Британская The Observer на прошлой неделе выпустила детальное расследование «Дело Асмы: как лондонская школьница стала одной из ключевых фигур кровавого режима своего мужа».

Британская гражданка, выросшая в Лондоне и работавшая в крупнейших международных банках, Асма аль-Асад стала не просто элегантным лицом диктатуры Башара Асада, но и одним из центральных участников системы репрессий при режиме своего мужа.

Падение Асада в декабре 2024 года положило конец многолетней диктатуре, которая держала страну в страхе. Сообщалось, что после стремительного наступления вооруженной оппозиции и падения Дамаска Асма и Башар бежали в Москву и получили политическое убежище. Однако публикация The Observer опровергает нашу уверенность в том, что чета Асадов по-прежнему находится в России. Вместо этого, как пишут наши коллеги со ссылкой на свои источники, они получили вид на жительство в ОАЭ, там же обосновались их дети и близкие родственники. При этом свои финансовые ресурсы Асады предпочитают хранить по разным корзинам, инвестируя, помимо ОАЭ, в Россию и другие страны. И всё же главным операционным центром империи Асадов в изгнании сегодня стали именно Эмираты.

Это не просто гостеприимство, а показательный пример стратегии ОАЭ в регионе после падения Асада, который обнажает более глубокие линии разлома в арабском мире.

Сирийские изгнанники

Асма Фаваз аль-Асад, в девичестве аль-Ахрас — подданная Великобритании. Аристократка и белая кость. Она родилась в 1975 году в Лондоне в семье выходцев из сирийского Хомса. Ее отец, Фаваз аль-Ахрас, был кардиологом, а мать, Сахар Отри, работала в сирийском посольстве. Дома семья говорила по-арабски и регулярно ездила в Сирию, однако повседневная жизнь Асмы, образование и круг общения были преимущественно британскими.
Асма училась в престижной женской школе Queen’s College в Мерилебоне, а затем окончила Королевский колледж Лондона, где изучала информатику и французскую литературу.

После университета Асма выбрала карьеру в международных финансах. Она работала в Deutsche Bank, а затем перешла в подразделение слияний и поглощений американского JP Morgan, одного из крупнейших банков в мире. Ее профессиональная биография соответствовала образу молодой представительницы британской деловой элиты: она строила самостоятельную карьеру, была даже принята на программу MBA в Гарвардской школе бизнеса, однако отказалась от учебы после решения переехать в Сирию.

С Башаром Асадом она была знакома через семью и круг сирийской диаспоры. Сама Асма позднее рассказывала, что они давно дружили и встречались во время ее ежегодных поездок в Сирию. Они сблизились в период, когда Башар проходил в Лондоне подготовку по офтальмологии, а в 2000 году, уже после его прихода к власти, поженились. О браке сирийская пресса сообщила только в начале января 2001 года.

Уже в 2001 году при ее участии появился Фонд комплексного развития сельских районов Сирии — FIRDOS, занимавшийся поддержкой деревень, микрокредитованием и местными проектами. Затем под покровительством Асмы были учреждены сразу несколько программ: Mawred, которая поддерживала женщин-предпринимательниц, Shabab, направленная на подготовку студентов и молодых специалистов, Massar — сконцентрированная на образовании детей и молодежи. В 2007 году основные инициативы были объединены под эгидой Сирийского фонда развития.

Эти проекты продвигались как инструменты создания нового гражданского общества. Они привлекали идеалистически настроенных активистов и обращали на себя международное внимание как попытки модернизировать Сирию изнутри. Однако на практике Асма построила отдельный центр влияния при президентском дворце. Исследователи позднее описывали подобные структуры как подконтрольные власти неправительственные организации, через которые режим передавал отдельные социальные функции лояльному ему сектору, одновременно ограничивая независимую гражданскую и правозащитную деятельность.

После начала протестов «арабской весны» в 2011 году и усиления репрессий со стороны режима фонд и его сеть превратились в инструменты политического и экономического контроля. Асма фактически возглавила «экономический совет» — неформальный круг лоялистов, которые оказывали давление на бизнес, блокировали счета, закрывали предприятия и угрожали арестами или более тяжелыми последствиями нелояльным; захватывали активы и перераспределяли собственность.

Этот усиливающийся контроль распространился и на гуманитарную сферу. Международная помощь направлялась через организации Асмы, несмотря на информацию о масштабных хищениях.

В то же время

По воспоминаниям сотрудников, Асма обрывала любые разговоры о детях «террористов».

Так структура, когда-то казавшаяся реформаторской, превратилась в инструмент принуждения и эксплуатации.

