Черный и кислотный

8 марта в Тегеране после ударов по нефтехранилищам и нефтеперерабатывающему заводу прошел черный дождь. По сети разошлись кадры с автомобилями, зданиями и тротуарами, будто покрытыми сажей.

— Это и есть сажа, — говорит эколог Евгений Симонов*. — Сама по себе она умеренно опасна, и в общем-то хорошо, что она выпала с дождем: гораздо хуже было бы, если б она на долгое время зависла в воздухе и люди бы ее вдыхали. В выпавшей воде могут быть диоксины, соединения серы и много других вредных и опасных веществ. Загрязнение ушло в почвы: да, оно плохо повлияет на растительность, но именно с точки зрения здоровья людей выпадение вместе с дождем несет меньше рисков.

Впрочем, до дождя иранцы надышаться сажей успели. «Дым окутал весь город. У меня сильная одышка, жжение в глазах и горле. И многие другие чувствуют то же самое», — говорила жительница Тегерана в комментарии The Guardian.

Не менее опасен и тот факт, что дождь был кислотным: такие осадки, содержащие оксиды серы и азота, способны вызывать ожоги.

— Массированные бомбардировки приводят к выбросам большого количества вредных веществ. Сегодня взорвали нефтезаводы, завтра военные склады, послезавтра еще какие-то здания. Каждый взрыв еще и поднимает в воздух тонны мелкодисперсной пыли. И это происходит на большой территории: Иран ведь перенес боевые действия на десятки населенных пунктов в арабских странах. Все эти выбросы оказываются в атмосфере, и этим дышат люди, — говорит Евгений Симонов.

При этом от выбросов могут пострадать и государства, не втянутые в конфликт. Так, о рисках переноса вредных веществ с Ближнего Востока в Центральную Азию писали казахстанские СМИ, однако в Казгидромете отметили, что пока не наблюдают этого.

Перенос загрязнений на территорию России также возможен, но синоптики считают его маловероятным.

Потенциально — двадцать Анап

28 февраля, в первый же день боевых действий, Иран объявил о перекрытии Ормузского пролива. Этот узкий участок акватории стратегически важен для мировой торговли, потому как является единственным выходом из Персидского залива в Индийский океан. Через него везут до 25% мирового объема нефти и до 20% сжиженного природного газа. О подорожании углеводородов на фоне конфликта СМИ писали подробно, как и об атаках на суда, которые все же пытаются пройти через пролив. К настоящему моменту обстрелам с помощью беспилотников и ракет подверглись больше двух десятков танкеров, контейнеровозов и сухогрузов. Корпус стражей исламской революции заявлял, что пять судов, перевозивших нефть, загорелись после обстрелов. Буксир Mussafah 2, принадлежащий Объединенным Арабским Эмиратам, затонул.

Всё это заставило СМИ и экспертов вспоминать события 1991 года, когда в ходе войны с коалицией ООН Ирак использовал нефть как оружие массового поражения. Иракские военные тогда организовали утечку до миллиона тонн нефти в Персидский залив и подожгли скважины в Кувейте. Это привело к массовой гибели животных и растительности в акватории и к катастрофическим выбросам в атмосферу продуктов горения: над странами Залива образовалась своего рода «ядерная осень», когда большая часть солнечных лучей не доходила до земли, а средняя температура снизилась на 10 °С по сравнению с показателями прошлых лет.

Сейчас масштаб катастрофы очевидно не такой, но и какой именно — неизвестно.

— Мы не можем говорить, происходит ли там ситуация, аналогичная, например, Анапе, то есть имеются ли серьезные разливы нефтепродуктов. Потому что даже затопление судна не означает, что из него разольется топливо. В этом плане можно привести в пример крейсер «Москва», который затонул, но, судя по всему, не течет. А ведь топливо там хранится даже не в танках, а в менее защищенных емкостях, — говорит Евгений Симонов. — Проблема в отсутствии мониторинга, особенно полевого. При этом в любом случае понятно, что

Факты нефтяных загрязнений в Персидском заливе уже фиксируются. Например, 5 марта Кувейт подтвердил утечку топлива с подбитого танкера, однако не стал называть масштабы разлива. По оценкам международных организаций, в заливе к середине марта были заперты 85 крупных нефтетанкеров, а общее количество нефти на судах может составлять порядка 21 миллиарда литров.

