Мечта советской женщины

«Адидас» — 1000 руб., «Гуччи» — 1500. Красивую жизнь задешево рвут с руками. Отчетливо пахнет гарью — выгоревшая половина рынка «Садовод» зияет черной дырой, искореженные металлоконструкции с грохотом падают в кузова машин, а сгоревший провал отгорожен от выживших торговых рядов двухметровым забором, затянутым белым баннером. Видно, как за ним муравьями бегают рабочие, спеша отодрать от стен черные, обгоревшие листы пластика, какие-то ошметки, открутить всё что можно и начать на старом месте монтаж новых конструкций. Продавцы и клиенты подходят, снимают происходящее на телефоны. За этим забором, в куче черного металлолома, — чужие бизнесы, долги, кредиты, надежды, упорство. И жизни целых семей. А по нашу сторону забора те, кому повезло больше, не останавливаясь ведут торговлю.

После атаки беспилотников на нефтеперерабатывающий завод в московской Капотне рынок «Садовод» горел много часов. Выгорела треть барахолки, но соседние ряды спасены и на третий день открылись для покупателей. Вещи, пусть и пахли горелым, шли на ура. Здесь простой стоит денег, так что никаких пауз, и так три дня пропустили из-за пожара и разбора завалов.

Я захожу со стороны пожарища. Это вроде бы запрещено, но как охране прикажешь отличить зевак от хозяев уцелевшего товара? Уцелело то, что вытащили из пламени. Когда обломки упали на крышу корпуса вещевого рынка, люди уже были на месте и бросились в огонь. На видео, записанном очевидцами, они, не обращая внимание на занявшийся уже пожар, выбрасывают на улицу тюки, коробки и развешенные на продажу вещи. Языки огня вырываются наружу прямо через палатку с женскими купальниками на безголовых манекенах, а люди голыми руками хватают эти манекены и отбрасывают подальше от здания, отбивают товар у огня. Повезло тем, чьи контейнеры были близко к выходам — в начале и в конце торговых рядов. Из центральных помещений ничего спасти было нельзя.

— Вы купить или посмотреть? Если посмотреть, лучше уходите, нет настроения у нас, видите, еще только разбираем товар, нечего показать, — резко бросает хозяйка отдела меха. В этом отделе свои шубы спасли, хотя в десяти метрах выгорело всё. Сейчас разбирают наскоро упакованные узлы. Мех отчетливо пахнет гарью.

— Вы не представляете, как было страшно! — В соседнем меховом более разговорчивые армянки. — Мы всё похватали, всё сразу в сумки. Тут представляете, на сколько денег товару? Нам же еще с поставщиками расплачиваться. Как будут люди выживать, которые всё потеряли?

По ходу разговора я обнаруживаю, что на меня аккуратно надевают уже третью шубу: драма драмой, а торговля еще не скоро наладится, надо спешить.

— Вы не думайте, что у нас абы какой товар, у нас официальный магазин, вот поищите в интернете: «Шубы у Романа!» — сообщает мне хозяин, имя которого легко угадать по этому неймингу. — А там, где вы были, — там же китайские шубы, нечего и смотреть. Искусственные! Эти китайцы, знаете, цену ломят, как за натуральный мех, а как начнешь вопросы задавать, так делают вид, что по-русски не понимают!

Был когда-то особый вид туризма, назывался «Шуб-туры» (по аналогии с shop-турами тех же времен). Шуб-туристок возили в Грецию и там сопровождали на рынки, подводя к нужным продавцам. Мех на берегах Эгейского моря легкий, как невесомая жизнь среди вина, оливок и безработицы. А российский — тяжелый, фундаментальный, давит на плечи и без того сутулящихся россиянок, которые носят эту роскошь в автобусах и трамваях. Не для красоты носят, как легкомысленные греки заповедали, — до красоты ли в наших широтах? Мех с советских времен был показателем состоявшейся жизни, кто ж не помнит эти групповые фото трудовых коллективов, где все женщины в шапках-одуванчиках, которые слишком рискованно было оставлять без присмотра…

