Из строя вышли нефтеналивные терминалы, с которых Россия экспортирует нефть и сжиженный газ. И как раз тогда, когда подскочили мировые цены на углеводороды, российский экспорт упал, по оценкам экспертов, на треть, а то и вдвое. К середине апреля он, по данным других экспертов, начал восстанавливаться. Но там, где взрывались дроны и горела нефть, находятся вообще-то не только порты, а еще и населенные пункты. Усть-Луга, конечно, маленький поселок, официально там прописаны всего-то две тысячи человек, но им тоже надо как-то жить между налетами дронов. Еще тысяч тридцать, если верить правительству Ленобласти, работают в порту и на связанных с ним предприятиях, но они хоть могут уехать. А жителям Усть-Луги уезжать некуда. Как им живется в последние годы и что тревожит их сильнее, чем атаки БПЛА, корреспондент «Новой» посмотрела на месте.

Рано утром 25 марта, когда еще толком не рассвело, на поселок Усть-Луга в Ленобласти напали украинские дроны. Миновали частный сектор, прожужжали над пятиэтажками квартала Ленрыба и улетели в сторону порта. Потом загрохотало, а над горизонтом в той стороне, где порт, в небо поднялись клубы дыма и пламя.

Позже это оценят как один из самых дальних и масштабных ударов по северо-западу РФ за последние четыре года. Губернатор Ленобласти Александр ДроZденко (именно так он называет себя в своем телеграм-канале) объявил, что «средства ПВО и РЭБ» уничтожили «56 БПЛА», но «в Усть-Луге в зоне порта ведется локализация возгорания».

Горело двое суток, а 27 марта случилась новая атака. В официальных источниках это называют термической аномалией, которая охватывала терминал НОВАТЭК по перевалке сжиженного газа, резервуарный парк и объекты компании «Транснефть». Не успели локализовать одну «термическую аномалию» — произошел новый налет дронов 29–30 марта, потом 7 апреля. К чему это привело внутри порта, толком не знают даже местные.

— Там же много терминалов, — объясняет Екатерина, работающая на угольном терминале. — Нас вот никак не задело, мы как работали — так и работаем. Муж у меня на том, где уголь и зерно, их тоже никак не затронуло.

Усть-Луга, как сообщает правительство Ленобласти, «крупнейший и самый глубоководный порт Балтийского моря», там работают 13 терминалов по «перевалке и хранению более 20 категорий грузов». Дроны целились в те, что обеспечивают экспорт нефти и газа.

— Что в итоге сгорело — не знаю, — сетует Татьяна, живущая в квартале Судоверфь. — Я хотела посмотреть, но в порт не пускают.

«Просто летали дроны, ничего такого»

Первый налет украинских беспилотников Усть-Луга пережила еще зимой 2024-го. Тогда два дрона повредили две цистерны и насос на терминале компании НОВАТЭК. Пожар в порту тушили целые сутки. В поселке обломки БПЛА упали на частный жилой дом возле магазина «Пятерочка». Никто не пострадал, только крышу разнесло. И вообще, рассказывает Александра, уборщица в соседнем магазине, всё хорошо кончилось.

— Это дом замдиректора «Пятерочки», — объясняет Александра. — Они бегали, оценивали. Сделали за свой счет, подали декларации, им потом деньги вернули, так что ничего страшного не случилось.

Живет Александра не в самой Усть-Луге, а в соседней деревне Большое Куземкино, там, где строится газохимический комплекс. Один из дронов, рассказывает она, атаковал аммиачное производство.

— Дым шел хороший, — кивает Александра. — Но прилетело мимо аммиака. Если бы ударили по аммиаку, была бы нам всем полностью большая попа.

Беспилотников, летевших на порт, Александра из своего Большого Куземкина не видела, но пожар, говорит, был огромный.

— Я курить вышла — и просто облако черное стояло, — она раскидывает руки, чтобы изобразить облако. — Я-то сама не ходила смотреть, но соседи видео снимали, приходили потом и рассказывали, как горели бочки эти. А бочки-то — они здоровые. И вот они сняли на видео, как всё горит, а рядом два пожарника стоят. Что они сделают? Нефть нельзя тушить, иначе задохнутся все. Так дня два и горело, если не три. Уехать отсюда? А кудой? У меня жилье единственное.

— Это не из-за дронов, — машет рукой Дарья, продавщица в ларьке сотовой связи. — Это совсем недавно было, когда интернет отключали. А обстрелы здесь не такие уж сильные. Не так, как у меня дома. Я с Воронежской области, вот там у нас над домом ракеты летают. А тут что? Просто летали дроны, их сбивали, ничего такого.

Но Дарья тоже живет в частном доме далеко от центра поселка и тем более от порта. А те устьлужане, которым повезло жить в пятиэтажках в квартале Ленрыба, в ночь на 25 марта ходили на балконы посмотреть сначала на беспилотники, а потом на пожар.

