Саммит устрашения

Решающим актом устрашения Еревана должен был стать саммит ЕАЭС в Астане. Гвоздь программы — запланированный разбор персонального дела Армении. Судя по коллективному заявлению лидеров ЕАЭС и неформальным впечатлениям свидетелей мероприятия, компромисс был нелегким.

Российская сторона явно надеялась на то, что в общей тревоге за судьбу Армении, которая вот-вот сделает неверный выбор, партнеры Москвы по ЕАЭС от Пашиняна что-то «потребуют» или хотя бы «призовут». Но они, говоря о референдуме, который и определит дальнейшую стратегию Армении, лишь «разделили позицию» о его необходимости. Причем непонятно даже, чью — российскую, которая предлагалась, или армянскую, в соответствии с которой референдум в нужное время предполагается вне зависимости от того, что думают об этом в ЕАЭС.

Одну задачу Москва в Астане, казалось бы, решила. Ей удалось поймать Никола Пашиняна на противоречии его подхода — демонстрировать готовность стать Европой, оставаясь в одном политэкономическом пространстве с Россией. Армянский лидер был вынужден признать: вопрос вступления в ЕС носит теоретический характер. Но развивать это наступление Россия тоже не может: если евроинтеграция Армении — всего лишь предвыборное лукавство, то о чем вообще разговор? Для самого же Пашиняна этот шаг назад тоже не фатален, потому что шага вперед в Армении никто особенно и не ждал.

В общем, продолжение прямой атаки на Ереван было лишь сопутствующим маневром. Гораздо важнее было явить наличие общего внутреннего интереса внутри ЕАЭС. Это должно было стать и знаком ее жизнеспособности, и способом донести до мира, что дело отнюдь не только в имперских амбициях Москвы, хотя она и не против, если кто-то с воодушевлением сочтет, что именно в них.

Партнеры в принципе не возражали. Ничего конкретного, рискованного или некомфортного в этих построениях не было. В ЕАЭС, как и СНГ, готовы к любому коллективизму, — но лишь до тех пор, пока он не требует солидаризоваться с внешнеполитическими начинаниями Москвы. Всё, что происходит после февраля 2022 года, вынесено за скобки. В рамках такого нейтралитета никто ничего не обсуждает и не осуждает. Но за это партнеры получают право и вовсе не заходить в эту зону рискованных продолжений.

Равновесие крайне шаткое, партнеры бдительны — как бы их исподволь куда не втянули, тем более что основания для опасений имеются и без попыток Москвы повязать всех коллективным возмущением. Астана с традиционной аккуратностью ушла от публичного обсуждения щекотливой истории с закрытием для своей нефти северной ветки нефтепровода «Дружба», ведущей в Германию. Каждая из версий (кроме собственно технических сложностей, на которые ссылалась Россия) этого запрета так или иначе делает Казахстан участником противостояния России и Запада — и гипотеза о том, что таким образом Москва пытается оказать давление на Берлин, и предположение, что Москва, перераспределяя казахстанские нефтяные потоки на Новороссийск и Усть-Лугу, хочет обезопасить их от регулярных украинских атак, провоцируя полемику между Астаной и Киевом.

Нежелание присоединяться к давлению на Ереван определяется еще и тем, что те же вопросы у Москвы могут появиться к каждому из союзников.

Вслед за американцами интерес к региону проявляют европейцы и встречают встречное понимание, пусть осторожное и выжидательное. Едва ли Россию успокаивает то, что в значительной большей степени этот интерес продиктован не столько к самой Центральной Азии, сколько к пространству, прилегающему к Китаю, Турции и России одновременно, — напротив, такой ракурс ее беспокоит куда сильнее.

Чем меньше ясности несет завтрашний день, тем настойчивее и Лукашенко напоминает России, что его братство с ней — на самом деле симбиоз, условия которого его порой чрезвычайно тяготят. Что ресурсы давления и на Лукашенко ограничены его нежеланием идти на украинский фронт. Повторив кремлевские тезисы о развитии событий в Армении по украинскому образцу, Лукашенко мягко признал право Армении на принятие самостоятельных решений, в связи с чем даже тема внешнеполитического выбора в его исполнении приобрела куда более толерантную модальность, чем хотела бы Москва.

Ереван отвечает за всех

Саммит ЕАЭС между тем вписался в сюжет с запретами Россельхознадзора не только хронологически, но и логически. Вся предвыборная атака на Ереван, в конечном счете, определялась не только локальной целью повлиять на исход голосования (на это в Москве, вероятно, особо и не рассчитывали), но и подтвердить свое лидерство на том пространстве, на котором когда-то не заходило солнце.

Однажды Армении уже пришлось ответить за всех, и странным образом рассказ о переводе с украинского на армянский основан на реальных событиях. Только с одной поправкой: в сентябре 2013 года Армения была в своих европейских устремлениях на шаг впереди Украины. В отличие от Януковича, тогдашний президент Армении Серж Саргсян считался отличником готовившейся ассоциации с ЕС, договор о которой собирался подписать. Москва долго этот факт игнорировала (так же, как и сегодня, включившись в предвыборную интригу почти на финише), но, когда события в Украине приняли решительный оборот, за одну ночь пришлось развернуться от ЕС к ЕвразЭС и Саргсяну. Теперь Москва пытается повторить историю. Но тех ресурсов, которые были тринадцать лет назад, сегодня уже не хватает, в связи с чем из них, изрядно устаревших, приходится выжимать последнее, а других не появилось.

