Свой последний предвыборный аккорд Петер Мадьяр сыграл на митинге на будапештской площади Героев, на фоне Дуная и парламента, там, где за 37 лет до этого схожими идеями впервые завоевывал сердца граждан Виктор Орбан. Это явно было продуманным символом: завершить его эпоху там, где она начиналась. Тогда, на похоронах Имре Надя, вдохновителя венгерского 1956-го, Орбан говорил о свободных выборах — «демократия и коммунизм несовместимы», о выводе советских войск, и площадь отвечала ему лозунгом времен подавленной революции: «Русские — домой!».

Мадьяр выступал с поправкой на новые времена: демократия — это прямые отношения власти с людьми, вместо войск покинуть Венгрию предлагается гипотетическим российским организаторам победы Орбана, и площадь отвечала тем же — «Русские — домой!», но враг уже не далекий Кремль, а сам Орбан…

Меньше чем через месяц Мадьяр станет премьер-министром, Орбан исчезнет с телеэкранов и первых полос, но и через 50 дней после завершения эпохи имени себя останется одним из главных политических факторов. Видимо, надолго.

И это всё о нем

Главную заявку на будущее Мадьяр приберег как раз к своему первому юбилею: в обращении к парламенту он провозгласил операцию «Очистительный огонь», который, как он заявил, станет комплексной политической и правовой акцией для «освобождения Венгрии от коррупции и давления мафии». Имя этой мафии все знали и без уточнений, но Мадьяр решил обойтись без полутонов: партия «Фидес» Виктора Орбана и он сам.

Программа — честно сформулированный перечень пожеланий Мадьяра и его проблем. И те, и другие сходятся в одной точке — Орбан. В «Очистительном огне» должно сгореть прошлое. Пережившие Орбана соратники объявляются лишенными доверия, даже если их можно перевербовать или перекупить. Как полагает журналист венгерского издания «Телекс» Гергей Нилаш, представления о том, что что все они убежденные враги Мадьяра, несколько преувеличены.

— У нас не было настоящих олигархов — как нет их при Путине в России. Они все контролировались властью. Да и чиновники среднего звена тоже не всегда слепо следовали линии «Фидес».

Сам Мадьяр на презентации «Огня» признал, что в «Фидес» есть честные люди, и по крайней мере одного он знает лично.

Судя по всему, это точно не президент Тамаш Шуйок, который стал первой жертвой исторического возмездия. Едва вступив в полномочия, Мадьяр потребовал от него уйти в отставку, чем немало удивил даже собственных сторонников: Орбан словно специально искал на этот пост человека, желавшего на этой должности никому ничем не запомниться.

Шуйок пошел в контратаку и обратился в Венецианскую комиссию (см. сноску 1) — формально для разъяснений, а по сути — чтобы привлечь внимание Брюсселя. Теперь «Очистительный огонь» обрушится с революционной беспощадностью и на него, и на четырех «неблагонадежных» судей Конституционного суда. Предельный возраст для председателя Конституционного суда теперь — 70 лет, значит, поста лишится верный соратник Орбана Петер Полт. Срок депутатских полномочий сокращается до 12 лет, то есть до трех созывов, то есть с парламентом придется попрощаться ветеранам фракции «Фидес». Меняются правила назначения в Курию — Верховный суд и отзыва из нее.

И наконец, последнее унижение, уготованное Шуйоку, — подписать (а не подписать он не мог) поправку к Конституции, в соответствии с которой ни один премьер-министр, занимавший этот пост после 1990-го года, не может занимать свой пост более восьми лет, даже с перерывами. Единственное, чего нет в подробно расписанных деталях поправки — фамилии Орбана. Но и это всё о нем.

Возможно, есть в этом и вторичный эффект, который всегда присутствует в начинаниях Мадьяра. Поскольку такое ограничение обычно применяется к главе государства, теперь к нему фактически приравнен глава исполнительной власти. Одновременно с этим Мадьяр как бы напоминает: ему, как всё тому же Орбану, не нужно узурпировать власть, и восьми лет вполне достаточно. Притом что теоретически ничто не помешает при необходимости эту конструкцию точно так же поменять.

Победа должна продолжаться

Осью «Очистительного огня» должно стать учреждение Национального управления по возврату и защите государственных активов. Суперминистерство будет изучать факты злоупотребления и участвовать в возвращении активов, вывод которых из страны правительство сочтет незаконным.

