До 31 марта в ереванском музее «Ай-Арт», «на бочках», работала выставка «Обвинение — армянин», посвященная советским репрессиям — сталинским и более поздним. В выставку включены хроника, документы, личные вещи, письма из лагеря и сделанный специально для выставки документальный анимационный фильм о молодом армянине, который требовал суверенитета и поплатился за это жизнью.

Корреспондент «Новой» изучил экспонаты и поговорил на выставке с армянскими политзаключенными позднесоветской эпохи. По их словам, доживших до наших дней можно по пальцам пересчитать.

Вместо печатной машинки — швейная

Один из экспонатов выставки — синяя рубашка с пришитой над карманом биркой «Хомизури Г.П. Отр. № 2». Именно эта лагерная рубаха была на Георгии Хомизури, когда он, отбывавший срок в мордовском Дубровлаге, узнал, что по горбачевской амнистии его освобождают досрочно. Хомизури так потрясло это известие, что он забыл сдать казенную рубаху.

— Там такие им выдавали. Пока держится, только воротник пришлось немножко зашить, — объясняет супруга политзаключенного Нина Ашотовна.

На открытии выставки Георгий Павлович пообщался с корреспондентом «Новой». Рассказал, что точно помнит, сколько пробыл в неволе: получилось четыре года, три месяца и четыре дня.

Георгий родился в Баку в 1942 году, в раннем детстве жил с отцом на Сахалине, школу и институт оканчивал в Москве. Как и большинство его ровесников, до ХХ съезда он был убежденным сталинистом, но постепенно взгляды молодого человека менялись. Дядя его мачехи Василий Смирнов — в царской России революционер, состоявший в партии меньшевиков, один из организаторов забастовки студентов Московского университета и политзэк еще николаевских времен. Его приговорили к пожизненной ссылке, но после Февральской революции амнистировали. Смирнов вышел из партии меньшевиков, однако не примкнул к большевикам. Когда Георгий переехал в Москву, в его распоряжении оказалась библиотека Смирнова, поспособствовавшая превращению Георгия в диссидента.

В 1979 году Хомизури вместе с женой и детьми переезжает в Армению. Дочка болела, и врачи посоветовали сменить климат. Семья поселилась в ереванской пятиэтажке на улице Гайдара, где живет до сих пор, только улицу переименовали. В эту квартиру в ноябре 1982 года и пришли с обыском, который продолжался с восьми вечера до полуночи. Обыскали даже комнату шестилетнего сына.

— Всё перетрясли, только что паркет не простукивали. У сына было несколько коробок с диафильмами. И вот они все эти диафильмы, все эти детские сказки просмотрели. С юмором товарищи, — вспоминает Нина Ашотовна.

Но то, что искали, нашли в комнате мужа. Отпечатанные на машинке фрагменты из запрещенной литературы и тексты самого Георгия — неподцензурная история КПСС, в которой рассказывалось, что практически всех соратников Ленина в 30-е годы уничтожили, а также подлинная история гибели 26 бакинских комиссаров. Эти бумаги, а также печатную машинку конфисковали.

Нина Ашотовна рассказывает, что ее муж и в Москве, и в Ереване общался с немногими друзьями, которым давал читать собственные исследования и сделанные им выписки. По ее предположению, причиной обыска могла стать неосторожность случайного знакомого, недавно освободившегося из колонии и находившегося под надзором. Этот человек вел что-то вроде дневника, в котором сделал запись о разговоре с Георгием. Запись, вероятно, прочитали надзорные органы. Нина Ашотовна говорит, что этот человек был психически нездоров, и КГБ, похоже, использовал его в своих целях.

Георгия Хомизури арестовали. Как он рассказал «Новой», сотрудник КГБ обещал мягкое наказание, если Хомизури выступит по телевидению с покаянным обращением, как несколькими годами ранее сделал Звиад Гамсахурдия. Но Хомизури отказался и в суде вину не признал. Его приговорили к шести годам строгого режима и трем годам ссылки за «Изготовление, хранение и распространение антисоветской литературы с целью подрыва и ослабления Советской власти» (статья 65, часть I УК АрмССР).

По словам Георгия Павловича, строгорежимный Дубровлаг, куда отправляли политзэков, был не самым жутким лагерем.

— Наш лагерь был, можно сказать, элитным. Из 125 человек 25 — с высшим образованием. Семь кандидатов наук, включая меня. У нас не было ни «паханов», ни других «прелестей» уголовного лагеря. Случалось, лишали ларька, лишали свиданий, но зверств у нас не было, — вспоминает он.

В Дубровлаге сидело много осужденных «за измену Родине». Георгию Хомизури особенно запомнился один литовец.