Любое подобное мероприятие должно быть сочетанием предлагаемых услуг и демонстрируемой силы. С первым всё плохо.

Реальное же наказание Армении не дает Москве никаких бонусов, кроме морального удовлетворения, а это категория не экономическая. В отличие от тех же нефтегазовых тарифов, пересмотром которых Москва угрожает. Конечно, уверения Никола Пашиняна в том, что Армения может жить за счет газового транзита из других стран, сродни обещаниям нового «завода ИИ» с инвестициями в 4 миллиарда долларов (примерно 16 процентов нынешнего армянского ВВП или половина годового бюджета). Но и на радикальный пересмотр газовых договоренностей Москве идти незачем. Тем более что покупателем выступает «дочка» Газпрома «Газпром Армения». При небольших размерах рынка такой пересмотр чреват пусть небольшими, но убытками, и едва ли Москва пойдет на них надолго и всерьез ради иллюзорного политического самоутверждения. Да еще в то время, когда эффективное распоряжение инфраструктурным ресурсом в Армении важно для России с точки зрения возможных в будущем больших региональных проектов.

Не менее фатальным, чем цены на газ, оказались для Армении проблемы с частными денежными переводами из России, масштабы которых оцениваются в 12 процентов ВВП. Но и здесь возможности Москвы ограничены регуляциями того же ЕАЭС, и можно предположить, как нервно отнесутся к такому начинанию другие партнеры.

Суммарные убытки от санкций Россельхознадзора оцениваются в 200–300 миллионов долларов, так что помощь, обещанная Урсулой фон дер Ляйен, выглядит скорее знаком моральной поддержки. Как и 10 тысяч армянских цветов, которые, как она обещала, ждет Латвия, — годовой экспорт Армении составляет примерно 8 миллионов штук. Но в реальном исчислении все эти убытки — доли процента ВВП. Расчет здесь скорее на эмоциональное восприятие и, может быть, на людей, занятых в соответствующих сегментах. Это тоже может быть чувствительно, поскольку армянский сельскохозяйственный рынок — в основном Россия. Да, аграрный вклад в армянский ВВП не превышает 8 процентов, но политический эффект значительно выше. Однако всё это ударит не только по армянской власти. Лидеру «Сильной Армении», флагману армянской оппозиции, Нареку Карапетяну, уже приходится отвечать на вопросы об отношениях с Россией, которая ведет себя как-то совсем не по-союзнически.

Практика отложенного выбора

Пытаясь продемонстрировать действенность и актуальность былого ресурса, Москва, наоборот, явила его ущербность и дефицит. Поэтому она принуждает Ереван не просто к выбору между ЕАЭС и ЕС, а к выбору как можно более скорому. Политическим фактором становится не столько сам выбор, сколько его синхронизация с политическим моментом.

Отношение ко времени становится принципиальным. Даже если бы Армения явила сегодня сколь-нибудь реальные признаки своей готовности к присоединению к ЕС, процесс займет десятилетия. Примерно десятилетие требуется для реальной, а не декларативной, как сегодня, переориентации экспорта на другие рынки. Москва же предлагает делать выбор сегодня, ее горизонт планирования — не десятилетия, а в лучшем случае — годы.

Обе стороны понимают, что никакого выбора перед Армений сегодня не стоит. Обе стороны лукавят, и речь не о реальных действиях, а об обозначении позиции, которое для Москвы остается важнейшим и, возможно, последним знаком сохранения лидерства в регионе. Именно на этом общественном договоре о внешней лояльности строятся последние отношения и в СНГ, и в ЕАЭС, и именно его так демонстративно нарушила Армения.

Разворот должен быть медленным и незаметным, как движение часовой стрелки. Пример — Астана. Она устраивает российскому лидеру помпезный прием, будто для того, чтобы уже не смущать ревнивыми подозрениями о том, какие почести она окажет, скажем, китайскому соседу. Или турецкому, или американскому. Казахстан отказывается помогать в исполнении решения суда Международного финансового центра «Астана» (созданного для повышения доверия иностранных инвесторов по аналогии с дубайским или катарским, работающим в рамках английского права) во взыскании с Газпрома 1,4 миллиарда долларов в пользу «Нафтогаза Украина». Но и тут Астана нашла способ уйти от конфликта и с Киевом, и с Москвой, сославшись на то, что у спора нет достаточной связи с казахстанской юрисдикцией. Министр юстиции Ерлан Сарсенбаев так и сказал: Казахстан не станет транзитной площадкой для таких взысканий. И всё это — после явного московского демарша с перекрытием нефтепровода «Дружба». Всё дело во времени. Переориентация на каспийские варианты транспортировки — не вопрос сегодняшнего дня, хотя постоянные напоминания Москвы о зависимости от нее стимулируют Астану на более интенсивные поиски альтернатив. И не только в нефти.

И, возможно, Армения согласится. Тем более что спешить ей пока не только незачем, но и некуда.