Через 18 лет после коротких и разрушительных боевых действий в Южной Осетии главная политическая полемика развернулась вокруг даты ее начала. Общепринятое «08.08.08» оппозиция требует считать лишь данью цифровому изяществу, настаивая на том, что все началось на день раньше, 7 августа. Именно тогда, настаивает она, российские войска вошли через Рокский туннель в Южную Осетию, по международным законам являющуюся территорией Грузии, и значит, все ее дальнейшие действия были лишь ответом.

Предположение о том, что боевые действия начались за сутки до ее официально принятого начала, звучало и 18 лет назад. Но в массовом восприятии оно воспринималась родом конспирологии. Новых подтверждений не появилось и потом. Версия по-прежнему основывается в основном на радиоперехватах переговоров российских военачальников, иногда вспоминают интервью тогдашнего президента Абхазии Александра Анкваба, из которого следует, что российские войска действительно уже 7 августа находились на территории Южной Осетии. В докладе Хайди Тальявини, возглавлявшей независимую международную комиссию по расследованию событий в Грузии, тоже признается, что «еще до 8 августа через Рокский тоннель действительно могли проходить добровольцы, нерегулярные формирования, а также некоторые подразделения российских войск помимо официального миротворческого контингента». Однако документальных доказательств российского наступления до указанной даты комиссия, как сказано в докладе, не нашла.

Готовность номер один

Еще в конце июля 2008 года, переходя разделительную линию в районе села Эргнети, я отвечал на одинаковые вопросы сначала на южно-осетинских, потом на грузинских постах: «Как думаешь, обойдется?» Тот же вопрос мы обсуждали в те дни с тбилисскими и цхинвальскими друзьями. Взаимные артобстрелы, начавшиеся еще в июне, к этому времени стали еженощными, но даже 1 августа, когда был подорван грузинский полицейский автомобиль и были ранены пять человек, еще казалось, что обойтись может.

Теперь, когда сослагательное наклонение уже стало бесповоротно бессмысленным, можно быть уверенным: не могло. Как теперь известно доподлинно, войска к границе просто так не стягивают.

Вчера — рано, завтра — поздно, а риски минимальны. Возможно, стратегический замысел был открытым: начать с Южной Осетии, а там как получится. Может быть, с ходу занять Гори, а там уже несколько десятков километров до нового президентского дворца Саакашвили в тбилисском Авлабаре. А может быть, всё сделают и сами возмущенные потерей Южной Осетии народные массы, сметут своего лидера, и уже делом техники будет найти ему правильную замену.

Торопил начало военных действий и лидер Южной Осетии Эдуард Кокойты, бесконечными скандалами всё сильнее раздражавший Москву. Для него такая развязка была, возможно, единственным шансом на политическое выживание. Летом 2008 года в Москве он бывал чаще, чем дома, на вопрос о том, в каких кабинетах, как и кого он убеждал, загадочно улыбался и лишь призывал набраться терпения и увидеть результаты его усилий.

А вот почему на военные приготовления России с таким энтузиазмом откликнулся Михаил Саакашвили, остается загадкой по сей день. Самые убежденные его оппоненты в те дни уверяли, что в обозе шедшей в Южную Осетию грузинской армии везли две кафедры — для президентского приветствия вернувшемуся в лоно Грузии южно-осетинского народа и торжественного представления этому народу его нового лидера Дмитрия Санакоева. Никаких доказательств этой версии никто не предлагал, к тому же этой версии прямо противоречили другие, в соответствии с которыми никакой необходимости поздравлять Южную Осетию не было, поскольку ее население должно было ее, наоборот, покинуть, подобно тому, как это случится спустя много лет в Нагорном Карабахе. Некоторые с таинственным видом даже уверяли, что Москва по такому поводу обещала открыть Рокский туннель.

Эта мысль вообще была популярна — дескать, Москва вела усиленную радиоигру, из которой следовало, что она устала от Южной Осетии и препятствовать его желанию воссоединить страну на этот раз не будет. Были между тем объяснения и убедительнее. Вопреки уверениям Москвы, обвинявшей Вашингтон в одобрении агрессивных планов Саакашвили, из воспоминаний тогдашнего госсекретаря Кондолизы Райс, она, наоборот, призывала Саакашвили отказаться от иллюзий насчет американского вмешательства, и это больше соответствует политической логике того времени.

Но, судя по всему, грузинский президент тем не менее полагал, что, будучи поставленным перед фактом российского наступления, Запад вынужден будет отказаться от заявленной безучастности. Такие построения могли казаться актуальными даже в случае поражения: Западу, обнаружившему новые разделительные линии, пришлось бы признать Грузию зоной своей политической ответственности. Да и внутриполитическая ситуация была к этому времени такова, что выборы пришлось выигрывать, ломая местами избирательный процесс через колено. И если так, то превентивное наступление на Южную Осетию становилось для Саакашвили операцией беспроигрышной, а некоторая авантюрность его никогда не пугала.

Словом, 7-го ли вошли российские войска, или 8-го, Тбилиси включился в это намного раньше. Москва хотела конфликт, и она его получила. Она могла его получить и без Саакашвили. Но с ним получилось проще.

Дело о забытых боях

И все просчитались и проиграли.

Проиграла Москва. До 2022 года еще оставалось долгих 14 лет, и вести себя так, как она поведет себя после наступления на Киев и активизации Запада, тогда Кремль еще был не готов. Тогда риски, обрисованные ей европейскими партнерами, побудили Москву остановиться, и в результате вместо Грузии она получила сомнительные бонусы в виде окончательного перехода под ее ответственность Абхазии и Южной Осетии.

