Выборы превращаются в карго-культ: когда-то они проводились по-настоящему, в условиях конкуренции и изобильного меню кандидатов и партий, теперь проходят имитационные процедуры — так меланезийские туземцы в отсутствие реальных предметов создают их макеты из соломы и палок.

В период мира и высокой нефтяной конъюнктуры выборы в тогда еще всего лишь только авторитарной системе были мало кому нужны — и без ротации власти всё было хорошо в потребительском смысле, а демократия и права человека мало волновали обывателя, без усилий потреблявшего все низко висящие товары общества капиталистического благоденствия. Сейчас тот же обыватель расплачивается за свое пренебрежение демократией дефицитом товаров, и бензин — только начало. Оказывается, демократия и нормальное потребление, а также сохранение жизни людей и отсутствие дрона в небе — связанные вещи.

1.

Но теперь поздно пить «Джермук» — выборы, как «с последней прямотой» говорит Элла Памфилова, пройдут даже «если нет никаких признаков, извините, цивилизации». Ну да, там, где тяжелой поступью идет «государство-цивилизация», исчезают «признаки» цивилизации…

Для карго-культа ничего особенного не требуется: был бы капот машины (даже без бензина) или пенек — и в добрый путь голосование за «партию власти». Каковой, вопреки мнению большого «философа» и депутата Матвейчева, является не только «Единая Россия» (в его логике, голосование за любую партию, кроме «ЕР», — это голосование за Зеленского), но и все остальные «парламентские партии», то есть секторы Агитпропа Кремля по работе с отдельными социальными группами.

Прав этот «философ» в одном: «воля народа», согласно фашистским мыслителям Карлу Шмитту и Мартину Хайдеггеру (Матвейчев в свое время инициировал издание «Черных тетрадей» Хайдеггера, где мэтр мучительно выяснял свои отношения с дорогим его сердцу национал-социализмом), напрямую воплощается в вожде, минуя ненужные посреднические структуры в виде, например, парламента. Но это и ловушка для диктатора — когда становится совсем худо, он, а не плохие бояре, начинает персонифицировать проблемы.

Именно сейчас это и происходит, когда переживает эрозию рейтинг Путина — он все еще высокий, но в автократиях показатели первого лица и обязаны быть внушительными, иначе это не автократия, а демократия.

2.

Какой социальный контракт будет предъявляться властью на этих выборах? Раньше она всегда давала что-то взамен. Нефтяное благополучие в обмен на отказ от политических прав; великодержавную гордость с Крымом в обмен на ухудшение экономической ситуации; движение спецоперации «по плану» в обмен на продажу себя государству за деньги и преференции. А сейчас-то, на пятом году нескончаемого милитаризованного состояния — что?

Интернет-ограничения в обмен на «безопасность»? Но безопасности нет. «Победа» над всем цивилизованным миром в обмен на затягивание поясов и погружение в архаику и хороводы Дугина — без канализации и топлива? Воздух становится чище (Лавров), потому что уехали молодые, думающие и работоспособные, а еще он становится чище (бывший главный санитарный врач Онищенко), потому что у машин нет бензина.

Пожалуй, режим исчерпал обменный фонд для коррекции социального контракта. Уже никого ничто не волнует — жизнь человеческая обесценена, разрушающаяся инфраструктура не имеет значения, ядерная бомба — панацея от всех бед. Какой уж тут контракт. А значит, и на выборах предложить уже нечего.

3.

А «народ» предъявляет небывалое единство в бесконечном движении к «победе», будучи готовым еще немного потерпеть. 27 лет он терпит ради чего-то светлого — начиная с августа 1999 года, когда и.о. премьер-министра пообещал кого-то там «мочить в сортире». Нация не заметила, что позитивной цели у традиционалистского корпоративистского режима, который Путин начал строить (с первого же своего появления, а не в 2003 году, когда «неожиданно» выяснилось, что политсистема стала авторитарной), не было. Появилась «диктатура закона». Но тут ведь как: либо диктатура, либо закон. Авторитарная модернизация? Либо модернизация, либо авторитаризм. Даже техническая модернизация — строго по Оруэллу — сводится исключительно к чудо-вооружениям и средствам полицейского слежения за людьми, их действиями и даже мыслями.

4.

Президентские выборы 2024 года легитимизировали абсолютную автократию и не просто боевые действия, а перманентно военное состояние государства и общества. Парламентские выборы — первые в период военных действий — уже не способны даже легитимизировать что-либо, кроме бесконечного тупика и состояния осажденный крепости.

