Чтобы найти штаб FemLibrary, мне пришлось несколько раз пройти все девять этажей лестничных пролетов в поисках хоть какой-то зацепки, ловить входящих и выходящих жильцов, стучать в чужие двери. И наконец я попала в нужное место, найдя его по звуку. Мне тихо открыли, словно впуская в чужой дом, а не в библиотеку. Света почти не было, только экран проектора, зал был настолько забит людьми, что некоторые зрители сидели на полу. В темноте я изучала внимательные лица, обращенные к проектору, — мне попадались люди всех полов и возрастов, и даже один дружелюбный лабрадор, который подходил ко всем, чтобы его почесали.

В зале зажегся яркий свет, и люди собрались в дискуссионный круг после перекура. Неловкое молчание разорвал молодой человек с косматыми черными вихрами — на превосходном английском он высказался, что фильм «слишком заметно транслирует евроцентристский взгляд на проблемы иранского общества и снят на западную аудиторию». Сидящая в углу девушка со скрещенными руками, усмехнувшись, добавила на армянском: «Если режиссерка хотела показать феминизм, то у нее не получилось — женщины в этом фильме полностью зависят от мужчин». Кто-то из участников делился мыслями на английском, и его переводили на армянский, кто-то наоборот — в этот вечер собрались люди из разных стран, и каждому было важно услышать и понять другого. Я почувствовала, что пришла в гости в компанию давно знакомых друзей.

Это был мой первый вечер в FemLibrary — пространстве, которое его создательницы называют «единственным радикальным феминистским местом в Армении». Он стал началом разговора о том, что значит бороться за права женщин в стране, пережившей геноцид, войну и столетия патриархального молчания.

Подпольный клуб

«Мы — коллектив, у нас нет иерархии», — говорит Армине, одна из трех организаторок, сидящих передо мной в светлой комнате, заставленной книжными стеллажами. Она — социальная работница в сфере здравоохранения, соосновательница библиотеки, ведет йогу для комьюнити и другие велнес-практики. «У нас есть направления, в которых мы сильны, но обычно все очень текуче, мы помогаем друг другу и делаем все вместе», — объясняет Мария, журналистка, художница, дизайнерка и арт-критикесса, присоединившаяся к библиотеке недавно.

Пространство, в котором мы сидим, — четвертое по счету за десять лет существования библиотеки, рассказывает Арпи, междисциплинарная художница и соосновательница библиотеки, которая стояла у самых истоков: «Мы не ремонтировали это пространство, потому что оно задумывалось как склад, но неожиданно для себя мы застряли здесь на шесть лет». Библиотека открыта для свободного посещения три дня в неделю: понедельник, среду и пятницу с 13.00 до 20.00.

На сайте проекта есть форма обратной связи, в которой можно предложить купить определенную книгу в коллекцию, организаторки примут решение и закажут ее на Amazon.

В последний день армянского «женского месяца» — он длится с 8 марта по 7 апреля — мы стоим на балконе, щурясь на весеннее солнце. Я спрашиваю девушек: каким был бы настоящий женский месяц для армянок? «Нам нужен не месяц. Нам нужен каждый день, весь год!» — восклицает Арпи. «Женский месяц — это в основном скидки в салонах красоты», — иронизирует Армине, ухмыляясь.

Рожденные в революцию

Библиотека родилась в 2015 году как идея двух подруг — Анны и Арпи. «Анна училась в Университете Манчестера, а я в Институте современного искусства в Ереване, — вспоминает Арпи. — Библиотека начиналась просто с полки в квартире Анны на улице Туманян, она провозила первые книги в чемодане из Америки». Страна была тогда в трауре после апрельских столкновений в Карабахе. Говорить об антимилитаризме и правах женщин на фоне войны было опасно. Один пророссийский ресурс целенаправленно собирал информацию о феминистских активистках, их личные данные, фотографии, устраивали на них травлю в интернете.

Два года девушки пытались получить грант, но безуспешно. «Фондам наши идеи казались слишком радикальными», — пожимает плечами Арпи. Все изменилось через три года: «Мы организовывали акции и перекрывали улицы во время так называемой «бархатной революции» в мае, — вспоминает Арпи. — Анна подошла ко мне на площади Республики, которая была заполнена протестующими в те дни. Она была так взволнована, начала кричать: «Ты знаешь, что случилось?» Вокруг было много людей, толпа, я ничего не слышала. Она заорала мне в ухо: «Мы получили грант, и у нас будет свое пространство!» Я не поверила. А потом до меня дошло, и мы начали искать место».

Первое помещение они нашли в районе Айгестан. «Это было прекрасное место, — вздыхает Арпи. — Двухэтажный дом с садом, просторными комнатами, галереей на втором этаже. Мы прожили там ровно месяц». В августе 2018 года произошел скандал: группа квир-активистов отправилась в село Шурнух в Сюникской области, где их атаковали местные жители и пророссийские провокаторы. Лица активистов разлетелись по интернету, и соседи первого помещения библиотеки узнали в посетителях тех самых. «Они начали давить на арендодателя, и нас выселили», — говорит Арпи.