— Прилетели с самого утра 25-го, — рассказывает Михаил, живущий как раз в одном из этих домов. — В полчетвертого мы проснулись от грохота. Я халат надел, взял кофе и пошел на балкон. Смотрел, как блокбастер. Причем с первого ряда, как в кинотеатре. У меня дом ближе к той стороне, где порт. Когда они бьют или их пытаются сбивать, оно как бы хорошо видно.

Михаил оценивает налеты на их поселок с геополитической точки зрения, он рассуждает о стоимости нефти после перекрытия Ормузского пролива.

— Это ж политика, — втолковывает он мне. — Началось-то когда? Когда пролив закрыли. Как вам объяснить… Россия от этого, получается, сильно выигрывает. И [украинцы] начали сильнее долбить. Но они же порт долбят, а не нас. Что им у нас долбить, если тут только жилые дома?

«Огнеопасно — газ»

У Натальи, пенсионерки, тоже есть балкон. Но она первые налеты пропустила, потому что уезжала из поселка. И во время последнего проснулась не сразу, а когда всё уже почти закончилось. Ей как раз пришла эсэмэска об угрозе БПЛА.

— Я успела только на последний налет, а во время самых сильных меня тут не было, — разводит она руками. — Проснулась, смотрю — сообщение пришло. Вышла на балкон посмотреть. Такое ту-ту-ту-ту-ту — и зарево! После этого как-то быстро всё кончилось. От меня это далековато было, а над вон теми пятиэтажками прямо над крышами летели. Теперь вот стараюсь лечь пораньше, чтобы до трех часов, если вдруг прилетят, уже выспаться. Это же где-то после трех начинается, а я если проснусь, потом заснуть не могу.

Зато в тех самых пятиэтажках у Натальи живет дочка. Вот она, рассказывает Наталья, выходила посмотреть на дроны во двор. Многоквартирные дома выстроены в каре, в середине — недавно благоустроенная прекрасная детская площадка с качелями и газораспределительная станция, обнесенная сеткой с табличкой «Огнеопасно — газ!». Туда и выходили ночью из домов те, у кого этаж низкий или балконы в нужную сторону не смотрят.

— Отсюда тоже хорошо видно, — уверяет Лидия, живущая в одном из этих домов. — Прямо клубы дыма были. А чего бояться? Они же не будут по домам бить.

Елена остановилась во дворе, чтобы отдохнуть, у нее тяжелые сумки. И есть время поговорить.

— У меня дочка в положении, когда всё это начинается, мы не спим, переживаем, — жалуется она, пристроив сумки возле качелей на детской площадке. — Они же когда летят, их слышно, гул такой над поселком. Мы их отсюда видели. Интересно же, всё бабахает, выйдешь на улицу, а он летит. Черный такой, как летучая мышь по форме.

На качели усаживаются двое крепких молодых людей. Они недавно закончили работу в одном из этих домов, делали подвесные потолки. Теперь готовятся ехать домой, в Питер, но могут и вернуться в Усть-Лугу, если новый заказ придет.

— У вас в очках, наверное, видеокамера? — с подозрением смотрит на меня один из них, но увидев в руках диктофон, успокаивается. — Мы сначала узнали, что тут было, и ехать не хотели. Но тут ребята уже работали, они говорят: ничего, тут всё нормально. И как раз на наш приезд попало. Ну… Необычно было.

Елена смотрит на молодых людей неодобрительно и сумки свои от качелей отодвигает.

— Вот у меня возникает вопрос, — обращается она ко мне, будто мы с ней по-прежнему вдвоем беседуем. — Откуда у [украинцев] такая возможность, почему они в таком количестве досюда долетают, почему их где-то не сбивают на подступах?

«На 9 мая по нему песни поют»

Ирина, немолодая женщина с мягким голосом и такой же пластикой, гуляет с толстой собакой, похожей на тертый половичок.

— Это я сама ее так стригу, — улыбается она. — Мы живем далеко от порта, но когда стреляют, над речкой всё видно. Это бывает обычно среди ночи. Просыпаешься, потом засыпаешь… А что мы сделаем? Мы же всё равно это не прекратим. Думаю, проблема наша кому надо известна.

Во время атак Ирина вместе с собакой уходила в прихожую. Она прочитала в интернете, как надо себя вести, когда кругом стреляют.

— В один день, кажется, 25-го [марта], особенно сильно гремело, — вспоминает она. — У нас даже стены тряслись. Я к окну пошла посмотреть, когда это началось, а некоторые на улицу выходили. Ну я так выглянула — и отошла от окна, в коридоре сидела. Приготовила документы, оделась. Но обошлось же всё, у них направлено-то всё на порт, а не на дома.

— В порту все-таки есть, — уточняет она. — Еще есть в Кингисеппе, но это километров пятьдесят от нас. А в поселке ни одного. Когда в 2022-м начиналось всё это, нам говорили, чтоб освободили подвалы и сделали убежища. Но этим никто не занимался. И открыты не все подвалы, большинство закрыты. И ничего в них не сделали.

Екатерина, молодая мама, тоже в интернете вычитала, что делать во время воздушной тревоги.

