1926 год стал переломным в истории Российской церкви: произошла «смена вех». После неожиданной смерти в апреле 1925-го патриарха Тихона (Белавина), которого большевики считали своим врагом, церковь возглавил назначенный им местоблюститель — митрополит Крутицкий Петр (Полянский). ОГПУ в лице «красного обер-прокурора» (как он сам себя называл) Евгения Тучкова, отвечавшего за борьбу с религией, планировало использовать Петра для «разложения тихоновщины», то есть раскола и компрометации этой церковной организации. И действительно, первым шагом Петра стала публикация послания покойного патриарха, которое тот якобы подписал на смертном одре (оно вошло в историю как «завещание Тихона»). В нем, в частности, были такие слова: «Мы должны быть искренними по отношению к Советской власти и работе СССР на общее благо, сообразуя распорядок внешней церковной жизни и деятельности с новым государственным строем, осуждая всякое сообщество с врагами Советской власти и явную или тайную агитацию против нее». Историки до сих пор спорят об аутентичности этого текста.

На своем первом за 200 с лишним лет Поместном соборе 1917–1918 годов она восстановила патриаршество, и одним из первых деяний вновь избранного патриарха Тихона стала анафема гонителям церкви — то есть, по сути, советскому правительству. Позже Тихон смягчил свою позицию, но власть не перестала воспринимать его как врага. В мае 1922 года ОГПУ инспирировало «обновленческий раскол» (о его истории рассказывала«Новая», а патриарха арестовало, после чего патриаршая церковь была лишена легального статуса, оказавшись в полуподполье.

После заявления патриарха о том, что он «больше Советской власти не враг», летом 1923-го его выпустили из тюрьмы в Донской монастырь — под домашний арест, но условий легализации он до конца так и не принял.

Отношение к церкви быстро терявшего влияние и дееспособность Ленина не отличалось последовательностью. В своих «Предложениях к проекту постановления Пленума ЦК РКП(б) о пункте 13 Программы партии» (май 1921 года) он требовал «не выпячивать вопроса о борьбе с религией». Вождь даже позволил верующим из Ягановской волости Череповецкого уезда достроить храм, который заложили в 1915 году. Однако уже 19 марта 1922 года появилось знаменитое письмо Ленина членам Политбюро в связи с изъятием церковных ценностей, где вождь восклицает: «Чем большее число представителей реакционного духовенства… удастся нам по этому поводу (сопротивления изъятию. — А. С.) расстрелять, тем лучше».

Ввиду невозможности созвать новый Поместный собор патриарх личным распоряжением назначил трех кандидатов в местоблюстители, которые в случае его смерти или тюремного заключения должны были временно возглавить церковь. В апреле 1925 года из этих троих на свободе находился лишь один — митрополит Петр, бывший синодский чиновник, лишь недавно рукоположенный в священный сан и не имевший опыта церковного управления. Несколько месяцев он вел торг об условиях легализации церкви с ОГПУ, но осенью властям это надоело.

В ночь на 10 декабря 1925-го митрополит Петр был арестован и на свободу уже не вышел — вплоть до своего расстрела 10 октября 1937 года. Как будто зная о предстоящем аресте, 6 декабря он назначил четырех заместителей (хотя канонически не был наделен таким правом): митрополитов Кирилла, Агафангела, Арсения и Сергия.

Вступить в обязанности смог только митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский) — опытный церковный бюрократ (заседал в царском синоде с 1906 по 1917 год), скомпрометированный своей поддержкой обновленцев в 1922-м. Впрочем, в тот момент Сергий находился в Нижнем Новгороде под подпиской о невыезде, а в московском Донском монастыре, где располагалась канцелярия патриарха Тихона и митрополита Петра, 10 архиереев во главе с Екатеринбургским архиепископом Григорием (Яцковским) создали Временный высший церковный совет (ВВЦС), вошедший в официальную церковную историю как «григорианский раскол». Уже 2 января 1926-го совет получил в Наркомюсте справку о регистрации, о чем сообщили «Известия», и позже добился благословения на свою деятельность от арестованного местоблюстителя.

