Российское общество начинает уставать.

Усталость общества — это особенное состояние большого числа людей, когда люди чувствуют раздражение и отторжение от действий государства, разрушающих уклад их повседневной частной жизни.

1

Многие ключевые и в полном смысле слова судьбоносные действия российских властей в XXI веке были рассчитаны на воодушевление общества — как на внутреннюю готовность к решениям властей, так и восторженное (в крайнем случае умеренно одобрительное) их принятие.

Это был расчет на сплочение вокруг лидера, стимулирование гордости за державу, осознание своей причастности к великим событиям.

Большое действие, затрагивающее десятки миллионов людей, должно быть одобряемо не только в момент его совершения, но и после него — в длительной исторической перспективе.

Даже если не касаться ценностных оценок действий, их моральной и нравственной основы, что изначально и практически мгновенно делит общество несогласных и несогласных с властями, существует субъективное массовое восприятие событий: полезно или не полезно для человека, жить становится лучше или жить становится хуже, каждый день приносит спокойствие или тревогу, будущее представляется радостным или беспросветным.

Особенность субъективного восприятия жизни человеком состоит в том, что такое восприятие может быть изначально не связано с оценкой действий властей, приведших к существенным изменениям в жизни человека. То есть глобальное и частное не сразу соединяются в человеческом сознании. Для этого почти всегда требуется время.

2

Неписанный и публично никак не проговоренный общественный договор российских властей с российским обществом с начала XXI века был прост и даже примитивен: отказ от прав и свобод в пользу безопасности и благополучия. «Вы не мешаете нам руководить так, как мы хотим, а мы создаем вам возможности для комфортной жизни», — всеми возможными способами давали понять власти людям.

Для тех, кто всё понял сразу и по существу, создавались условия неблагоприятствования: избирательная система превращалась из политического лифта в политическое сито, сеточка которого становилась всё мельче; появился институт «иностранных агентов» — сначала для неправительственных организаций, а затем и для граждан; в Уголовном кодексе и Кодексе об административных правонарушениях появились новые статьи, приспособленные как для точечного, так и для массового применения; создавался целый кластер законодательства для обоснования тотальной слежки за ежеминутной коммуникацией людей, фактически уничтоживший конституционные гарантии неприкосновенности частной жизни.

Вокруг каждого человека сплеталась колоссальной мощности и сложности паутина, замкнутая на силовые структуры и технологические компании, ставшие круглосуточным сервисом силовых структур. Это разрастающееся сетевое сооружение нависало над обществом, делая каждого человека абсолютно беззащитным — как юридически, так и технологически.

Когда в 2020 году произошла реформа Конституции, вобравшая в себя все фактически уже произошедшие в государстве изменения, это было воспринято значительной частью общества как неизбежная дань власти, но не как непосредственная угроза личному благополучию и привычному образу жизни. Ковид в то время заслонил для многих людей понимание личного значения происходящего в политике.

Многие глобальные события века не воспринимались людьми как непосредственно относящиеся к их личной судьбе. Третье избрание главы государства, присоединение Крыма, перестройка Конституции выглядели действиями властей, не заходящими на территорию личной повседневности человека. Публичное несогласие с этими действиями не приносило человеку в абсолютном большинстве случаев личных угроз и рисков, не нарушало личное бытовое благополучие.

3

Тектонические сдвиги в отношениях между обществом и властями произошли в 2022 году, когда сами власти изменили общественный договор в необсуждаемой форме; ввели новые представления о государственных гарантиях безопасности и благополучия граждан. Эти гарантии перестали быть неприкосновенными и незыблемыми. Теперь безопасность и благополучие граждан признавались менее значимыми, чем достижение целей государства во внутренней и внешней политике.

При этом новой, понятной людям формулы общественного договора предложено не было. Если обществу отказаться не только от прав и свобод, но также от безопасности и благополучия, то для чего и ради чего? Как человек должен не только понять, но и принять вторжение государства на территорию своего личного благополучия, каким лично значимым приобретением компенсируются риски и потери?

Разрушение института обратной связи между обществом и властями, в принципе нежелание властей замерять и учитывать реальное общественное мнение и рассчитывать последствия принимаемых стратегических решений привели к тому, что ключевые решения и действия властей стали приниматься до осознания их возможных общественных последствий.

Отказывая обществу в субъектности, воспринимая его как прилагаемое к государству, власти потеряли понимание человеческой основы общества. Забыли, что лес состоит из деревьев.