Экологи смоделировали последствия подбития пяти танкеров: исходя из перевозимого ими объема нефти, они предположили, что в акваторию может попасть порядка 50 тысяч тонн — это в 20 раз больше, чем, по официальным данным, разлилось в акватории Черного моря в результате крушения «Волгонефтей».

Ударные волны для животных

22 марта исследователь в области окружающей среды университета Катара Мохсен Яфи заявил, что боевые действия в Персидском заливе угрожают перелетным птицам.

«С учетом вылетов сотен военных самолетов, запусков бомб, ракет высока вероятность, что перелетные птицы не смогут использовать привычный маршрут через воздушное пространство Ирана, а для них смена путей миграции бывает смертельно опасной, в том числе из-за истощения, если маршрут удлиняется, и грозит сокращением популяции», — сказал он.

Из птиц, возвращающихся в Россию, под угрозой в основном различные виды уток, лебедей и пеликанов, отметил в разговоре с «Новой» орнитолог, попросивший об анонимности.

— Такие риски часто возникают в ходе военных конфликтов. Птицам приходится либо облетать места боевых действий, либо следовать по привычному маршруту без отдыха. А полет сам по себе очень энергозатратен. И если птица будет истощена долгим перелетом, это скажется на успешности размножения, — говорит ученый. — В то же время, нельзя сказать, что это представляет критическую угрозу. Куда страшнее может оказаться потеря местообитаний на Ближнем Востоке, которые могут быть уничтожены в ходе боевых действий.

Природу Персидского залива собеседники «Новой» называют крайне богатой.

— Большое количество коралловых рифов в экстремальных условиях высокой солености. Ученые считают их существование там примером выдающейся адаптивности этих экосистем, — говорит Евгений Симонов. Кроме того, много дельтовых систем с мангровыми лесами, обширные подводные луга, где пасется вторая по величине в мире популяция ламантинов, 16 видов китообразных. В общем, с точки зрения биологического разнообразия это очень ценное место.

Однако развернувшиеся боевые действия ставят многообразие природы Персидского залива под угрозу.

Для видов, и без того находящихся на грани вымирания, дополнительный стресс может иметь разрушительные последствия, — говорит биолог, опрошенный некоммерческой организацией Deep Sea Reporter. — Исследования в этом регионе на протяжении многих лет были направлены на понимание того, как уникальные экосистемы выживают в одном из самых экстремальных морей мира. Если война продолжится, мы рискуем потерять виды [животных и растений], прежде чем полностью поймем, как на самом деле функционирует эта экосистема».

Радиоактивная угроза

По заявлениям Ирана, трижды с начала боевых действий снаряды падали на территории атомной электростанции «Бушер» на юге страны. При этом и сама исламская республика атаковала израильский город Димона, где расположен ядерный центр. Пока такой обмен ударами выглядит как взаимная демонстрация готовности идти на крайние меры. Но последствия могут быть катастрофичными.

— Ни одна атомная станция в мире не готова к обстрелу крупнокалиберной артиллерии. Тем более к падению дронов и крылатых ракет, — говорит инженер-физик Андрей Ожаровский. — Бушерская АЭС построена Росатомом. Мы неоднократно получали подтверждения госкорпорации, что возводимые ею защитные оболочки рассчитаны на падение самолета массой не более 5,7 тонны. Это совсем небольшой самолет типа Ан-2. Все, что крупнее, вероятно, нанесет запредельный урон.

Последствия инцидента будут зависеть от двух факторов: погодных условий и состояния, в котором будет находиться единственный работающий на станции реактор.

— Если атомная станция вырабатывает электроэнергию, реактор находится под высокими температурами — около 300 ℃. В нем высокое давление — порядка 16 мегапаскалей. И при повреждении первого контура сама физика заставит его «выплюнуть» в окружающую среду около четверти содержимого, — говорит Андрей Ожаровский.