— Он говорил: «В детстве родители учили: «Люби свою родину, Литву». Напали немцы — я с оружием в руках защищал ее от немцев. Напали русские — от русских. Я родине не изменял», — пересказывает Георгий Павлович.

Она тоже геолог. После ареста мужа несколько раз меняла место работы, чтобы не подставлять работодателей, но трудилась по специальности. Нина Ашотовна знакома с женами советских диссидентов, живших в Москве и Киеве, которые после ареста мужей столкнулись с серьезным давлением, но, по ее словам, в Армении с этим было проще. Проблемы возникли только с младшим сыном, которому сверстники во дворе начали рассказывать небылицы про отца. Нина Ашотовна сначала сказала сыну, что папа в командировке, но потом открыла правду.

— Сказала: «КГБ не понравились работы твоего папы».

Правда травмировала ребенка не так сильно, как выдумки сверстников.

«Пушкина все равно надо уважать»

По одному делу с Георгием Хомизури проходили еще два ереванца, им инкриминировали ту же статью УК. Ко всем троим пришли с обыском в один день. Эдмонд Гегамович Аветян — основоположник армянской семиотики, сын германиста, расстрелянного в 1937-м. Еще в 1946 году Эдмонд отправил Сталину несколько писем, в которых критиковал репрессии и самого «вождя народов». Он не ставил свою фамилию, но автора вычислили и направили на принудительное психиатрическое лечение. В 1982-м Аветяна хотели сделать главным обвиняемым, но потом передумали и снова отправили в психбольницу. Хомизури предполагает: власти испугались, что блестящий интеллектуал Аветян на суде выступит убедительнее обвинителя.

Еще один «подельник» — Рафаэль Папаян, которого вместе с Хомизури отправили в Дубровлаг. На выставке представлено его письмо из лагеря, в котором он рассказывает, как в заключении отпраздновал новый 1984 год. Документ примечателен не только этим. «По предварительной договоренности ключ к шифру — год рождения Папаяна — 1942. Таким образом, читая сначала первую, потом девятую, потом четвертую, потом вторую буквы письма удавалось посылать информацию, которая не должна была попадать на глаза цензору. Иногда это была информация политического характера, сведения о других политзэках, смене начальства лагеря и т.д., иногда — более бытовая. Так, в этом письме зашифрована фраза «Пришли на имя Бутов Петр Алексеевич бандероль пять пачек перца остальное табак», — сообщается в описании к этому экспонату.

Папаян тоже освободился по амнистии в 1987-м, но к этому времени он уже отбыл свой срок в лагере и находился в ссылке. На открытие выставки пришел его сын. Он рассказал, что отец был филологом, переводчиком и поэтом, хранил и распространял сочинения Оруэлла, Замятина, Булгакова, Волошина, Солженицына.

— Это был самиздат. Он делал фотокопии. Меня учил, что в учебниках пишут не совсем то, что было на самом деле. Говорил: «Имей свой собственный взгляд, читай больше», — вспоминает сын.

Отец советовал ему не болеть за сборную СССР по футболу, потому что даже в футболе СССР не должен побеждать.

— В самые важные для меня школьные годы я рос без отца. Он был далеко. Чтобы меня травили в школе — такого не было. Наоборот, учителя относились с пониманием. В качестве протеста я отказывался учить русский язык и литературу. Отец в письмах мне объяснял, что политика — это одно, а русский язык и культура — совсем другое, что Пушкина все равно надо уважать и ценить.

Вернувшись в Ереван, Георгий Хомизури снова стал работать в Институте геологических наук, где трудился до ареста. Эдмонда Аветяна отпустили из психбольницы в 1984-м, но два года выдающийся ученый и любимый студентами педагог не мог никуда устроиться. В 1986-м, когда началась перестройка, его взяли методистом в республиканский научно-методический центр, а вернуться к преподаванию в вузе получилось только в 1991 году, когда Армения уже была независимой. Рафаэль Папаян на момент ареста был старшим научным сотрудником Ереванского госуниверситета. После освобождения организовал и возглавил кафедру армяноведения при Ереванской консерватории.

Все трое занимались правозащитой. У Папаяна с конца 80-х складывается успешная общественно-политическая карьера. Он основал и возглавил Армянскую лигу прав человека. Избирался депутатом верховного совета Армении, был членом верховного духовного совета Армянской Апостольской церкви и членом Конституционного суда Армении.

Невообразимый побег

На выставке я подошел к еще одному советскому политзаключенному — Вардану Арутюняну, сидевшему с 1980 по 1988 год. Он пришел на выставку, чтобы встретиться со старыми друзьями, и не очень хотел отвечать на мои вопросы. Предлагал прочитать его книгу, где подробно рассказано о репрессиях в Армении в позднесоветский период. Но я все же приведу избранные места из нашего диалога, потому что ответы Арутюняна доказывают: армянин-диссидент — все равно армянин, воплощающий черты национального характера.