Сергий не отдает власть

Идея собора — высшего воплощения церковной демократии — была центральной в церковной повестке 1926 года. Ее успешно эксплуатировали обновленцы и представители ВВЦС, а претендовавшего на власть в патриаршей церкви Сергия его собратья предостерегали от соблазна узурпации. Один из самых авторитетных и ученых иерархов того времени, бывший богословский консультант Тихона архиепископ Иларион (Троицкий) писал Сергию из своего соловецкого заключения: «Церковное управление в полном расстройстве… Временный церковный орган свою задачу должен мыслить скромной и практичной — созыв Собора».

Такой была реакция на первые авторитарные проявления Сергия, «запретившего в служении» — вопреки воле местоблюстителя, которого он замещал, — своих собратьев из ВВЦС. В последующие годы Сергий не раз проявит свой властный характер, заявляя, что пока он занимает позицию реального «первого епископа», даже номинальный первый епископ, которого он замещает, не вправе вмешиваться в его дела. Сергиевское властолюбие особенно проявилось в апреле — июне в ходе полемики с другим кандидатом на местоблюстительство — митрополитом Ярославским Агафангелом (Преображенским), который уже замещал патриарха Тихона во время его ареста 1922–1923 годов.

5 апреля Агафангел вернулся из нарымско-пермской ссылки и официально заявил о своем вступлении в права местоблюстителя вместо арестованного Петра. ОГПУ, заинтересованное в «дроблении тихоновщины», выдало Агафангелу разрешение на приезд в Москву, которого не имел Сергий. Последний отправил Ярославскому владыке письмо с казуистической аргументацией — дескать, завещание Тихона не оговаривает «временного характера» исполнения местоблюстителем своих обязанностей, поэтому Петр (в лице своего заместителя) должен их исполнять, пока сам не подаст в отставку.

Такая отставка последовала 9 мая, когда Петр написал Агафангелу, что охотно уступает ему пост местоблюстителя. После некоторых размышлений Сергий формулирует новый аргумент своего отказа исполнить волю обоих местоблюстителей: дескать, Петр «лишен возможности быть надлежаще осведомленным о состоянии церковных дел», поэтому не может «вмешиваться в управление ими». Группа из 24 архиереев, верных Сергию, принимает постановление о запрещении Агафангела в служении и грозит таким же «прещением» самому местоблюстителю Петру. Престарелый Агафангел, подорвавший здоровье в лагерях, отказывается от местоблюстительства. Он умрет через пару лет, осудив «новый курс» Сергия в 1927-м.

Проект легализации и тайные выборы патриарха

В июне 1926 года появляется один из самых ярких документов церковной истории советского периода, который обычно противопоставляют «декларации лояльности» Сергия (1927), — «Памятная записка 24 соловецких епископов», адресованная Совнаркому. Ее основным автором считают архиепископа Илариона (Троицкого). В «записке» признается, что между церковью и советской властью «есть расхождение», но оно не касается политики, ведь церковь «уживается со всеми формами государственного устройства, от восточной деспотии старой Турции до республики Североамериканских штатов… Расхождение лежит в непримиримости религиозного учения Церкви с материализмом».

Авторы констатируют, что руководство СССР не является мировоззренчески нейтральным, а «употребляет все средства государственного воздействия к насаждению, развитию и распространению» своей веры — атеизма, репрессируя последователей других вер. Мировоззренческий фанатизм не должен насаждаться в светском государстве. Соловецкие епископы заверяют правительство, что церковь не собирается участвовать в свержении власти, а все прошлые выступления патриарха Тихона были связаны с периодом смуты, который завершился с Гражданской войной. Они надеются, «что и государство добросовестно исполнит по отношению к ней [церкви] обязательства по сохранению ее свободы и независимости».