Такую аварию моделировали специалисты австрийского проекта FlexRisk. По их данным, загрязнение может затронуть не только территорию самого Ирана, но и Ирака и даже Азербайджана. В Россию при определенных погодных условиях радиоактивные частицы тоже могут попасть, но в незначительных количествах.

— Единственное правильное решение — привести реактор в состояние холодного останова. Радиоактивные вещества в нем останутся, но не будет механизма их выдавливания в окружающую среду в случае разрушения первого контура. В таком случае расстояние, на которое они могут разлететься, — это сотни метров или километры. Но не сотни километров, как в случае с реактором в горячем состоянии.

28 марта гендиректор Росатома Алексей Лихачев заявил, что упавший на территорию АЭС снаряд разорвался рядом с насосной станцией.

— Это может привести к катастрофе даже без повреждения защитной оболочки. Если удар снесет насосные станции, резервные дизель-генераторы и брызгательные бассейны, то АЭС потеряет охлаждение, что может стать началом тяжелой радиационной аварии, сравнимой по масштабу с чернобыльской, — говорит Андрей Ожаровский.

О рисках от ответных иранских ударов по Израилю известно меньше. Инженер-физик подчеркивает, что израильский ядерный объект изначально строился для военных целей и неизвестна даже точная мощность работающего в нем реактора. По данным Института мировой экономики и международных отношений РАН, изначально она составляла 26 МВт, а впоследствии была доведена до 75–150 МВт. В любом случае, это в разы меньше, чем у реактора на Бушерской АЭС, тепловая мощность которого 3000 МВт.

— Опасность пропорциональна мощности. Чем больше мощность, тем больше радиоактивных веществ производится внутри реактора, — объясняет Ожаровский. — Но мы не знаем, как он защищен. В моем понимании Израиль готовил этот секретный реактор к тому, чтобы на него нападали соседи. И вполне возможно, что он хорошо запрятан и укреплен.

Отдельные риски создают удары не по реакторам, а по ядерной инфраструктуре, связанной, например, с обогащением урана. Она также подвергается обстрелам — например, 21 марта США и Израиль атаковали подземный ядерный объект в Натанзе.

— Здесь важно понимать разницу. Реактор — это фабрика по производству опасных искусственных радиоактивных изотопов. Любой другой объект, работающий с урановыми рудами, работает фактически с природными материалами. Ведь что такое уран? Это один из элементов, находящихся в земной коре. Да, это не очень полезно, когда урановые концентраты или урановые руды рассыпаются. Это приводит к радиоактивному загрязнению. Но там не содержится более опасных для всего живого искусственных изотопов — цезия-137, стронция-90, йода-131, — говорит Андрей Ожаровский.

Эксперт отмечает, что большинство своих ядерных объектов иранцы прячут под землей — и если даже удары достигнут своей цели, загрязнение, скорее всего, останется там же.

— Центрифуги [для обогащения урана] работают с гексафторидом урана. Это вещество химически опасно. Если предположить, что завод разрушают в момент, когда он работает, то гексафторид выходит в окружающую среду, охлаждается, превращается в твердое вещество и, скорее всего, оседает на обломках оборудования, на скальных породах, — резюмирует Ожаровский. — Но если он контактирует с водой, то образуется плавиковая кислота — отравляющее вещество, от воздействия которого можно получить отек легких. То есть авария на уранообогатительных комбинатах — это, в первую очередь, химическое бедствие, лишь во вторую — радиационное. И первое, от чего люди погибают, это от химического воздействия. Потому, когда иранцев спрашивают: «Ну вы же военные предприятия спрятали?» — а они отвечают: «Нет, мы спрятали обогащающие заводы под землей, чтоб снизить радиус воздействия», — я думаю, они говорят правду.

Таким образом, в случае боевых действий объекты атомной промышленности создают дополнительные уязвимости, резюмирует Ожаровский.

*Минюст внес в реестр иноагентов