о себе знать — тут многим чтобы выйти из себя достаточно одной «спички», какого-то малозначимого события. — Кандидат в Госдуму от «Яблока» Илья Костюков ведет меня по набережной Везелки.

Партию сняли с выборов, а Костюков на них всё же остался — в числе 127 человек, избирающихся по одномандатным округам. Конкуренты у него серьезные: тут и действующий депутат Госдумы от «Единой России» Никита Румянцев, и почетная гражданка Белгорода Ирина Гукова, идущая от коммунистов. Тем более что и административного ресурса у них побольше: по телевидению даже показывают, как Румянцев поздравляет с 8 Марта семьи погибших участников СВО.

В парке на берегу реки целая аллея превращена в выставку с фотографиями и плакатами о боевых действиях. На некоторых — сухая и страшная статистика: «2025 год. 15 ракетных обстрелов, 500 атак БПЛА». На других — надписи, которые, вероятно, взывают к стойкости: «Терпение — тоже сила. Просто тихая», «После удара остается эхо. И жизнь» — на фоне сгоревшего из-за обстрела дома.

Белгородцы, конечно, о такой жизни не просили.

— Устали уже от этого. У людей пограничное состояние: даже многие, кто поддерживал, разочарованы. У меня знакомые предприниматели сначала были очень за, а когда налоги повысили, стали говорить: «Нет, надо заканчивать». Потому что у людей бизнес может просто закрыться, — вздыхает проходящий по аллее мужчина.

Костюков замечает, что

— В самые первые дни вокруг было скорее чувство ужаса, чем какой-то гордости. Все листали ленты новостей, со страхом смотрели на фотографии из Украины. Все-таки Харьков для белгородцев не чужой город. Очень многие туда ездили и на концерты, и на спектакли, да и просто гулять. Харьков же в три раза больше Белгорода… Жить туда переезжали, влюблялись, женились. А харьковчане приезжали сюда, — говорит Илья. — У меня научный руководитель в вузе была украинка — мне пришлось ее утешать и поддерживать, когда всё началось. Остальные преподаватели тоже особо не радовались — ну не было такого. И сегодня, когда уже идет пятый год ***, многие продолжают волноваться за Харьков. Я знаю таких людей.

Костюкову 23 года. У него пышная мелированная шевелюра и аккуратно стриженная бородка, зеленые живые глаза. Когда началась СВО, он был еще студентом.

В 2022 году он, еще не окончив вуз, стал помощником известного в городе военного юриста Евгения Соколова, а затем стал вести и собственную практику.

— В первый год [боевых действий] было очень много обращений от родственников мобилизованных. Люди приходили и говорили, что их отцов, братьев, сыновей неправомерно отправили на фронт. Затем стали приходить и сами мобилизованные, которые просто сбегали с позиций и говорили, что не хотят больше воевать, вспоминали, что у них проблемы со здоровьем, что у них по трое-четверо детей, что у них больные родители, — рассказывает Илья. — Долго получалось им помогать, особенно если по семейным обстоятельствам уволиться хотели.

У кого-то брат — инвалид: родители умерли, присматривать некому. Тоже контракт расторгли.

Отдельно Костюков говорит про больных ВИЧ и другими социально значимыми заболеваниями. Таких в армию брать не должны были вовсе, но эти люди сами шли в военкоматы и каким-то образом все-таки оказывались «за ленточкой».

— Кто-то считал, что найдет на *** некий «смысл», кто-то думал, что там будет «весело». Но обычно месяц или чуть больше — и они возвращались в Белгород по отпускным или в самоволку и приходили за помощью. Довольно много их было, но получалось расторгать контракты, потому что основания железные, — рассказывает юрист.

Помогать желающим уволиться из армии Костюкову удавалось вплоть до прошлого года. А потом, говорит, как отрезало.

— Я теперь отказываюсь от таких дел. Военные готовы сколько угодно платить, лишь бы им пообещали, что уволят. Но я признаюсь честно: «Будем год биться, хоть миллион мне заплатите, но не получится». Если командир не войдет в положение, ты хоть голову разбей. Поэтому всё больше занимаюсь призывниками — хоть им помогаю.

«Главное, что сейчас нужно»

Баллотироваться в Госдуму Илья, вообще говоря, не планировал. Но в региональном отделении «Яблока» — восемь человек: шестеро не захотели, один не смог из-за юридических проволочек. Когда Костюкова спросили, согласится ли он, посомневался-посомневался, да и решился. Говорит, нельзя же оставлять прифронтовой город без кандидата за мир. Хотя иллюзий не питает: не потому, что люди не поддержат, а потому что считать голоса будут «профессионалы».

