На сцене — напольная вешалка для одежды — рейл. Рубашки. Костюмы. Некоторые из них прямо сейчас утюжат на гладильной доске. И на краю рейла висит зеленый клоун — марионетка на ниточках, такие у цирка продают.

Действие обрамляет монолог-письмо режиссера Дмитрия Мулькова автору пьесы Анастасии Патлай о том, как сложно подступиться к этой теме. Как впервые узнал про больничных клоунов, как приехал смотреть на их работу в самый нарядный детский онкоцентр в мире «Дом с маяком». Тот самый, что был создан энтузиастами и Чулпан Хаматовой.

Актеры в это время переодеваются в подвальной каморке. Надевают яркие в меру дурацкие костюмы, красные носы — прямо на медицинскую маску. Говорить в маске сложно. У тебя из выразительных жестов — только пластика и глаза. Но и пластики немного. Это же театр-вербатим.

Участники спектакля — больничные клоуны. У них есть клоунские имена. Например, Звездочка или Вася. Кстати, нос — это суперважно, по носам их узнает и пускает в палаты медперсонал. Даже в реанимацию. Увидев нос, мамы сами начинают разговаривать, участвовать… Нос спасает, ты как будто сразу при деле: не до сентиментальности, не до страха, не до слез.

Слушайте, ну как это: больница, рак и клоуны?

Каждый делится своим опытом, как попал в Школу больничных клоунов.

Переступил порог палаты. Остался «играть дурака» в больнице — 13 лет, 15 лет…

У тебя три минуты на «спектакль». Рассмешишь, удивишь или… Можно вместе погрустить, даже поплакать, дать себя пожалеть. Побить. Сплошные парадоксы.

Словами рассказать, что клоун делает в палате, невозможно. Это всегда импровизация (да, подготовленная). И не всегда — успех. Илья Боязный рассказывает, как в одной из больниц Израиля пытался найти «контакт» с двумя пожилыми пациентками, которые не реагировали. Выяснилось, что одна только что умерла, а другая — слепа…

Ноль сентиментальности, слезоточивости. Они говорят, что запрещают себе сближаться с больными детьми и их родителями. Это красный свет. Но когда это происходит — совершенно случайно, — потом всегда нужно время, чтобы прийти в себя. Есть даже разновидность депрессии — клоунская: называется «синдром улыбающейся депрессии», внешне выглядишь веселым и активным, внутри — тоска и пустота.

Их спрашивают: «А ты где? Всё еще больничный клоун?» Всё еще…

Кто они? Неудачники, у которых не сложилась карьера в театре или кино? Точно нет — у Елены Муравьевой, например, огромное количество ролей в кино и театре. Нашедшие свое призвание? Столько лет быть в эпицентре беды. Входить в зону отношений родителей и тяжелобольных детей, иногда обреченных. Снова и снова возвращаться в клинику. Где грань между деликатностью и бесшабашностью клоунской природы? Алина Макарова говорит, что больница заменяет ей храм, в храме святые — на фресках и досках, а здесь они — живые, настоящие… Как папы, которые лежат с дочками в больницах, их сейчас всё больше.

Спектакль как погружение в зону боли и смеха. Без страховки. Наедине со зрителем.

Спектакль хороший. Всерьез размышляющий о терапевтическом искусстве со всем букетом драм и проблем и лечебного смеха. А после мы с Алексеем Малобродским и молодым режиссером Дмитрием Мульковым обсуждали увиденное. И я призналась, что мне очень бы хотелось в этой истории про клоунов увидеть волшебство преображения. Там в одном месте подобное просверкнуло.

Но ведь у каждого из клоунов есть своя «бабочка на прищепке» — символ, фирменный прием, секрет, которые расцветили бы вербатим вспышками волшебства. Как зеленый клоун-марионетка на ниточках — со своей драматической историей, высвеченной в финале. Впрочем, спектакль сделан как развивающееся живое действо, где в выхолощенном безвоздушном пространстве помогают дышать.

Актеры-клоуны: Илья Боязный, Елена Муравьева, Марина Карлышева, Иван Лапин, Алина Макарова.