И вот — возвращается. Отошли разговоры про экологичность, легкие пуховики, лыжные веселые комбинезоны «без возраста», как в Европе. Где она, та Европа? Поманила и бросила? Российская женщина снова идет за мехом — показателем устойчивой жизни (а также наличия состоятельного мужчины). Эти меха в пол — как коврик с оленями на стене, как бормотание телевизора, вязкая неизменность жизни, в которую все мы потихоньку возвращаемся. Брови в ниточку, шуба и пакет…

Пакетов на «Садоводе» великое множество. Это не тара, это статус. Импортные или просто украшенные цветным штампованным рисунком полиэтиленовые пакеты стирали, сушили и использовали многократно. Страшно красивые ценились особо. Плотные, с клубничинами или абрикосинами крупным планом, черно-белые с дамой в профиль и надписью Marianna, в розово-голубую полоску с синими буквами rave girl — шик! С таким и в универ на занятия, и на работу, и в театр можно.

И вот пакеты снова в деле! Только теперь они, ясное дело, не полиэтиленовые, а из плотной бумаги, с ручками-шнурками, но тут важна расцветка. На рынке есть целые отделы пакетов, и это не про упаковку, а про статус. Hermes, Dior, Viktoria Sectret…

Более всего котируется ЦУМ. Накупив китайского барахла с громкими лого, граждане гармонично дополняют покупку таким оранжевым пакетом и выходят из «Садовода», будто из самого дорогого универмага столицы. «Мы из ЦУМа», — написано на лицах этих довольных людей.

Потребительство — даже такое, по средствам — дает иллюзию мирной жизни. Успешной. Вот и весь секрет «26 лет стабильности», поддельной, как Gucci с «Садовода». Люди не хотят камуфляж, люди хотят футболку с красивой надписью. И жужжат, роятся в рядах, отворачиваясь от черной дыры пожарища.

Ни «шуб-туров», ни «шоп-туров», ни виз, ни дешевых прямых рейсов нет, зато есть Роман, который в одиночку противостоит китайской экспансии и клянется, что даст хоть и рукописную, но гарантию на свой товар, которым гордится, как любой армянин гордится тем, что делает, как бы ни горел мир вокруг. Роман торгует, будто не было огня с небес. Улыбается покупательницам и деликатно набрасывает им на плечи легкие шубки.

Его продавщицы в день атаки вытащили на себе из отдела весь товар, наскоро запихав его в тюки. Но меха все равно пахнут пожаром, теперь женщины товар развешивают, проветривают и причитают. Они в очередной раз выжили.

От роддома до могилы

«Где мой лям двести?» — заунывный блатной шансон с этой строчкой стал саундтреком рилсов, на которых хозяева торговых точек перебирают сгоревшие купюры в надежде найти целые. Вот пожарный автогеном вскрывает сейф, владелица смотрит с надеждой, но внутри только зола. А был действительно миллион. Деньги в сейфах сгорели тут у многих. Каждый контейнер, из рядов которых и состоял павильон, — это и магазин, и офис, и склад товара, а у кого-то и недвижимость.

— Они получат свою страховку, хозяева. А люди — ничего. Нет, здесь никто из нас ничего не страховал, — раздраженно говорит продавщица магазина женской одежды. Ее торговая точка в одном ряду от пожарища.

«Хозяева» — это бывшие владельцы «Черкизона» Год Нисанов и Захар Илиев. Им принадлежит группа компаний «Киевская площадь». Это главный держатель коммерческой недвижимости в Москве — от продуктового рынка «Фуд Сити» до ЦДМ на Лубянке. Доход от аренды оценивается суммарно на уровне $2,4 млрд в год. «Садовод» — самый прибыльный объект. 15% принадлежит однокурснику Владимира Путина Ильгаму Рагимову.