В свое «первое заместительство» Сергий проявил удивительную доброжелательность по отношению к епископам-эмигрантам, составившим Русскую зарубежную церковь (РПЦЗ). Позже, вплоть до эпохи Путина одной из главных задач РПЦ станет «разоблачение церковных эмиграции и подполья». До тех пор, пока при прямом участии Путина РПЦ не поглотит в 2007 году значительную часть русского церковного зарубежья, подписав «акт о воссоединении». Но тогда, в сентябре 1926-го, Сергий писал своему бывшему наставнику митрополиту Антонию (Храповицкому) и членам синода РПЦЗ: «Судьей между вами я быть не могу». Сергий советует эмигрировавшим из СССР епископам создать независимый от Москвы «центральный орган церковного управления».

Осенью 1926 года более 70 российских епископов — как ссыльных, так и остающихся на своих кафедрах — участвовало в тайных выборах патриарха. С санкции Сергия епископов объезжали специальные посыльные — монахи и миряне, которые собирали их подписи за основного кандидата — митрополита Казанского Кирилла (Смирнова). Его имя стояло первым в списке местоблюстителей, составленном патриархом Тихоном, а его кандидатуру поддержали наиболее авторитетные иерархи того времени, включая узников Соловков.

Кирилл — действительно незаурядная личность: был близок к о. Иоанну Кронштадтскому, служил в миссии на территории Персии, категорически не принял обновленчество (а позже — сергианство), с 1920-го и вплоть до расстрела в 1937-м почти постоянно находился в тюрьмах и ссылках. Был расстрелян под Чимкентом 20 ноября 1937 года вместе с духовным лидером катакомбной церкви митрополитом Иосифом (Петровых).

Под составленным Сергием актом об избрании Кирилла поставили подписи 72 епископа. В ноябре 1926-го истекал срок ссылки Кирилла, и он должен был выйти на свободу. Так у Российской церкви должен был появиться свободно избранный патриарх Кирилл, имя которого не было скомпрометировано.

Но ОГПУ раскрыло «заговор», арестовав большинство участников «выборов», включая Сергия и даже Кирилла, который отбывал ссылку в Зырянском крае и ничего не знал об инициативе собратьев. Будущий «сталинский патриарх» (получил этот сан в сентябре 1943 года сразу после встречи со Сталиным и «переучреждения» патриархии провел во внутренней тюрьме на Лубянке примерно четыре месяца. Власть уже тогда делала на Сергия особую ставку, поэтому в тюрьме его ломали. Со слов одного из сокамерников, митрополит якобы заявил: «Теперь мой единственный догмат — не сидеть в тюрьме!»

Итоги года

После ареста Сергия номинальным заместителем местоблюстителя согласно «завещанию» митрополита Петра стал митрополит Петроградский Иосиф (Петровых) — будущий лидер иосифлянства, Истинно-православной церкви, не признавшей в 1927 году нового советского курса Сергия и постепенно ушедшей в подполье. Но вступить в свои обязанности Иосиф не смог, поскольку фактически находился под домашним арестом в Ростове Великом. Единственным распоряжением, которое он успел сделать как зам местоблюстителя, было назначение трех преемников, в том числе викария Ярославской епархии архиепископа Угличского Серафима (Самойловича). 16 декабря Иосифа доставили на Лубянку, откуда отправили в новую ссылку — в один из закрытых монастырей Вологодской губернии.