Создание нового органа, помимо поправок к Конституции, как посчитали венгерские коллеги, потребует изменений в 47 законодательных актах. Идея звучит яснее в переводе с украинского. Там для ловли коррупционеров в противовес утратившим доверие минюсту и прокуратуре появились Специализированная антикоррупционная прокуратура и Национальное антикоррупционное бюро. Но в Украине они создавались по настоятельной рекомендации западных партнеров. В Венгрии же западные партнеры, наоборот, будут внимательно следить за борьбой не только с коррупцией, но и с понятными искушениями власти.

Мадьяр не скрывает: «Очистительный огонь», конечно, в принципе разжигается во имя будущего, но сначала — для продолжения победы над прошлым, которую требует значительная часть страны. И Мадьяр следует формуле, провозглашенной сразу после подведения итогов выборов: «Пусть этот день будет вписан золотыми буквами в историю венгерской свободы — не как победа одной партии над другой, но как победа венгров над теми, кто предал их».

Формула работает. В том числе и благодаря тому, что Орбан действительно сплотил против себя всех, и, как оказалось, вокруг Мадьяра. По сей день всё, что могло сыграть против него, становится аргументом «за». Например, сомнительная для многих публикация телефонного разговора Мадьяра с женой, тогда еще не бывшей, по совместительству министром юстиции, который подтверждал коррупцию в высших орбановских кругах.

Доводы Мадьяра о том, что он не сдал жену, а, наоборот, спас от незаслуженных обвинений, в обычной ситуации едва ли показались бы обывателю несокрушимыми. Но на свою беду тему его моральной несостоятельности принялась разыгрывать «Фидес», чем сделала оппонента героем: даже таблица умножения в устах орбановцев уже автоматически превращалась в ее опровержение. Тема добродетели вообще занимает избирателя куда меньше, чем считают политтехнологи. И тем более в Венгрии, где за свержение Орбана человеку прощается всё.

Вопрос в том, насколько можно продлить эту инерцию.

«Дружба» без дружбы

Даже украинские подходы Мадьяра пронизаны духом борьбы с прошлым.

В июне он заявил о соглашении с Киевом о правах венгерского меньшинства в Закарпатье, темы крайне чувствительной для Венгрии и чрезвычайно важной для Украины. Готовностью Киева к компромиссу Будапешт обуславливал разблокировку переговоров о вступлении в ЕС, и обе стороны проявили забытую готовность к этому компромиссу.

Украина согласилась включить в свою правовую систему и дорожную карту вступление в силу положения о восстановлении части венгерских школ и вообще расширении языковых прав. Соглашение не является юридически обязывающим, тем более что решение, если будет приниматься, то все равно, как во всех странах — членах ЕС, на национальном референдуме. А он будет нескоро, может быть, даже после Мадьяра. Но сегодня оно для него важно не столько с точки зрения реальных изменений, сколько признания Киевом проблемы и готовности ее обсуждать.

То, что будет завтра, зачастую важнее уже сегодня, и Мадьяр предъявляет это соглашение своим избирателям не просто как успех, а успех, которого на самом деле не собирался добиваться, ставя Украине заранее блокирующие условия и используя украинских венгров для своего политического самоутверждения. Что правда, но вся система построений не умаляет значимости соглашения с Киевом, и такая комбинация — воплощение стиля Мадьяра, который проявляется практически во всем.

Только на одном направлении тема этой борьбы уходит на задний план — на российском. «Если Путин позвонит, я возьму трубку, но он не позвонит» — это практически готовая формула. С победой Москва Мадьяра не поздравила — как сказал Дмитрий Песков, лидеров недружественных стран Москва не поздравляет, а что бы она делала, если бы таким лидером оставался Орбан, никто Пескова не спросил.

Это довольно точно отражает социологию пограничного состояния: симпатии на стороне Украины, но всё происходит слишком близко, чтобы воспринимать риски чисто теоретически.

К тому же Венгрия всегда была зависима от российских нефтегазовых поставок. Намерения как-то уменьшать 93-процентную долю нефти из нефтепровода «Дружба» пока не видно, хотя изменить логистику можно — например, через Австрию. Отчасти это вопрос цены, отчасти, как полагает Гергей Нилаш, коррупционной составляющей, и в эту святая святых Мадьяр пока вторгаться не готов.