— Мы в тот день выбежали на парковку, и прямо над нами летело и взрывалось, — продолжает тетка. — Они поставили солдат с ружьями. А зачем они сейчас? Понятно же было, что на НПЗ рано или поздно полетит. А мы никому не нужны. «Незначительный ущерб»! У людей жизнь сгорела, а они говорят, что беспилотник просто упал нам на крышу. Мы государству не нужны. А мы, между прочим, помогали. Сколько девчонки собирали посылок на СВО! Мешками!

Среди сгоревших рядов оказались в том числе те, где торговали военной экипировкой. Злые языки теперь говорят, что скоро на «Авито» появится закопченная, обгоревшая «цифра» с героической легендой. Мол, только что «оттуда», «вышли из огня», так что и цена повыше.

Женщина пьет чай, сидя на складном кресле напротив своего павильона. Ей все равно. Она устала. У таких женщин высокая выживаемость, хриплый голос и короткие волосы, окрашенные в цвет «махагон». Они могут договориться с бандитами, втюхать турецкий трикотаж как французский, но так, что вы будете не в обиде. Они возят одежду больших размеров, зная, что шмотки сами себе покупают за дорого не сельдереевые девы, а женщины старше и крупнее размера 44. Они оценивают тебя быстрее, чем сканер в аэропорту, и знают, что и как тебе продать. Они работают много, изнурительно — и неплохо зарабатывают, но у них не бывает времени и навыка конвертировать заработок в нормальную жизнь, с отдыхом. Их забег непрерывен.

Они обеспечили страну товаром, насытив потребительский голод. Выжили помимо государства и вопреки ему. На работе они всегда с шести утра. Контейнер, склад, принять товар, сбить цену, расплатиться с поставщиком. Покупатели приходят к десяти. От рынка 90-х всё это мало чем отличается: те же примерки на картонках за шторками. Те же цвета «вырви глаз». То же качество «я такое же мужу взяла, носит не снимает». Только ездить за товаром с клетчатыми сумками-«оккупантками» уже не надо. Фуры из Китая и Средней Азии сами приходят на «Садовод».

А еще сюда приезжают оптовые покупатели — владельцы магазинов со всей страны. Если хозяева бутиков пользуются услугами байеров — специальных людей с знанием моды от кутюр и селективного парфюма, — то хозяевам «магазинов у дома» по всей стране помогают «посредники» «Садовода». Посредник — это байер для бедных. Человек, который знает, что вам надо и где это взять, сам закупит всё нужное у оптовика и отправит вам транспортной компанией. В пабликах, связанных с «Садоводом», каждый день их реклама в полный рост — буквально: с фото и телефоном очередного улыбчивого юноши в костюме, а также хвалебными рекомендациями от владельцев групп.

«Садовод» одевает всю страну. Футболки и костюмы, носки и шапки, свадебные платья в роскошном салоне и подозрительно дешевый New Balance в маленьком подвальчике, конверты на выписку из роддома и венки на могилу из искусственных цветов — всё это привезено с «Садовода» напрямую или через одно звено. «Садовод» сопровождает россиянина от рождения до смерти.

Крипта и «Абибас»

— С семи утра до семи вечера, — сообщает мне будущий рабочий график тетка из отдела женской одежды. На пластмассовых манекенах — поддельная «Шанель». Я зашла по объявлению «Требуется продавец», но меня не возьмут.

— Без опыта работы на «Садоводе» не буду и возиться, — бракует меня хозяйка. И бегло осматривает сверху вниз, вынося вердикт: — Вас еще учить всему — нет, думаю, не возьму, но если стажера уволю, вам позвоню.

Ее склад на третьем этаже, туда надо идти с утра, чтоб на первом этаже к открытию развесить китайских «шанелей» с «диорами». Если буду ударно работать шесть дней в неделю, получу 150 тысяч за месяц. Конечно, кэшем, никаких налогов.

Бывали и громкие облавы, и доклады президенту. Например, в 2019 году глава Федеральной службы по финансовому мониторингу Юрий Чиханчин пожаловался Путину на теневой оборот наличных на «Садоводе». На рынок тогда пришли силовики. Но семь лет спустя тут по-прежнему торгуют за нал.