— Это не выборы в привычном смысле. Это референдум об отношении к ***. Я думаю, будет два результата: первый объявят всенародно — и окажется, что кандидаты от «Яблока» в Госдуму не прошли, а второй доставят в администрацию президента, чтоб там оценили реальные настроения людей. И от этого, может быть, будут зависеть дальнейшие действия — например, в плане мобилизации: проводить ее или нет.

Белгородцы же, кажется, повестку мира подхватят охотно. В начале года местное издание «Фонарь» провело опрос об отношении жителей к СВО: 24% респондентов заявили об опустошенности и разочаровании от происходящего, 23% сказали, что чувствуют, будто жизнь поставлена на паузу, 11% сообщили, что готовы потерпеть, и только лишь 6% выразили активную поддержку боевых действий. Многие воздержались от ответа.

Идя по набережной, Костюков то и дело подходит к людям: «Здравствуйте! Я кандидат в Госдуму от «Яблока». Скажите, что вы бы хотели поменять в нашем городе?»

— Прекратить ***? — устало иронизирует молодая женщина в черной футболке, гуляющая с коляской. — Но это никому не под силу…

— Почему же? Если бы я стал депутатом, я бы начал собирать в Белгороде подписи за прекращение огня, — уверенно парирует Костюков. — Привез бы эти бесконечные коробки в Госдуму и спросил бы: «Вы как думаете, что с этим делать?»

Женщина удивляется, но говорит, что вряд ли можно что-то изменить.

— Простой пример, — вздыхает она. — Я живу в девятиэтажке. Нам на крыше хотят установить то ли сотовую, то ли телевизионную вышку. Все собственники квартир против, мы написали целую гору обращений по этому поводу. Но нам сказали: нет, решение уже принято. То есть мы, граждане, ничего не можем сделать даже с такой элементарной проблемой — не то что с обстрелами. Просто выживаем тут как можем.

Она говорит, что ни в кого не верит и на выборах пойдет голосовать против всех — то есть попросту перечеркнет бюллетень. Но за время разговора всё же смягчается:

— Не буду называть фамилии людей, кто эту *** спонсирует, но представляете, кто вы, «Яблоко», против них?.. Они нашего Гладкова «ушли» и вместо него поставили вот этого [Шуваева — нового губернатора Белгородской области]. Я не представляю, кто в трезвом уме мог этого человека назначить. Но знаете — да, если вы будете в бюллетене, я за вас проголосую. Пусть это будет мой вклад.

Случившаяся в мае нынешнего года отставка губернатора Вячеслава Гладкова и назначение на этот пост бывшего военного Александра Шуваева, судя по всему, стали для белгородцев отдельной болью. Гладкова в регионе любили: в первую очередь за то, что после обстрелов он выезжал на места разрушений, говорил с людьми, решал вопросы с компенсациями. В общем, был рядом и выказывал сочувствие. Шуваев же после очередного налета дронов, произошедшего 9 августа и унесшего жизни шести человек, опубликовал на своей странице пост,

В комментариях белгородцы писали, что не верят, что это единственное, что им хочет сказать глава региона.

Гуляющий по набережной парень лет двадцати сам подходит к Костюкову и говорит, что слышал его разговоры с другими людьми и будет голосовать за «Яблоко».

Кто-то, напротив, отмахивается. Один мужчина заявляет, что голосовать имеет смысл только на президентских выборах, а пожилая женщина, услышав пассаж о прекращении огня, тут же испуганно уходит, замечая лишь: «Я ничего не говорила! По-моему, все партии за мир!»

— У нас единственная партия, которая выступает за прекращение боевых действий, — объясняет Костюков очередному прохожему — парню лет двадцати пяти, гуляющему с собакой.

— Мир — это самое главное, что нам нужно, — соглашается тот и обещает проголосовать.

Все эти люди, очевидно, не заядлые оппозиционеры. Просто очень уставшие от обстрелов. Просто желающие спокойной жизни.

Этот день в Белгороде, как ни странно, выдается тихим. До самого вечера — ни одного взрыва, ни разу не включается сирена. Лишь когда темнеет, на Народном бульваре в центре города в небо взмывают красные следы от трассирующих пуль — ПВО пытается сбить пролетающие над городом дроны.

Спрашиваю Костюкова, не страшно ли ему идти на выборы, зная, что его коллег по «Яблоку» преследуют: 11 лет и один месяц колонии для Льва Шлосберга*, в СИЗО находится член московского отделения Ольга Перепелица, а зампреда партии Максима Круглова в июне приговорили к семи годам лишения свободы. Всех их обвиняют по политическим статьям: дискредитация армии, военные фейки, финансирование экстремистских организаций. Всего в заключении находится восемь членов партии, уголовные дела заведены на одиннадцать, а счет административных дел и обысков идет на десятки.

Возможно, потому, что в Белгороде и без того всё время страшно. И в какой-то момент бояться все-таки устаешь.

* Минюст РФ внес в реестр «иноагентов»