— Если правильно понял, вы не только политзэк, но и исследователь?

— Я не исследователь, но исследую.

— За что вас посадили?

— За антисоветскую пропаганду.

— Чем именно занимались?

— Требовал независимости Армении.

— Чем занимались в заключении?

— В заключении? Ели, пили, гуляли! — смеется Вардан.

— Например, Георгий Хамизури шил рукавицы.

— Я шить до сих пор не умею. Я занимался другими делами — столяр, токар-мокар.

— Вы не вышли по амнистии? Сидели от звонка до звонка?

— Чтобы выйти раньше, нужно было писать какую-то бумажку. Я сказал, что, когда арестовывали, моего согласия не спрашивали. Пусть теперь, если хотят, освобождают без моего согласия.

— Восемь лет, проведенные в СИЗО и в лагерях, вы считаете вычеркнутыми из жизни или…

— Это мои лучшие годы. Каждый день моей жизни я считаю лучшим, — говорит Вардан Арутюнян.

В экспозиции представлены разорванные, а потом склеенные скотчем страницы рукописи Арутюняна. В аннотации приводится фрагмент воспоминаний Арутуняна, объясняющий, что на этих страницах:

«Мне было около 18 лет, когда мне дали машинописную, довольно толстую брошюру и поручили переписать отдельные главы — видимо, для [подпольного] Союза армянской молодежи (САМ), входящего в состав Национальной объединенной партии. Разорванная тетрадь перед вами называлась «Правила безопасности для подпольных организаций». В ней доходчиво объяснялось, как должен вести себя деятель такой организации в кругу знакомых, друзей и родственников; что собой представляет КГБ и на какие провокации способны чекисты; как определить, что за тобой установлена слежка, как уйти от «хвоста» и так далее.

Я переписал отмеченные главы в ученическую тетрадь и на следующий день вернул как саму брошюру, так и тетрадь.

На рассвете 21 мая 1980 года, когда семья еще спала, чекисты явились в дом к брату моего друга и соратника Ишхана Мкртчяна в Ахпарашене, в котором в то время проживал и сам Ишхан. Накануне вечером, вернувшись домой, Ишхан вместо того, чтобы в соответствии с требованием конспирации спрятать документы в тайнике, положил их себе под подушку, чтобы уже наутро перепрятать. Естественно, чекисты их сразу обнаружили и, положив на стол, продолжили обыскивать квартиру. Воспользовавшись их невнимательностью, Ишхан схватил со стола записную книжку с адресами и номерами телефонов соратников и переписанную мной тетрадь — и пулей вылетел из дома. Он несся по узеньким извилистым улочкам Ахпарашена, а чекисты гнались за ним. От записной книжки Ишхану удалось избавиться и замести следы так, что ее так и не нашли, но до основания истерзанную на бегу тетрадку сотрудникам КГБ все же удается «спасти»: все обрывки они соединили воедино, подобно пазлу, и склеили клейкой лентой. Теперь она хранится у меня».

Как рассказал Вардан, его дело было коллективным, по нему осудили пять человек. Вардан стал одним из самых юных политзаключенных в Армении. Его друг Ишхан умер в ШИЗО.

Как пишет Вардан Арутюнян в монографии «Инакомыслие в Советской Армении», Ишхан Мкртчян во время этапа в пермские лагеря сбежал из пересыльной Ростовской тюрьмы.

«Это было невообразимое, беспрецедентное событие в многолетней истории этой тюрьмы. Через некоторое время его задерживают и вновь возвращают в ту же тюрьму, где подвергают жестоким пыткам. Здоровый двадцатичетырехлетний молодой человек в скором времени превращается в больного и истощенного инвалида: у него временами течет из ушей сукровица, не функционируют должным образом легкие, болят кости и суставы, переломаны ребра. За побег ему добавляют срок, и в целом он достигает 10 лет лишения свободы и пяти лет ссылки. Но серьезные проблемы со здоровьем не помешали Мкртчяну считаться одним из самых активных политзаключенных в лагере. Призывы друзей поберечь себя он отвергал, принимал участие и в голодовках, и в забастовках. Часто оказывался в штрафном изоляторе. Смерть настигла его в возрасте 28 лет в одиночной камере штрафного изолятора 24 апреля 1985 года — в день памяти жертв Геноцида армян. Администрация зоны заявила, что политзэк Ишхан Мкртчян якобы свел счеты с жизнью. Все попытки выяснить реальные обстоятельства его смерти потерпели неудачу. В 1989 году усилиями друзей его останки были перевезены в Армению. Его прах покоится на одном из холмов, окружающих его родную деревню Саратак в районе Артик».