Конечным результатом облав обычно становились выдворение нескольких десятков нелегальных мигрантов, и всё. А крипторасчеты под китайской крышей аккуратно прекращались накануне визита силовиков — об одной из таких облав «Новая» подробно рассказывала. Именно криптой выводятся деньги в Азию. По оценкам ЦБ, оптовые рынки Москвы в удачные для них периоды формировали до 3% мирового объема оборота криптовалюты. На рынке выводят в крипту (опять же по оценкам чиновников) до $10 млн в сутки.

Что до визитов полиции, миграционки, Роспотребнадзора и налоговой… Здесь, в этом чреве Москвы, затруднительно найти даже камеры «Безопасного города», с помощью которых ловят политических активистов и просто бандитов в розыске. Нет, этот чудовищный объем контрафакта не давят бульдозерами, как литовский сыр или польские яблоки.

Лавка, куда я пыталась наняться, не в самом проходном корпусе. Зато условия получше, чем у погорельцев: тут торгуют не из контейнеров, отделы полноценно оформлены внутри полноценного же здания. Вот «французские» парфюмы на разлив — на витрине стоят металлические запаянные баллоны с пахучей жидкостью. Свадебные платья на любой вкус. Знают ли невесты, откуда везут им всю эту воздушность? Тут же — эротическая продукция: маски для ролевых игр и игривое кружево на манекенах в форме поп. Есть что выбрать и для мужчин — например, страшно красивый фрак с эполетами из стразов, как для цыганского барона.

Одежда перемежается электроникой.

— На золотой телефон нужен дорогой чехол, брат! — назидательно сообщает продавец с Кавказа посетителю, выудившему из кармана штанов смартфон оригинального дизайна. Вполне вероятно, купленный тут же, на «Садоводе».

— Карбон! Из него бронежилеты делают, — путает он карбон с кевларом, рекламируя мне чехлы на айфон по 500 рублей.

— Так ведь пластмасса это, — возражаю я.

— Конечно, пластмасса, девушка, а вот я сейчас дорогой покажу — это точно карбон! — не теряет присутствия духа продавец и демонстрирует аналогичный образец.

Основной рынок техники держат китайцы. Это отдельный корпус, называется «Дракон-сити». По громкой связи рекламу «новинок китайской электроники» то и дело крутят на парковках «Садовода».

Впрочем, не только китайцы торгуют произведенным в Китае.

— Бери, девушка, тебе за две тысячи отдам, а вообще две с половиной. А вот эти — три с половиной, потому что очень красивый — золотой! — Игривый юноша пытается продать мне за эту скромную цену «эппловские» наушники (оригинал AirPods Max в фирменном магазине стоит от 50 тысяч).

— Давай померяй, девушка, ай, как красиво, смотри! — Он надевает мне на голову наушники, в результате одно «ухо» от них отваливается.

— Ничего, починим, — не унывает торговец. А чего унывать, если в соцсетях «садоводы»-оптовики предлагают аналогичные по 699 рублей? Здешний «эппл» — прямо в коробках с яблоками, в слюдяной пленке, точно как настоящий. Не «Абибас» какой-нибудь.

Вот висят вязаные авоськи с вязаным же логотипом Prada, вот майки Reebok по 350 рублей. А вот на сумочке сразу и Adidas, и Gucci, причем название итальянского дома отштамповано вверх ногами.

Made in Kotelniki

Тоннам откровенного контрафакта вовсе не помешала разрекламированная система «Честный знак» — ведь марки «знака» можно купить тут же! Цена вопроса — от рубля до 15. Марки подешевле — откровенная липа, в приложении они не бьются. Подороже вам оформят «легальную» марку, зарегистрировав товар на какое-то мифическое ИП, и будет ваша «Баленсиага» по документам пошита прямо тут, в Котельниках. Импортозамещение! Несколько лет назад Минпромторг обнаружил, что в этом районе на бумаге появилось штук двести обувных фабрик.