Люди, между тем, получив государство во всех его проявлениях у себя дома — за обеденным и рабочим столом, в постели и на прогулке, в публичном общении, в повседневной коммуникации между собой, в мыслях о настоящем и будущем, — почувствовали на своем теле все выращенные за эти годы государственные щупальца. Выяснилось, что они давно были собраны вокруг человека, но не проявляли себя в действии.

Цифровое развитие сменилось на цифровую деградацию; дроны из инструмента развлечения и визуального творчества стали источником смертельной опасности; на руины безналичных платежей выползают наличные деньги; мобильная связь не только по работе, но и внутри семьи становится случайной удачей; распалась ежеминутная коммуникация с детьми; в интернете половина сайтов недоступна физически, а другая половина запрещена; книги и фильмы, вошедшие в сокровищницу мировой культуры, становятся не только нежелательными, но поводом для возбуждения уголовных дел; социальные сети и мессенджеры стали слугами спецслужб.

В правоприменительной практике безумствует и торжествует антиправовой принцип т.н. «длящегося правонарушения»: человек что-то разместил в интернете пять, десять, пятнадцать лет назад и не думает об этом, потому что это было в момент размещения (написания, сохранения) легально и безопасно, но теперь этим действиям дается криминальная оценка. Правоохранительная работа превратилась в тайную охоту за прошлым любого человека, на которого поступил политический заказ.

Правоохранительная система страны обессмыслена многочисленными делами о постах, репостах, комментариях и лайках, забившими все трубы системы, как шлак.

Конституционное положение о том, что закон, устанавливающий или отягчающий ответственность, обратной силы не имеет, и никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением (статья 54 Конституции), просто выброшено за пределы правоприменительной, в первую очередь судебной, практики.

Никогда за время своего существования российская Конституция не была так униженна, как сейчас. Нормы Конституции, составляющие основы конституционного строя и государственных гарантий прав и свобод человека и гражданина, превращены в слова, из которых украли смысл.

4

Вся эта «новая искренность государства» заползает в повседневную жизнь миллионов людей не только не спрашивая разрешения (если потребуется любой силовой структуре, суды разрешат секретными постановлениями любое вмешательство в частную жизнь — любое, самое дикое ограничение конституционных прав), но и абсолютно не интересуясь последствиями (в том числе психологическими) такого вмешательства в человеческое существование. Потому что власти считают, что общество должно терпеть, человек должен терпеть. И жить в страхе.

Общество на самом деле терпеливо в том числе потому, что оно большое. Чтобы раскачать большую массу, нужны большие силы и большие усилия. Никто не обладает большими силами, чем государство. Никто не может дестабилизировать общество в большей степени, чем государство. В первую очередь тогда, когда государство не интересуется тем, как общество воспринимает его действия.

Власти, круто поворачивая штурвал управления государством, недооценили важность для человека достигнутого уровня благополучия и цивилизованности. Человек быстро привыкает к достижениям прогресса и болезненно реагирует на их разрушение, их изъятие из повседневного обихода.

Да, еще 30 лет назад мобильный телефон был роскошью избранных. Да, интернету всего полвека. Да, массовое распространение персональных компьютеров началось менее сорока лет назад. Да, комфортные электронные платежные средства появились только в этом веке. Да, социальные сети и мессенджеры в их нынешнем виде — детище недавних лет. Мир вообще развивается быстро.

Была ли жизнь до мобильной связи? Была, жили люди с проводной телефонной связью, а часто и ее не было. И компьютеров не было, и смартфонов, и электронной коммуникации в режиме реального времени. А еще электричеству в повседневной жизни менее двух веков. И если уж откручивать киноленту совсем назад: когда-то люди жили в пещерах, огонь высекали кресалом, охотились с копьями ручной работы и дубинами. Но суть человеческого развития заключается в движении вверх, а не вниз. Вперед, а не назад. В совершенствовании цивилизации, а не в ее разрушении.

Физическое изъятие уже достигнутого воспринимается человеком как утрата. Причем — личная утрата.

5

Человек устает от психологического напряжения, которое не снимается годами. Устает от разрушения привычного уклада жизни. Устает от распада повседневной коммуникации. Устает от невозможности повлиять на решение действий властей. Устает от пропаганды, которая называет потери — достижениями и благом, белое — черным, а черное — белым, движение в тупик — движением в будущее.