Второе помещение — в районе Каскад, просторное, по соседству с квир-кафе. «Все было винтажное, сообщество отремонтировало это помещение, — вспоминает Армине. — Там чувствовался дух общности». Но соседи и здесь оказались гомофобными и сексистскими. «Сотрудники магазинчика на первом этаже нападали на наших участниц, освистывали, занимались кэтколлингом. Однажды жильцы дома вызвали полицию, — рассказывает Армине. — Мы прожили там два года, но каждый день в ожидании драки работать было невыносимо».

В начале 2020-го библиотека переехала в третье место — снова с садом, но через несколько месяцев начался ковид. «Платить огромную аренду за закрытое пространство было бессмысленно», — говорит Армине. Девушки нашли дешевую квартиру-убежище на улице Пушкина — как временное хранилище для книг: «Мы думали: пара месяцев, а там видно будет. Но потом война, мир рухнул, аренда взлетела. Теперь переехать невозможно. Здешние жильцы тоже недовольны такими соседями, но пока нас не трогали».

Патриархальный часовой пояс

Армянский феминизм существует в состоянии постоянного отложенного разговора. После геноцида 1915 года — не время. После Карабахской войны — не время. После революции, ковида, эскалации войны — снова не время. В этом «позже» женщины рожают, умирают, молчат и пребывают в ожидании, когда же наступит этот долгожданный день, который не наступает никогда. Я спрашиваю, как девушки спорят с этим нарративом. «Мы больше не спорим, — устало отвечает Арпи. — Десять лет назад я спорила, постоянно. Сейчас у меня нет на это сил. Иногда, если я в хорошем настроении, я пытаюсь объяснить, что все социальные проблемы взаимосвязаны и что нельзя бороться с войной, не борясь с неравенством. Но мы не обязаны никого образовывать. Это не наша ответственность».

Когда я спрашиваю о праве женщин на телесную автономию, в комнате повисает тяжелая пауза. «После войны 2020 года тело женщины снова стало национальным ресурсом, — глядя в пустоту, произносит Арпи. — Правительство запустило программы по повышению рождаемости, программу суррогатного материнства, которая очень проблематична. Нам открыто говорят: нужно воспроизводить больше солдат». Армине продолжает: «Я слышала это сотни раз в жизни: «У нас война, какие права женщин, какие феминистские вопросы, сейчас не время». Мне всегда отвечали: «Позже, позже». Как говорят феминистки, «позже» — это патриархальный часовой пояс. Когда наступит это «позже»?»

«Я смотрю назад, на революцию, и понимаю: сцену занимали в основном мужчины, — говорит Арпи. — Активистки были на улицах, но в парламент они не прошли. Из двенадцати министров — две женщины». Про двух министрок, образования и внутренних дел — Армине и Арпи говорят, не скрывая скепсиса: «Они воспроизводят то же неравенство, просто в другом обличье».

По данным Министерства здравоохранения, за последние 30 лет вследствие селективных абортов в Армении не родилось около 80 000 девочек. «Гегаркуникская область однажды заняла первое место в мире по фемициду, — добавляет Армине. — Это один из самых консервативных, патриархальных регионов Армении».

Перевести феминизм на армянский

Почему об армянских феминистках так мало знают даже в самой Армении? «Потому что об этом не учат в школах и университетах, — отвечает Арпи. — И потому что это антисистемная история. Институты не финансируют то, что ставит под вопрос принятый порядок». «О Забел Есаян и Шушаник Кургинян исследования начали выходить только недавно, — говорит Арпи. — Мы до сих пор открываем для себя имена. Одна наша знакомая нашла в Национальной библиотеке книгу Маро Назарбекян, которую никто никогда не открывал — страницы даже не были разрезаны». Армине добавляет: «Мы мечтаем переиздать работы Тани Ованесян — поэтессы, которая писала о войне в советское время и в независимой Армении. Ее наследие почти невидимо, мы хотим дать им второе рождение». Сейчас библиотека помогает переиздать книгу Шогик Авакян — видной армянской исследовательницы и переводчицы, вышедшую 20 лет назад — тираж уже разошелся.

FemLibrary не только собирает книги, но и переводит их. В 2025 году они выпустили армянский перевод манифеста Чинции Арруццы, Тити Бхаттачарьи и Нэнси Фрейзер «Феминизм для 99%» — антикапиталистической, интерсекциональной теории, связывающей угнетение женщин с классовым неравенством, расизмом и экологией. «Перевод сам по себе — политический акт, — убеждена Мария. — Ты переводишь опыт женщин, который замалчивался веками. Но мы столкнулись с огромной проблемой — в армянском просто нет многих терминов. «Интерсекциональность» — как это перевести? Переводчица, редакторка, консультантка бесконечно обсуждали каждое слово. Это огромная ответственность — мы фактически изобретаем новый язык».