Эти упорные, как муравьи, непотопляемые и отважные по-своему люди работают в поте лица, чтоб одеть страну в паленку. Как пелевинские жуки-скарабеи, тащат свое сокровище, собранное из дерьма. Если 90-е были временем секонд-хенда, то 2020-е — время пали. Санкции? Уход брендов? «Садовод» сделал всё, чтобы люди этого не заметили. Государственную задачу решил. Потому что многие распродажи ушедших из России марок по суперценам на маркетплейсах ведут продавцы этого же рынка.

В поддельных кроссовках, трусах, штанах и футболках, с поддельным Gucci под мышкой страна шагает в ногу. Латает прорехи в ощущении благополучия.

Можно купить симку без паспорта. Продавец клянется мне, что якобы она работать будет без всякой регистрации, главное — вовремя пополнять. За это, мол, и цена — 1000 руб. за номер любого оператора. Стойка, обклеенная листами бумаги с сотнями номеров, — на видном месте. Здесь сигареты без акцизных марок вдвое дешевле аналогичных в магазине. Правда, с некоторыми вкусовыми отличиями…

Походишь тут неделю — и найдешь небось, где продают паспорта или майнят биткоин. Последнее — не преувеличение: несколько майнинговых ферм находили тут во время прежних полицейских облав.

На второй день работы рынка вдоль белого забора, отделяющего пожарище, уже выставлены стойки с юбками и кофтами.

— У нас там был отдел, нету, пожар, — на ломаном русском объясняет мне маленькая китаянка в медицинской маске. В этой точке запах действительно самый сильный — в метре от нее идет разбор завалов. — Продаю что осталось. Буду ехать домой, дома папа и мама, они испугались за меня, — причитает она.

В паре линий от нее бодро торгуют солнечными очками. Все — по 500, от Polaroid до Dior. Вместо специальной витрины с прорезями, какие бывают в оптиках, стеной выставлены коробки от обуви, в которых проделаны дырки для дужек.

— Глаза-то не сломаю в них? — сомневаюсь я.

— Вы не смотрите, что они дешевые такие. На самом деле им цена — полторы тыщи! — убеждает меня бодрая продавщица. — Распродажа у нас, закрываемся.

— Почему?

— Хозяева уезжают. Вьетнамцы они, — поясняет тетка. И загадочно добавляет: — На перчатки будут переходить.

Самопальные футляры для очков (цена — 200 рэ) затейливо привязаны друг к другу, и все вместе — к металлической цепи. Они свисают, как луковицы в связке.

— Воруют, что ли?

— Да это Хань придумала, — раздраженно кивает тетка на хозяйку. Осторожная Хань на всякий случай берет у меня из рук футляр и убирает подальше.

Птичий рынок пожар не затронул. Правда, птичек там немного, больше рыбок. Затейливых, огромных, которым явно тесно в маленьких стандартных аквариумах. Китайцы продают рыбок-панд соответствующей расцветки — черно-белых. Рыбы плавают в мутноватой воде, как в супе.

Рядом отделы кормов. «Червь», «Мотыль», «Опарыш» — сообщает бегущая строка над входом в отдел. «Птичка» и продуктовый рынок устроены под одной крышей, в двух разных частях одного строения.

Я интересуюсь покупкой крокодила — тщетно. Ну хоть чего-то нет на «Садоводе». Крокодилов не завозили, есть только ящерицы.

На выходе мужичок продает бытовую химию. Уговаривает взять жидкость для стирки — аж шесть литров за 500 рублей. Мне как-то неловко отказывать.

— Вообще я за 700 продаю, но сегодня у нас акция! — хлопочет дядя. А когда я сдуру соглашаюсь, ловко лепит на белую пластиковую бутыль этикетку «Персила». И заметив мое замешательство, сует мне в нос крышку от бутылки: «Видишь, настоящий, пахнет-то как!»

На парковке ко мне подкрадывается молодой человек знойной внешности.

— Купи духи, а? — И протягивает упаковку «Тома Форда».

— Да не надо мне.

— Слушай, у них у всех поддельные, а у меня настоящие, ворованные! Купи, а?