— Ощущение было такое, что эти дроны сейчас прямо в дом влетят, — вспоминает она. — Я сама их не видела, но в соседнем доме родители живут, они видео присылали. Выходили к окну, снимали. У нас сначала муж проснулся, услышал, как дроны жужжали, как мопеды. Потом я вскочила, когда были взрывы. Ребенка схватила — и в коридор. У нас тут не то что убежища нет, а даже оповещений о воздушной атаке. Эсэмэски кому-то приходят, но не всегда и не всем. Или они приходят, когда всё уже кончилось.

На крыше одного из домов, выстроившихся вокруг площадки «Огнеопасно — газ!», установлен громкоговоритель. Но Екатерина никогда не слышала, чтобы во время атаки он что-то громко говорил.

— Он, кстати, рабочий, — усмехается молодая мама, кивая в сторону мегафона на крыше. — Его проверяли несколько раз, а на 9 мая по нему песни поют. Но чтобы объявляли что-то — ни разу не слышала.

— А если и объявили бы, куда прятаться? — подключается Елена. — Бежать всё равно некуда. Бомбоубежища нет, подвалы все закрыты, на них замки. Я знаю, что это наш подвал, но ключи только у ЖКХ. Да и в подвале-то тоже… У нас во-о-от досюда воды. С канализацией-то проблема.

«Вода идет черная»

— Честно сказать, не так пугают эти обстрелы, сколько вся эта обстановка, — шепотом говорит мне Лидия, как будто хочет раскрыть тайну.

Мы сидим на красивой скамейке на одной из многих благоустроенных площадок. Такие в Усть-Луге стали появляться лет пять назад. К этому времени порт заработал на всю катушку, а поселок с населением две тысячи человек превратился в Вавилон: здесь идет постоянная стройка, сюда едут со всей страны, на улицах больше рабочих в фирменных куртках и касках, чем обычных местных, на парковках автомобили с номерами самых разных регионов, от Дагестана и Новосибирска до Челябинской области и Калининграда. Считается, что в общей сложности сейчас в Усть-Луге живут и работают 34 тысячи человек, из них 32 тысячи — то, что Лидия и другие называют «вся эта обстановка». В Усть-Луге сразу и навсегда невзлюбили приезжих. Откуда бы те ни приехали.

То, что Чечня — субъект Российской Федерации, Лидию не смущает. Дальше она через запятую добавляет Татарстан и задумывается, откуда еще ей не нравятся рабочие.

— Недавно охранника зарезали, — жалуется она так, будто прежде Усть-Луга была тихим санаторием. — Гулять стало невыносимо. У нас рядом детская площадка, там только уберут — снова грязь и мусор. Мы просим помощи у Казаряна, это наш глава администрации, а он ничего не может сделать. Очень много стало их кафешек, очень много общежитий. Всё национальное такое.

Когда-то пятиэтажки в центре, где люди с балконов смотрят на дроны, были самыми крупными домами в Усть-Луге, окружали их частный сектор и бараки, там жили рабочие рыбокомбината, выпускавшего шпроты. Когда начали строить порт со всеми прилагающимися к нему компаниями, их сотрудникам потребовалось жилье. Так на въезде в поселок появились первые четыре новостройки по пять этажей каждая. Еще не приехали в Усть-Лугу «иностранцы» из Чечни, Татарстана и ближнего зарубежья, а канализация закончилась: старые очистные сооружения, рассчитанные на небольшой поселок, перестали справляться.

Прошло еще полтора десятка лет. Рядом с первыми новостройками появились еще более новые, а самые новые продолжают расти. Вся Усть-Луга сейчас — одна большая стройка. Кроме домов здесь понаставили общежитий и времянок для тех, кто строит новый мост через Лугу и прокладывает дорогу к китайскому химическому заводу. Новые очистные сооружения тоже построили. Но они так никогда и не заработали.

— Куда-то их не туда подключили, — пожимает плечами Елена. — То же самое с отоплением, его как бы нет: старая кочегарка не справляется, вроде бы должны газовую запустить, но никто не знает, когда это будет.

Жители Усть-Луги в один голос рассказывают, как стоки со всех домов и предприятий «уходят в залив».

— Летом мы поехали на залив купаться, — говорит Татьяна из квартала Судоверфь. — А оказалось, что там сделали сток с очистных, и мы на машине не смогли проехать. А машина у нас высокая, огромная, пикап. И у нас тут стройки, заводы, аммиак — и всё в залив прямиком. С заводов, которые на горке находятся, машинами всё вывозят — и на очистные. Наполнят, а когда мощности не справляются, они сброс делают.

— Так что обстрелы эти — ерунда, и без них проблем хватает, — вздыхает Елена. — Горячая вода идет такая, что не всегда помоешься, вся вонючая, грязная, черная. Больницы тоже нет, одна докторша прием ведет в амбулатории с десяти до часу. Если заболеешь, то самому ехать надо либо в Кингисепп, либо в Санкт-Петербург. Почта не работает месяцами, людям надо пенсию получить, квитанции забрать, проездной продлить — всё в Кингисепп. Это никого не волнует. А вы говорите — беспилотники.

Усть-Луга, Ленинградская область

* Внесена Минюстом РФ в реестр «иноагентов».