Регион, в котором нелегко дышать

Армения, Грузия, Азербайджан — три страны, три разных режима, три разных феминизма. «Азербайджанские феминистки, пожалуй, в самой уязвимой позиции, — говорит Армине. — Там даже институциональный НКО-феминизм опасен». В Грузии после последних политических событий феминисткам тоже становится все тяжелее — усилилось влияние церкви и ультраправых. После войны 2020 года между армянскими и некоторыми кавказскими активистками возникла трещина. «Мы ждали поддержки от коллег. Хотя бы написать, спросить, как мы. Некоторые вместо этого заняли другую сторону, мы почувствовали изоляцию», — вспоминает Армине.

Я спрашиваю об иранском движении «Женщины, жизнь, свобода» 2022 года — ощутили ли они его резонанс в Ереване. «Да, иранские активистки приезжали сюда, мы встречались, проводили встречи, — говорит Армине. — Но они очень заняты своим локальным активизмом, а блокировка интернета в Иране затрудняет связь». Сейчас в Армению приезжает новая волна: квир-люди, активисты, беженцы. «Государственной системной поддержки нет — их только довозят от границы до Еревана, а дальше они предоставлены сами себе. Открыть банковский счет, найти работу, когда ты не говоришь ни по-армянски, ни по-русски, ни по-английски, — почти невозможно». Она замолкает.

Закрытие и выживание

Я спрашиваю, был ли момент, когда они всерьез думали все закрыть. Арпи отвечает не сразу. «После войны 2020 года, — наконец произносит она. — Очень короткий период. Нас тогда было только трое: я, Армине и Анна. Мы были тотально истощены, эмоционально и физически. И очень разочарованы в активизме вообще. Когда занимаешься правозащитой почти всю сознательную жизнь, а потом случается война — какой в этом теперь смысл? Что еще мы могли сделать, чтобы эту войну предотвратить?» «А еще были бесконечные ссоры между активистами, — добавляет Армине. — Война — самое уродливое, что может случиться. Она разрушает все, и все переходят в режим выживания. Мы решили закрыться на пару месяцев и уехали в отпуск».

«Когда мы отдохнули, то поняли — если мы сейчас остановимся, ничего не останется, — говорит Арпи. — В тот момент столько инициатив рухнуло. Если мы распадемся, где сообщество будет собираться? Где мы сами сможем чувствовать надежду и не быть окончательно сломленными? Без лишнего пафоса — у нас не было выбора». Мария, самая младшая в коллективе, тихо добавляет: «Для меня потерять это место — катастрофа. Я квир-персона и не знаю, что буду делать, если потеряю друзей и людей, которые думают так же, разделяют те же ценности. Это равноценно потере себя».

Даже в дни, когда библиотека закрыта для сообщества, кто-то из участниц обязательно приходит сюда просто так — почитать, помолчать, попить кофе в тишине. «Для некоторых из нас это единственное место, где можно чувствовать себя в безопасности», — говорит Армине просто.

Мы разговариваем четвертый час и заметно устали от общения на английском. Арпи варит кофе в джезве, я угощаю всех домашними брауни. Девушки выходят покурить на балкон, а я, оставшись одна, разглядываю залитую солнцем квартиру: на кухне мини-плантация комнатных растений, в каждом углу большого зала по мягкому советскому креслу с подушкой, рядом кладовка — звукозаписывающая студия, плакаты на стенах пестрят фразами: «Да здравствует армянское сопротивление!», «Борьба за освобождение — это борьба за жизнь!» Беру с полки, промаркированной «Феминистская гендерная теория», книгу Джудит Батлера «Кто боится гендера», сажусь на продавленный красный диван и отвлекаюсь на чтение.

Армине возвращается с балкона и улыбается: «Знаешь, что я люблю в нас? Мы обожаем рефлексировать. Обо всем — включая благополучие. Когда кто-то выгорает, мы говорим об этом. Кому-то нужен отпуск — пожалуйста, бери.

Даже если у нас возникают конфликты — а они неизбежны — мы очень открыты друг другу. Сами наши отношения — уже огромное феминистское высказывание».

Дом с садом

На прощание спрашиваю, каким они видят идеальное пространство для библиотеки. «О! — оживляется Мария. — Мы сейчас собираем краудфандинг. Хотим свое большое пространство с садом. Чтобы была арт-студия, резиденция для художниц из других стран, пространство для архива, галерея». Армине подхватывает: «И бассейн!» Все смеются. «И чтобы никаких соседей, которые нападают», — добавляет Арпи.

Я вспоминаю фильм Ширин Нешат, с которого началось мое знакомство с библиотекой, — таинственный сад, в котором героини спасаются от патриархального мира. Сегодня я познакомилась с девушками, которые десять лет ищут свой дом с садом — а пока собираются в квартире без номера, пакуют вещи при каждом выселении и снова распаковывают, строят книжные полки и бережно сохраняют голоса феминисток.

Я выхожу из подъезда в ереванские сумерки, где бары полны людей, не знающих, что над ними, на девятом этаже, цветет сад, созданный армянками, которые в темный час говорят «у нас нет другого выбора, кроме как продолжать».

Анна Вельвет

* Признано в РФ экстремистским движением и запрещено.