29 декабря архиепископ Серафим, которому было всего 45 лет, вступил в управление патриаршей церковью, став фактически заместителем заместителя местоблюстителя. Он разослал послание, в котором призвал к максимальной децентрализации церковного управления, по возможности «решая все дела на местах». За те 100 дней, которые Серафим управлял церковью, его тоже вызывали на Лубянку, где предлагали подписать «декларацию о лояльности». Он отказался — и провел остаток жизни в ссылках и лагерях. В 1937 году Серафима расстреляли за принадлежность к «контрреволюционной организации «Истинно-православная церковь». А «декларацию» позже подпишет Сергий…

На конец 1926 года, помимо дезорганизованной патриаршей церкви, в СССР существовало две относительно крупных православных структуры — «красный» обновленческий синод (около 6200 приходов) и «розовый» григорианский ВВЦС (около 1000 приходов). Несмотря на их деятельность в легальном поле, явное большинство прихожан сохраняло верность «тихоновской» церкви (примерно 22 500 приходов). За 1926 год обновленцы потеряли почти три тысячи приходов, которые вернулись в патриаршую церковь, — начался распад «революционного» церковного проекта ОГПУ, что вынудило чекистов активнее искать способ переформатировать под себя консервативную «тихоновскую» церковь.

Церковное течение, которое в 1927 году начнет создавать Сергий, скрестив внешние формы тихоновщины и внутренний дух обновленчества, войдет в церковную историю как сергианство. На его основе Сталин в 1943-м начнет воссоздавать «патриотическую» РПЦ, без особого труда добившись ее признания остальным мировым православием (благо оно было сосредоточено на Ближнем Востоке либо в странах, ставших после войны сателлитами СССР).

С середины 1920-х в СССР нарастали не только репрессии против иерархии и клира по линии ОГПУ, но и массовое антирелигиозное движение по партийной линии. Еще в 1922 году — на фоне кампании по изъятию церковных ценностей, появления обновленчества и ареста патриарха Тихона — при ЦК РКП(б) была создана Антирелигиозная комиссия (официальное название — «Комиссия по проведению декрета об отделении церкви от государства»). В 1923-м ее возглавил Емельян Ярославский — будущий «главный атеист» страны и бессменный председатель Союза воинствующих безбожников. Реальным же лидером комиссии стал ее секретарь — он же начальник 6-го отделения Секретного отдела ОГПУ Евгений Тучков, фактический создатель обновленчества, григорианства и сергианства, вошедший в историю своими «задушевными» разговорами с архиереями. В истории сохранился ответ избранного патриархом Кирилла (Смирнова) на предложение Тучкова работать в подчинении ОГПУ: «Евгений Александрович, вы не пушка, а я не бомба, которой вы хотите взорвать изнутри Русскую церковь».

…Контуры церковной организации в новых исторических условиях наметили еще патриарх Тихон, Священный синод и Высший церковный совет Российской церкви на своем последнем легитимном заседании 20 ноября 1920 года (синод и совет были избраны Поместным собором в 1917 году сроком на три года). Они приняли исторический указ № 362 о порядке управления церковью после «упразднения» законных центральных органов.

Общая идея документа: церковь возвращается в доконстантинову эпоху, то есть в те первые века, когда она не состояла в союзе с государством и не строила «вертикаль власти». Епископам, оказавшимся в одинаковых политических условиях, указ предписывает самостоятельно объединяться для создания «Временного Высшего Церковного Правительства или митрополичьего округа или еще иначе» (так объединились, например, эмигрантские епископы, создав синод за границей). В случае невозможности таких объединений полнота церковной власти передается епархиальному архиерею, а в случае его отсутствия приходы получают право окормляться у того епископа, с которым удастся установить связь.

При этом богослужения разрешается совершать «даже в частных домах и других приспособленных к тому помещениях». В полной мере этот указ был исполнен в подпольной (катакомбной) церкви, которая хоть и с большими трудностями, и в весьма скромных размерах дожила до конца СССР. Логичным следствием децентрализации управления стала многочисленность небольших «юрисдикций», к которым и сегодня принадлежат русские православные, не признающие РПЦ. Очевидно,

В новой России будет востребован опыт церковной децентрализации, тем более указ № 362 никто не отменял… Пока же такого выбора нет, многие православные «голосуют ногами» — посещаемость российских храмов достигла исторического минимума.