190 лет назад, в конце апреля 1836 года, в газете «Молва» главный литературный критик если не всей русской литературы, то хотя бы того времени Виссарион Белинский выпустил текст о «Современнике» Пушкина — литературном и общественно-политическом журнале, первый номер которого вышел за год до гибели поэта. Пушкин успел выпустить четыре книжки «Современника» и приготовить пятую, хотя мечтал о таком альманахе очень долго.

Статья Белинского «Несколько слов о «Современнике» начинается так:

Сегодня смешно: великий критик пишет о великом журнале великого поэта — что ни слово, так сразу в учебник литературы, — а всё равно первым абзацем должен поворчать и поругаться, что в Москве книжки появляются на неделю-другую позже, чем в Петербурге, или в недостаточном количестве. Впрочем, вечными уже стали как все действующие лица этого абзаца Белинского, так и вопрос географии литературы и, соответственно, ворчания на нее.

Журналы по своей сути противопоставлены телеграм-канальчикам, группкам и страничкам в других соцсетях тем, что они подразумевают причастность ко всему литературному/культурному процессу, а не локальную, скажем, публикацию нескольких авторов. Однако сегодня нет ничего, что могло бы сшить разорванную ткань литературного процесса, — и эту функцию из последних сил выполняют как раз новые литературные журналы.

У Д.А. Пригова был стихотворный проект, который подразумевал, что к новому тысячелетию поэт напишет 24 тысячи стихотворений. В интервью Антону Долину* в 1997 году в «Русском журнале» Пригов рассказывал:

Это правда: существуют достаточно четкие позиции — автор, редактор, издатель, переводчик, читатель, критик и т.д. — и каждый из них выполняет свою роль в существовании, функционировании литературы. Если исключить из этой цепи хоть одну позицию — текст не состоялся. Вспомним, что часто даже андеграундные позднесоветские радикальные авторы, имевшие доступ к своей небольшой аудитории напрямую, хотели пропихнуть свои тексты в печать — потому что существование автора и даже читателя без существования издателя тоже функционирование условное. Отсутствие издателя ничего не говорит о тексте — ни плохого, ни хорошего: речь исключительно об участии этого текста в коммуникации. Для того чтобы отправляемое сообщение было принято адекватно, необходим адекватный медиатор, посредник, — и в этом отношении Пригов по-настоящему идеальный поэт, то есть восстанавливающий все функции литературы.

Однако есть парадокс: для существования по-настоящему живого литературного (и, конечно, всего культурного) пространства, для его развития функции должны меняться. Например, должны быть бары, в которые ходят и читатели, и авторы, и издатели, и критики, чтобы все роли в процессе пьянки перемешались.

Потому ворчание Белинского важно не как ворчание: культура со временем спрессовывается и выглядит монолитной, но на деле — существует как минимум географическая разорванность.

Через двадцать лет после выхода первого «Современника» в Лондоне появилась первая эмигрантская газета «Колокол», издававшаяся Александром Герценом и Николаем Огарёвым.

Сам Герцен без ложного кокетства вспоминал, что ему писали: «Вы не знаете, сколько сердец бьются любовью и благодарностью к вам в дальней дали нашего отечества… От знойныя Колхиды до льдов… скромной Оки, Клязьмы или такой-то губернии». И действительно, «Колокол» читали и в сибирской ссылке, и в Москве, и в Одессе, и в Тобольской губернии. Лондонская газета передавалась, перепечатывалась, заучивалась, но, конечно, представить себе стройную систему отгрузки новой партии (а тираж-то был несколько тысяч экземпляров) сложно. И вопрос распространения остается нерешенным ни при «Колоколе», ни полвека спустя, когда эмигрантское издание становится массовым явлением.

Никуда это не делось и сегодня. В 2022 году мы с друзьями создали книжный магазин в Тбилиси Dissident Books — и как только не попадали туда книжки, выпущенные в разных странах. В том числе, мы продавали «НО. Новую рассказ-газету» — которую на перекладных везли в коробках и сумках через Верхний Ларс. А когда Виктор Шендерович* ехал в Грузию выступать, к его встрече с читателями пришлось напечатать 300 экземпляров книг, потому что напечатать их с нуля было дешевле, чем привозить из Европы. Но писателя и публициста не пустили грузинские пограничники, поэтому тбилисские книжные магазины до сих пор, думаю, завалены книгами Шендеровича.

И в этом отношении нет никакого иного, отличного от российского, литературного пространства эмиграции — потому что просто нет единого пространства эмиграции. Кто-то сидит в Алматы, другие — на Пхукете, третьи — в Берлине, а некоторые — в Ереване. И тот, кто сидит в Берлине, может читать и выпускать в журнале стихи, которые ему присылают из Еревана, но это останется публикацией отдельных стихов, а не литературным процессом. Впрочем, не всегда получается не только перемешиваться функциями, но и выполнять собственные: хотя меня позвали в Берлин на разговор журналов о нынешнем состоянии литературы, я так и не поехал, потому что у меня просто нет визы. Наверное, это говорит о положении литературных журналов больше, чем любой разговор на ярмарке.

* Властями РФ внесен в реестр «иноагентов».