Война с Вандеей по расписанию

Словом, венгерский сюжет становится очередной вариацией сюжета о судьбе героя, победившего автократического дракона. Продолжением сериала, действие которого долгое время разворачивается в Грузии, а теперь и в Армении. Сходства с последней особенно навязчивы. Напоминания о значимости прямой демократии — как демократия площади в первые постреволюционные годы в Ереване. Как в Ереване — редактирование Конституции. И неисчерпаемый ресурс — поиски Вандеи и война с ней. Репортажи заседаний венгерского парламента читаются как перевод с армянского: та же взаимоуничтожающая лексика, те же обвинения в узурпации власти. Примерно так же атмосфера накалялась при раннем Саакашвили.

В Армении эта победительная поступь продолжается восемь лет, две выборные кампании. «Грузинская мечта», объявившая победителем дракона себя, и 14 лет спустя находит по сусекам последние крохи его туши.

Вопрос, как всегда, в целеполагании. Если для Пашиняна это вопрос выживания, то Саакашвили зачищал поле для реальных реформ.

Подобные авторитарные модели вообще можно разделить на две категории. Если модель Орбана, Алиева и даже Саакашвили построены на игнорировании закона, то модель Пашиняна или Мадьяра закон уважает, но, чтобы его было удобнее соблюдать, меняет под себя. Если Саакашвили без излишней рефлексии просто раскулачивал своих олигархов, то его коллеги вдохновляются принципом «когда сажать можно каждого, можно сажать кого надо». То, что всегда при случае можно назвать духом закона, в таких сюжетах неизмеримо важнее его слова, поэтому так важно, кто и как будет формировать судейский корпус.

Впрочем, четкой границы между этими моделями нет, что подтверждает случай Пашиняна. А в сюжете Мадьяра и вовсе обнаруживаются новые повороты. Во времена Орбана, скажем, Грузия пыталась вжиться в роль Венгрии, но вне Евросоюза. Теперь вопрос в том, в какой степени Венгрия может себе позволить быть Грузией, но в Европе.

Опыт работы в европейских структурах, бесспорно, подскажет Мадьяру, что можно в отношениях с Брюсселем, а что нельзя. Сегодня до красных линий еще очень далеко. Тем более что есть и фундаментальные различия. В Венгрии государственные институты выжили даже при Орбане. И Мадьяру уже сегодня есть что показать Брюсселю. В том числе и то, что каждый очередной праздник в честь низвержения Орбана имеет не только ритуальный, но и вполне практический смысл.

Ему не требуется ничего блокировать, стучать кулаком по столу, что-то кому-то диктовать. Ему теперь достаточно быть одним из многих, и этих многих теперь столько, что и Брюсселю приходится снижать пафос своих требований.

Мадьяр будет возражать, но без былого вызова и в рамках договоренностей. Как Словакия, Польша или Италия. Он, скажем, не примет мигрантов в рамках европейского пакта — но он готов откупиться, что этим пактом допускается. Он не поддержит отправку в Украину оружия, но он не будет блокировать санкции. А разблокирование Будапештом переговорных кластеров с Украиной для Брюсселя — материя особенно ценная, и он уже разморозил предназначенные для Венгрии более 16 миллиардов евро, около 5 процентов ВВП по паритету покупательной способности, а по номиналу и вовсе около 8.

Пока у Мадьяра нет проблем внутри страны, нет конкурентов ни в партии, ни вне ее.

Противник один — время.

Социологи считают, что 79 процентов явки — признак «мобилизационных выборов»: тех, кто привык считать выборы бесполезной рутиной, на сей раз сочли их едва ли не экзистенциальными. Но то, что было ресурсом, со временем может превратиться в дамоклов меч, а ожидания справедливого возмездия — в требования чуда.

Скептики полагают, что музыки нынешней победы хватит на год-два. Оптимисты дают три-четыре. У вопроса о том, что для Мадьяра первично, реформы или выживание, есть ответ, но он открытый: без первого невозможно второе. И наоборот, без второго — первое.

1. Европейская комиссия за демократию через право — консультативный орган по конституционному праву, созданный при Совете Европы