Проиграл Эдуард Кокойты. Уже через полгода Москва забудет его «героическое прошлое» и открыто заговорит о схемах воровства денег, отпущенных на восстановление Южной Осетии. Попытки Кокойты выжить из республики присланного Москвой в качестве комиссара премьер-министра Вадима Бровцева вынудили Кремль без обиняков объяснить Кокойты, кого она считает главным, и в 2011 году, после знаменитой «Снежной революции» Аллы Джиоевой, Кокойты ушел в отставку.

А через год после него проиграл свои выборы и Михаил Саакашвили. Признаки политической деградации, сменившей бурную пятилетку реформ, начали просматриваться и до вооруженного конфликта. После него страна войдет в перманентный политический кризис, который приведет Саакашвили к окончательному краху.

Проиграла Абхазия, хотя она в тех событиях почти не участвовала, а признание Россией казалось ей исполнением вековой мечты. Мечта обернется окончательным превращением в приз для кремлевского чиновника средней руки, стратегические представления которого ограничиваются застройкой прибрежной полосы.

И, конечно, проиграет Южная Осетия, в которой каждая новая власть, развращенная московскими деньгами, теперь будет пробуждать тоску по предыдущей, при которой казалось, что хуже ее уже быть не может.

Спустя сначала шесть, а потом и 14 лет он тоже долго будет бороться с соблазном точно так же развести руками. Про военные действия, которые начались то ли 7 августа, то ли 8-го, к этому времени все окончательно забудут.

Только не в Грузии

Дональд Трамп говорит по-грузински

Накануне очередной годовщины один из лидеров «Единого национального движения», основанного Михаилом Саакашвили, Георгий Барамидзе в одном из подкастов поделился своими воспоминаниями, правда, не про южно-осетинский 2008-й, а про совсем далекий абхазский 1993-й. При обмене пленными, как рассказал он, выяснилось, что у грузин нет никого, кого они могли бы отдать абхазам, — пленных расстреляли. На обескураженное уточнение ведущего, не расстреливали ли точно так же пленных абхазы, Барамидзе ответил: нет, у них была российская дисциплина…

Первыми возмутились ветераны. У Барамидзе потребовали доказательств. Взрывная волна ширилась. Кто-то вспоминал, что Барамидзе в те дни на фронте вовсе не было, кто-то признавал, что, конечно, на войне бывает всякое, но массового характера это точно не носило. А кто-то заподозрил, что таких совпадений не бывает, — сначала свадьба в Кахетии, потом Барамидзе, и всё это накануне годовщины «пятидневной войны». А власть и вовсе завела против Барамидзе дело. И не о чем-нибудь, а по факту ущерба государственным интересам и вообще государственной измены…

Спустя 18 лет вооруженный конфликт обречен существовать в двух непересекающихся измерениях. С одной стороны, он уже история. С другой стороны, он не может им окончательно стать, пока живы те, для кого произошедшее — личная трагедия или даже просто факт биографии. И еще не выросло поколение, для которого оно им не является.

Но есть еще и измерение политическое, в котором 2008 год всё еще на дворе, и кажется, что не изменился даже состав участников тогдашней полемики. Как 18 лет назад Грузия разделена в этом вопросе по отношению к Саакашвили. Тогдашняя оппозиция и тогда разоблачала Саакашвили, правда, не без некоторой противоречивости. С одной стороны, получалось, его преступление состояло в том, что он пошел в Южную Осетию, с другой — в том, что он пошел неправильно. Впрочем, противоречия никого не смущали, поскольку сверхзадача заключалась не в реконструкции истории, а в смене власти. Сегодняшняя оппозиция, выросшая из тогдашней власти, точно так же пытается оправдать Саакашвили в надежде на собственные политические продолжения.

И в результате годовщина боевых действий для обеих сторон становится аргументом в их вечном споре: кто виноват и кто предатель?

Для премьер-министра Ираклия Кобахидзе таковым, безусловно, является Саакашвили. Формула трагедии обновляется в соответствии с текущим политическим моментом. «Наши герои стали жертвой того, что наш так называемый главнокомандующий был предателем, иностранным агентом, действовавшим по заказу внешних сил…» А спикер парламента Шалва Папуашвили в развитии этой мысли не побоялся рискованных аллюзий: если бы «Грузинская мечта» была у власти в 2008 году, ничего бы вообще не случилось.

При этом

Поэтому выступление Барамидзе про абхазские расстрелы для власти стали приятным сюрпризом и неожиданным бонусом, которым она не преминула воспользоваться, зеркально обратив против оппозиции аргументы, которыми обычно та бьет по «Грузинской мечте»: Барамидзе — выступает с пророссийских позиций, и это лишний раз подтверждает правоту «Грузинской мечты» в ее намерении запретить партию Саакашвили.

Оппозицию воспоминания Барамидзе тоже, судя по всему, застигли врасплох, как и вообще обновленная риторика власти. Даже сторонники Саакашвили вынуждены признавать ошибки, допущенные им 18 лет назад, а в сегодняшней оппозиции даже эти сторонники уже давно не являются решающим большинством, а Саакашвили — лидером. Может быть, поэтому главным в нынешних обстоятельствах стал тезис о дате начала войны. Будто она и в самом деле стала историей.