Частью открывшейся выставки стал документальный анимационный фильм об Ишхане, авторов которого консультировал Вардан Арутюнян.

Стряхнуть груз диктатуры

Кроме упомянутых экспонатов в экспозиции лоскутная кукла-игольница, набитая волосами заключенных женщин. Игольницу сделала Серик Давтян — единственная женщина из Армении, не просто репрессированная, а осужденная по так называемым сталинским спискам (именному перечню лиц, подлежащих осуждению Военной коллегией Верховного суда СССР). Давтян — искусствовед, этнограф и основательница краеведческого музея Дилижана.

Есть еще сапоги, которые носил в Сибири армянский писатель Гурген Маари. Он много лет провел в ГУЛАГе, а потом в ссылке в Красноярском крае. Гурген ослеп, но, вернувшись в Ереван, написал две книги о сталинском терроре.

Рядом — копия очков писателя-сатирика Лера Камсара, сочинениями которого зачитывались в 1920-е годы. В 1931 году его лишили работы. В 1935-м отправили в лагерь в Воркуту. Через три года освободили, но еще тринадцать лет он провел в ссылке.

«Данте, встань из могилы, довольно умирать. Встань, потому что твой «Ад» теперь уже никого не пугает. Твой «Ад» — ныне царство, курорт, дача, санаторий. И вообще, должен заметить, ты немного поспешил. Чтобы создать настоящий, подлинный «Ад», нужно было подождать — написать после Ленина и Сталина, тогда бы увидел, каким может быть ад на самом деле», — писал Камсар.

На выставке можно увидеть чемодан армянина, репатриировавшегося из Франции. В справке сообщается, что, возможно, этот армянин подвергся сталинским депортациям. Внутри чемодана фотография другого репатрианта из Франции — карикатуриста Рене Ховива, который не избежал депортации. Снимок сделан в алтайской ссылке на лесоповале.

Вдоль стены музея — информация и фотографии в хронологическом порядке. Точка отсчета — 1915 год, геноцид армян в Османской империи. Без этого события невозможно понять специфику советских репрессий в Армении. Армяне, бежавшие от геноцида в разные страны, после Второй мировой войны, поверив Сталину, приехали в Советскую Армению. Многих из них в 1949 году отправят в Сибирь в ходе самой массовой из сталинских депортаций армян. Кроме того, борьба за право помнить о жертвах геноцида в 1960-е годы станет одним из главных требований подпольных общественных инициатив, участников которых репрессировали в позднесоветские годы.

Там же можно увидеть фотографию газетной вырезки с портретом Берии из чьего-то семейного архива. Лицо сталинского палача исчеркано. Сверху написаны армянские ругательства. На соседнем стенде портреты армянок — фотографии из уголовных дел. Этих женщин осудили только за то, что они не донесли на своих мужей, отцов и братьев.

— Это листовка, которую распространял в 1958 году Ашот Казарян из Ленинакана, — комментирует другую фотографию куратор выставки Анна Марголис. — Он призывает стряхнуть груз порабощающей коммунистической диктатуры. «Пришло время задуматься о создании самостоятельного независимого единого государства». Это очень раннее свидетельство. В 60-е годы этого было больше, а в 58-м такие призывы редкость. Мы знаем, что Казаряна посадили, но его дальнейшую судьбу не удалось выяснить.

Анна Марголис переехала из Москвы в Ереван в 2021 году. В России она сотрудничала с «Мемориалом»**, курировала проект «Топография террора» и работала над подкастами о сталинских репрессиях. Параллельно много лет изучала историю Армении, часто здесь бывала.

«Обвинение — армянин» — часть глобального проекта, название которого можно перевести на русский как «Меньше страха — больше надежды». Кроме исторической составляющей — художественная выставка на названную тему, где представлены современные графика, фотография и видеоарт. Выставка работает в соседнем зале. Проект организован Центром Марины Цветаевой при университете Фрайбурга. Именно в немецком Фрайбурге в прошлом году этот проект был впервые представлен и теперь приехал в Армению. Об этом рассказала Маргарита Августин — директор культурных программ немецкого Центра Марины Цветаевой и режиссер анимационного фильма о сгинувшем в советской тюрьме Ишхане Мкртчяне. До февраля 2022 года Центр совместно с «Мемориалом» делал выставку «Папины письма», кроме того, взаимодействовал с Музеем Истории ГУЛАГа, ныне уже закрытом в России. В Армении Центр устраивает выставку впервые.

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов»

** Организация признана экстремистской, ее деятельность запрещена в РФ