При этом Асма сохранила британский паспорт, что делает ее потенциальным объектом судебного преследования.

Наши коллеги из The Observer пишут также о том, что на излете асадовского правления Москва, тогда еще полагавшая Сирию своей вотчиной, рассматривала вариант замены Башара на другого лидера, который был бы более решительным в преодолении кризиса. В топе списка кандидатов было и имя Асмы Асад.

Однако события, последовавшие за крушением режима, показывают, насколько наивны были планы Москвы по удержанию Сирии. Теперь в дело вступили мощные региональные игроки, в конкуренции которых России нет места.

Новое сирийское руководство во главе с бывшим полевым командиром Ахмедом аш-Шараа стремится к сближению с Саудовской Аравией и более широкой реинтеграции в арабский мир. Тем временем и Арабские Эмираты не сидят сложа руки, а играют в более сложную игру: сохраняя каналы связи с остатками старого сирийского режима, одновременно публично взаимодействуют с новым правительством.

Арабская эвакуация

В хаотичные первые дни после бегства Асада в посольство ОАЭ в Москве без предупреждения прибыли несколько сирийских дипломатов и представителей спецслужб — фигуры, связанные с павшим режимом. Они передали свои паспорта охранникам на внешнем периметре и попросили о встрече с дипломатом. Поскольку сирийский паспорт времен режима Асада был по цвету похож на эмиратский, а охранники не знали арабского языка, они приняли прибывших за граждан ОАЭ и вызвали сотрудника посольства для встречи с посетителями. Визитеры просили убежища и безопасного коридора в Эмираты.

Посол ОАЭ в России Мохаммад Ахмад аль-Джабер, выстроивший глубокие дипломатические и финансовые связи в Москве, Минске, Грозном и Казани, был немедленно проинформирован по защищенному дипломатическому каналу о визите сирийцев, поскольку в тот момент находился за пределами страны.

По свидетельствам нашего источника, сирийцам быстро и щедро помогли.

Ключевую роль в организации их судьбы сыграл тогдашний заместитель посла в Москве Хамад аль-Хибси. Вскоре после этого он сам был назначен послом ОАЭ в Сирии и уже в этой должности начал взаимодействовать с новыми властями по вопросам банковской сферы, СМИ и экономического сотрудничества.

Решение о спасении сирийских чиновников и силовиков не было самовольной дипломатической инициативой, а отражало продуманные указания сверху: сохранять открытыми все двери, страховать риски и не выпускать из рук рычаги влияния. В то время как Саудовская Аравия, второй столп стабильности в Ближневосточном регионе, более линейно двигалась к признанию и взаимодействию с новым сирийским правительством аш-Шараа, ОАЭ, судя по всему, стремились сохранить присутствие в обоих лагерях.

Новое соперничество

Неожиданное (несмотря на войну, длившуюся почти 14 лет) падение режима Асада в Сирии в декабре 2024 года сильно изменило внешнеполитическую стратегию крупнейших ближневосточных игроков — ОАЭ и Саудовской Аравии. Эр-Рияд и Абу-Даби, некогда объединенные противостоянием с «Братьями-мусульманами» и противодействием иранскому усилению в регионе, теперь открыто конкурируют за влияние в раздробленных государствах.

В Йемене ОАЭ поддерживали сепаратистские подразделения Южного переходного совета, тогда как Саудовская Аравия опиралась на международно признанное правительство. Случившиеся в декабре 2025 года удары просаудовской коалиции по позициям, связанным с ОАЭ, лишь усугубили разногласия.

В Судане Саудовская Аравия поддерживала правительственные вооруженные силы, а ОАЭ многократно обвиняли в содействии Силам быстрого реагирования, крупной военизированной организации, ведущей войну против регулярной суданской армии. Это еще один театр военных действий, где сталкиваются прокси-группы государств Персидского залива.

Наиболее символичным стало сделанное в апреле этого года заявление ОАЭ о выходе из ОПЕК после почти шестидесяти лет членства. Официально решение объяснялось стремлением к большей гибкости в добыче и диверсификации национальной экономики и энергетического сектора, однако многие наблюдатели восприняли его как прямой вызов саудовскому лидерству в картеле.

Это не отдельные эпизоды. Они отражают два разных видения регионального порядка: Саудовская Аравия делает акцент на централизованной легитимности и общеарабских институтах, тогда как ОАЭ предпочитают гибкое влияние через контроль инфраструктуры, инвестиции, прокси-группы и диверсифицированные партнерства — в том числе с Россией и, негласно, с Израилем.