«Мы остались одни», — всё чаще повторяет Путин (разве что с Северной Кореей, поскольку Центральная Азия себе на уме, страны БРИКС — далеко, а Китай, скорее, наблюдатель, сидящий у реки, «третий смеющийся»). Весь мир — почему-то! — против нас. Поэтому весь мир становится законной целью, даже «дружественные страны», потому что ядерная война не пощадит никого. Сама страна Россия делает себя «законной целью», потому что всё, что делается сейчас, — это самообнуление. Которое и было зафиксировано в 2020 году, когда были обнулены сроки президента.

Кстати, это и были последние выборы, когда нация могла сказать «нет», но не сказала, утопила свою субъектность в выученной и вымученной индифферентности и обнулила саму себя. С 2020 года с ней можно было делать всё что угодно. Так и стало возможным уничтожение национальной памяти (тоже важная работа, и тоже по Оруэллу), а затем широко открылись ворота к СВО.

5.

Аргумент: в нынешних парламентских выборах в отсутствие «признаков цивилизации» надо участвовать, потому что демократические механизмы даже в примороженном состоянии надо иногда заводить и прокачивать, чтобы они окончательно не проржавели и оставались в рабочем состоянии для будущей демократии.

Но опыт диктатур — от советской до испанской, португальской, греческой — показывает: как ни странно, главное, что не поддается ржавчине, это готовность вроде бы еще вчера глубоко патерналистски настроенных людей пользоваться своими правами и свободами.

После крушения диктатур вчерашние бюрократы режима занимаются, высунув от усердия регенерировавшиеся языки, демонтажом репрессивного законодательства, которое они только что сами и применяли. Бесправные подданные вдруг становятся гражданами — выходят на демонстрации в поддержку демократии и чувствуют, что они здесь власть: голосуют за новую Конституцию, участвуют в первых — после долгого перерыва — демократических выборах.

Товар, предлагаемый сейчас в России на монополизированном политическом рынке властью, не имеет отношения к Конституции и к тому инструменту, который не должен ржаветь. За вывеской «выборы» — пустота без «признаков цивилизации».

Но государства, выходящие из диктатур, переучреждаются, меняют кожу, начинают с нуля (не с самообнуления) — быстрее или медленнее.

6.

Что случилось с выборами? Они утонули. Как подлодка «Курск» — символ начала новой политической эпохи.

В период тонущей в дешевых деньгах петрократии выборы были не нужны, потому что и так всё было хорошо, теперь они не нужны, потому что всё совсем плохо и ничего изменить нельзя: канистра бензина не появится у тебя в руках, если ты «проголосуешь за любую партию, кроме «Единой России». Или если проголосуешь за «Единую Россию». Или не проголосуешь. Выборы в осажденной крепости не снимут осадное состояние, а главное — осадное мышление, согласно которому выход — в применении супероружия.

Это выборы без выбора, без независимых наблюдателей (они на всякий случай в тюрьмах), без интернета, без, в конце концов, избирателей в подлинном смысле слова.

За что люди проголосуют? За то, что теперь многие обещают в период «после выборов» — конфискацию, латентную мобилизацию, нуклеаризацию. Повышение тарифов и налогов. Всё это электоральные процедуры легитимизируют, включая топливный кризис. В логике — «народ» за нас в едином порыве проголосовал, а значит, дал понять, что поддерживает — ради победы над Западом и «безопасности» — дальнейшее наступление на его уже не только политические, но и экономические права. Право на бездефицитный бюджет. Право на канистру бензина. За селф-харминг народа, «источника власти».

Выборы президента 2024 года были аккламацией — всеобщим нестройным воплем «Правильное ре-ше-ни-е!». Воплем, вызванным болью, яростью, ресентиментом, пофигизмом. Парламентские выборы-2026 даже на аккламацию не тянут. Исключительно на констатацию катастрофы. Они окажутся самыми незаметными выборами за всю историю постсоветской России.

Это одно из тех действий властей, которые вызывали и вызывают один-единственный новый русский проклятый вопрос: «Зачем?»

Уже не стоит вечный вопрос: «Куда ж нам плыть?» Громоздкий русский политический авианосец, начиненный ядерным оружием, просто сел на мель. И никто не знает, что делать дальше. Кроме одного человека. Он говорит: «Чем больше ударов будет противник пытаться наносить по нашим гражданским объектам — но мы, конечно, прежде всего должны сделать всё необходимое, чтобы защитить эти объекты и защитить мирных граждан, — но чем больше попыток противник будет проводить подобного рода, тем бо́льшую зону безопасности нам придется создавать на сопредельной территории. Тем более что это, так же как и другие территории, о которых мы говорим сегодня, тоже исторически русская, российская земля».

Поставленная задача — превратить весь мир в буферную зону и русскую землю — на века. И это тоже описано Оруэллом: «…поскольку решительной победы быть не может, не важно, хорошо идут дела на фронте или худо. Нужно одно: находиться в состоянии войны». «1984», часть вторая, глава девятая.

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов».