Третья мировая война — эта метафора стала расхожей. Но метафора ли? Возможно, мировая война приобрела новую форму, не похожую на классические образцы, как и нынешний российский неототалитаризм далеко не во всем повторяет хрестоматийные исторические примеры.

Эта война диффузная, рассеянная по миру, как и все глобальные противостояния такого рода, она, как огромный мальстрем, затягивает в себя все больше и больше стран и народов. Мировые спойлеры, которые не обладают мягкой силой и мирной привлекательностью, самоутверждаются железной силой — и им это удается. Маргинальный Иран аятолл вдруг становится своего рода мировой державой — дорогой ценой и в плохом смысле. А географическая точка, про которую многие узнали только сейчас — Ормузский пролив, — стала источником ускорения разрушения старого мирового порядка и усугубления мирового беспорядка. Неужели пролив был тем самым узким горлышком, перекрытие которого стало причиной всемирной асфиксии?

1.

Мировой порядок, в том числе тот, который сформировался в конце 1940-х годов и был скорректирован после падения коммунизма и распада последней империи, — результат мировой войны. И в смысле границ государств и систем, и в смысле всеобщего стремления к отказу от войн: для того и были созданы институты мирового порядка.

Мир-1945 по своему институциональному значению был равен Вестфальскому миру, который тоже был результатом чрезвычайной усталости стран и народов от взаимного массового уничтожения. Как сказал кто-то, после 1945 года мир был сохранен войной, которую никто не решился начать. Понимание неприемлемости ущерба от ядерного оружия тоже делало свое дело. Холодная война соблюдала баланс сил, но и сам этот баланс был производной от миропорядка, устроенного для избегания горячих войн. Сверхдержавы по-джентльменски, за редкими исключениями, могли позволить себе только прокси-войны. При понимании, что конфликты, разгоравшиеся в разных уголках географии, и амбиции лидеров разных стран не должны были столкнуть друг с другом большие ядерные державы.

Не то сейчас: глобальные конфликты нового типа — это отказ от институциональной рамки всеобщего мира, от правил (без кавычек), уставов, договоров, международного права, возникшего тоже как средство предотвращения смертоубийств и национальных суицидов. Отказ от сдержанности, которая является основой и синонимом цивилизации (не путать с «государством-цивилизацией»). В 1966 году один из архитекторов единой Европы Жан Монне записал в дневнике: «Цивилизация — это правила+институты».

Утрачивается действие не только правовых норм, но и социальных. Утрачиваются не только принципы мирного сосуществования государств, но и правила повседневного человеческого общежития.

И вот мы все — у Ормузского пролива. Без правил и страховочных механизмов. Ты/я — Ормузский пролив…

2.

Конец истории — это когда страны и народы не воюют друг с другом, а торгуют, обмениваются людьми, идеями, научными и социальными инновациями. Когда люди не убивают друг друга, а способствуют накоплению человеческого капитала через образование и здравоохранение. В мировой политике преобладает дипломатия, примерно такого качества, как при остановке локальных посткоммунистических войн или при заключении ядерной сделки с тем же Ираном во времена Барака Обамы. (При общении с Обамой Путин так же скучнел, как и в ходе недавнего прослушивания им монолога Никола Пашиняна о демократии и правах человека в Армении.)

Конец истории — это так называемое постгероическое общество, где не нужно умирать за что-либо — такой необходимости больше нет. Но подобного рода общество слишком космополитично (в Кремле сказали бы — не суверенно). Есть лидеры, которым для подпитки своей власти нужен героизм, причем не свой, а, как правило, мужской части нации. А чтобы его спровоцировать, надо изобрести врага. Так зарождалась в зловонном бульоне просроченных национализма и империализма «эпоха-после-конца-истории». Так вырастала из этого зелья Третья мировая. «Справедливая», «оборонительная», «освободительная». Самодостаточная, без цели и смысла. Архаичная — с «возвращением» зон влияния и сменой режимов. Кому-то не нравится демократический режим, иным — автократический.

Борьба за доступ к энергоресурсам? Она заканчивается энергетическим кризисом.

И ложные представления о противнике. Пагубная самонадеянность, перекованная в бесконечный тупик, внутри которого гибнут и гибнут люди.

Дроны, ракеты, воздушные тревоги, спекуляции на «безопасности», угасание экономик, деградация их структур, беженцы, разрушенные дома и инфраструктура, которая строилась не одним поколением, охлажденные ядерные реакторы, разделенные семьи, миллионы эмигрантов, тысячи политзаключенных, технологический регресс до «заводских настроек» и «готовых металлических изделий», ведущих к первым залам исторических музеев — каменным топорам и набедренным повязкам…

Стороны грозят друг другу «вратами ада», сами, вероятно, полагая, что попадут не в Дантов ад, а в рай с гуриями-эскортницами. Толкуют о международном праве и «законных целях». Вся человеческая цивилизация становится в результате «законной целью», потому и война — мировая. Маленькая победоносная Третья мировая превращается в перманентную Третью мировую.

3.

Возникает впечатление, что режим аятолл выигрывает войну. Тактически, возможно, да. Стратегически он ее проигрывает, будучи загнанным в угол. Но загнанный в угол втройне агрессивнее, ему нечего терять. Пусть проиграет, но хлопнет дверью так, что весь мир содрогнется. Тот самый «ад». Причем ад для своего же народа. Строительству объекта политической недвижимости — «осажденной крепости» — очень помогает Трамп: получается в результате, что он воюет не против режима, а против целого народа. Тем более жестким оказывается и окажется режим в расправе с теми иранцами, кто выступает против него. По законам «осажденной крепости». В борьбе за «демократию» в Иране Трамп надолго отодвинул во времени ее пришествие.

Кстати, о гегемонии. Трамп, вдохновленный своей ролью мирового жандарма, способного красиво красть чужих президентов, взлетев до горних высот great again, обрушил свой авторитет, а с ним и авторитет Соединенных Штатов. Зет-сообщество, после Мадуро заламывавшее руки — «Мы следующие!», расправило плечи — оказывается, в *** увязаем не только «мы», но увязают и «они», значит, не такие уж Штаты сильные.

Ну Америка уж как-нибудь выправится, Трамп уйдет, расхлебывать его наследие будут другие, но справятся. В конце концов, параллельно с авантюрами Трампа США предъявили себя в ином качестве: вместо дроновой гонки победили в космическом соревновании. СССР был конкурентом, Россия, обнулившая себя во всех смыслах, — не конкурент. Пролетели мимо Луны, хотя «Роскосмос» немедленно после полета «Артемиды-2» пообещал покорение Марса. Когда-нибудь. Это такой наш «ответ Керзону». Кроме слов, предъявить нечего.

4.

Люди сатанеют — без озверения и тупой усталости невозможно неделями, месяцами, годами биться без цели и смысла. А цель и смысл, даже если они заранее объявлены, а потом скреплены «единством нации», постепенно теряются. Остаются только боевые действия ради себя самих, так сказать, искусство ради искусства. Остаются только ненависть, месть, ресентимент, в результате передающиеся по наследству, что содержит в себе зерна разморозки конфликтов. Такие войны гражданские, потому что