В Сирии после падения Асада ОАЭ действуют подчеркнуто прагматично. Они возобновили авиасообщение с Дамаском, добиваются соглашений по портам (например, с эмиратской государственной логистической компанией DP World по порту в Тартусе, который, как предполагалось, должен был оставаться под российским контролем в течение 49 лет). Эмираты вели с новым правительством переговоры о печати валюты, до настоящего времени осуществлявшейся исключительно на российских монетных дворах, и приняли у себя аш-Шараа.

Однако гостеприимство, оказанное членам семьи Асада и другим представителям режима, указывает на то, что и его политическая ценность для ОАЭ не выглядит нулевой.

Почему? Сирия находится на пересечении российских, турецких, иранских и израильских интересов. Стабильная Сирия под руководством аш-Шараа, слишком жестко ориентированная на Эр-Рияд, могла бы ослабить влияние ОАЭ.

Сделки и экономические инициативы DP World и других эмиратских госкомпаний полностью соответствуют классической стратегии ОАЭ: превращать геополитический хаос в коммерческую возможность.

Но такая политика несет и риски. Она усиливает впечатление двойной игры в момент, когда арабское единство, каким бы хрупким оно ни было, могло бы помочь стабилизировать ситуацию в растревоженном регионе Левант — восточной части Средиземноморья, включающей Сирию, Ливан, Иорданию, Израиль и палестинские территории. Поддержка «беспокойных игроков» на разных направлениях, энергетическая независимость от возглавляемой Саудовской Аравией ОПЕК — рискует изолировать Абу-Даби внутри структур Персидского залива и арабского мира.

Прошлое против будущего

Нынешний момент напоминает о ключевом противоречии между «плоским миром» глобализации и древними племенными паттернами, очертания которых проступают в мировой политике даже сегодня. Ближний Восток не плоский: он состоит из множества накладывающихся друг на друга соперничеств. Династии, которые веками существовали в конкуренции, быстрее европейцев вошли в эпоху, когда война перестает быть эффективным геополитическим средством.

ОАЭ создали выдающуюся и диверсифицированную модель самостоятельного успеха — умные города, инициативы в области толерантности, прагматизм Авраамовых соглашений. Однако региональная стабильность зависит от согласованных усилий многих игроков в самых разных областях. И иногда каждому из них приходится в чем-то жертвовать собственными интересами.

Правительству Ахмеда аш-Шараа в Сирии необходимы масштабное восстановление и укрепление легитимности. Саудовская Аравия предлагает ему деньги и религиозное покровительство, что для региона имеет колоссальное значение. На территории Саудовской Аравии находятся Мекка и Медина — два главных священных города ислама, а саудовский монарх носит титул Хранителя двух святынь. Организация хаджа и умры, контроль над доступом к священным местам, а также многолетняя поддержка мечетей, религиозных учебных заведений и благотворительных организаций обеспечивают Эр-Рияду значительное влияние в суннитском мусульманском мире.

Для нынешней Сирии это имеет особое значение. Одной из ее незаживших ран остается многолетнее противостояние между суннитским большинством (сильно притесняемом при Асаде) и алавитской прослойкой, занимавшей в те времена привилегированное положение. Асад сам был из алавитов, и именно тесная связь этой общины с силовыми структурами закрепила в общественном сознании представление о конфессиональном неравенстве. После падения Асада этот раскол не исчез, а усугубился: вспомним хотя бы, как вырезали алавитов на сирийском побережье в марте прошлого года.

Теперь уже алавитское меньшинство живет в постоянном напряжении, ожидая нового витка насилия.

В этих условиях поддержка правительства аш-Шараа со стороны Саудовской Аравии может укрепить легитимность новой сирийской власти в глазах местного суннитского большинства, обеспечив ему ощущение исторического реванша. А также дать дополнительные очки в глазах консервативных суннитских кругов за пределами Сирии.

И здесь влияние Саудовской Аравии вступает в клинч с внешней политикой Эмиратов, для которой борьба с исламским экстремизмом и продвижение толерантности — одна из доминант внешней политики. ОАЭ всеми силами стремятся противодействовать возможному усилению исламистских сил, взамен этого предлагая той же Сирии капитал, порты и технократическую эффективность.

Обе региональные державы (в меру своего видения счастливого будущего) вроде бы работают на благо обновленной Сирии. Однако если соперничество государств Персидского залива приведет к обострению конкуренции элит внутри самой Сирии — сторонников старого режима против новых властей, — это может не залечить, а усугубить конфессиональный и политический раскол в стране.

Шади Сафар