Когда в городах — костры да плахи,
Охи да ахи,
Чума и ржа,
Когда застревают у цирков танки —
Приходит время родиться панку
И ржать.

Неважно, с какого придет он холода:
Фландрия, Вологда,
Назарет, Торжок.
Как звать его — тем более пофигу:
хоть Холден-Колфилдом,
Хоть Горшком.

Главное — чтобы труба не дура,
Ирокез стоит,
Не протерт кожан.
Вот такой на б/ушной аппаратуре
Сочинит Гомера, и трубадуров,
И Нагорную проповедь в гаражах.

И он будет стебаться
над Грозным и Карлом,
И вообще будет четкий
нормальный гёз.
И он будет петь,
И с ним будут петь, пока
Рыбник-мудак не напишет донос.

И придет ОМОН, и — о горе, горе! —
Отберут трубу, а гараж сожгут,
А лет через –сот его перепишет Горин
И перегроулит «Король и Шут».

А потом сорвут знак
последнего адреса,
И законодательно
Прикажут забыть.
А он воскреснет духом
свободной Фландрии,
Чтобы дух Анкориджа перебить.

И текста его перепишут прописью,
Будут петь на площади и дрожать —
А он будет ржать над пропастью,
Ржать над подлостью,
Над ржавой жизнью,
Над смертью ржать.