Чарли увидел Эмму в сетевой кофейне, увлеченно читающую Харпер Элисон, создательницу социального бестселлера «Убить пересмешника». Смешно они познакомились. Он несколько раз пытался заговорить. Но ее глаза — в книге, в ухе — наушник с музыкой, другое после травмы не слышит. Едва знакомство не сорвалось.

Впрочем, теперь об этом вспоминать весело — им так хорошо вместе. Дурачиться, подкалывать друг друга, смеяться. Ему нравится ее громкий дурацкий смех. Заниматься сексом. Производить друг на друга впечатление: первое, второе как первое… и так далее. Похоже для двух тридцатилетних — это первая любовь, она же первая влюбленность.

Свадьба — дело скорого времени. Место выбрано, приглашения разосланы. Родители приедут в субботу. Они готовят речи жениха и невесты. Обговаривают нюансы. Репетируют танец с нанятым свадебным диджеем. До долгожданной церемонии считаные дни. Но однажды во время предсвадебных посиделок с друзьями за бокалом янтарного они ведутся на игру: рассказать друг другу о «самом худшем, что вы когда-либо делали».

Все нехотя вспоминают какую-то «стыдную» дрянь, вызывающую натянутый смех («Ты булил сверстника?»).

Однако рассказ Эммы, о том, как подростком, будучи отверженной в новой школе, она едва не устроила массовый расстрел… даже в лесу из папиного ружья стреляла для тренировки (вот перепонка и лопнула) — производит эффект ударной волны.

Больше всего травмирована подруга невесты Рейчел (Алана Хаим) — ее сестра когда-то пострадала от подобной трагедии в школе. Но и Чарли…

Но кажется, он сам уже глубоко психически травмирован. Страх, разочарование иррациональны. Все свадебные приготовления превращаются в вымученное искусственное шоу. А команда фотографа «Снимаю!» звучит как выстрел (shoot в английском означает и «снимать», и «стрелять»).

Трещины ползут по нежной коже отношений. Теперь их трое: он, она и… ружье.

И кажется, влюбленная парочка едва способна выдержать этот натиск на грани психопатии. Когда, проснувшись, смотришь на человека рядом с тобой, уже не понимая точно: «Кто он?» Как, куда пойдет ваша жизнь. Что может произойти в критических ситуациях, которых сегодня пруд пруди?

В этой истории, превосходно снятой и сыгранной, в один клубок запутываются нити самых разных проблем. В том числе, некиношных.

Например, вопрос о пространстве анонимности в личных связях. Или поиск идентичности во взаимоотношениях, в отражении глаз другого. То, что не разрушает связь, делает ее крепче? Вопрос… Может ли честность быть деструктивной? И кому тогда нужна эта честность с собой и другими?

История поколенческая, миллениалы действительно предпочитают всё обсуждать, «оглашение» проблемы превращается в инструмент — если не решения, но самоидентификации. Но «новая искренность» порой превращается в «искренность без запроса», нарушающую границы партнера.

Разумеется, искусствовед Чарли предпочел бы не знать об Эмме эту «расстреливающую» их любовь правду. Потеряно (или почти потеряно) главное — территория безопасности вдвоем. Взаимное любование, восхищение даже недостатками. Происходит (или нет) крах иллюзии «своего человека». Когда немного сказочный (все свадьбы с их ритуалами — отчасти сказка, выдуманная на день жизнь принцессы и принца) романтический флер превращается не по твоей воле в нечто вязкое, почти тошнотворное.

Но все это лишь одна сторона медали.

Кажется, Боргли, затронув в своем ромкоме вроде бы в легкую темы психологии, этики и природы человеческой близости, прошел в своей истории по самому по краю над пропастью. Он соединил светлый ромком с мрачной, тревожной, суперболезненной темой в современной американской культуре — скулшуттинг, или «Колумбайн», — массовые расстрелы в школах.

Фильм еще не вышел, а скандал вокруг него уже разрастается. В крупных изданиях перед звездной премьерой выходят статьи, в которых ставится вопрос: «А не гуманизирует ли «Драма» виновников подобного насилия, «нормализуя» стрельбу, — даже несмотря на то, что героиня Зендеи отказалась от участия в нападении? Сразу скажу, что авторы фильма не замалчивают проблему, напротив, так же как их герои, «опубличивают» собственные вопросы, деликатно касаясь самых сложных, «непроговоренных» тем.

Но ведь не случайно «Студия A24» отказалась от предварительных допрокатных показов фильма на фестивалях, в том числе, в Санденсе, опасаясь рецензий со спойлерами. Известно, что Том Маузер, отец ребенка, убитого во время стрельбы в школе «Колумбайн», уже выразил свое недовольство в отношении картины, которую еще не видел. Сам факт использования подобной темы в романтической комедии он считает «ужасным».

Режиссер норвежского происхождения Боргли не боится провокаций, давно увлекается психологией и философией, идеи которых встраивает в сюжеты своих картин.

В сюрреалистической комедии «Герой наших снов», в которой профессор Николаса Кейджа снится людям на разных концах света, на основе теории Карла Юнга поднимаются проблемы коллективного бессознательного, а «кафкианский суд», устроенный общественностью над героем Кейджа, отсылает к «культуре отмены».

И в его новом англоязычном драмеди вновь затронуты табуированные темы, история вновь выводит из зоны комфорта, не боясь провокаций, побуждая к острым дискуссиям.

Впрочем, наше воспаленное время предпочитает дискуссиям канселинг, разнообразные формы остракизма. Похоже, против «Драмы» развернута целая компания. «Неожиданно» всплыло эссе Кристоффера Боргли для норвежского журнала Dagens Naeringsliv, которое он написал в 2012 году, оправдывая в нем свой так называемый роман «май–декабрь» (существенная разницей в возрасте возлюбленных). 40-летний Боргли встречался с 16-летней девушкой, что является возрастом согласия в Норвегии. Поднимается новая кампания осуждения, которая грозит лишить картину части ее аудитории. Думаю, России это вряд ли коснется. У нас свои табуированные темы и проблемы.

* Верховный суд РФ признал террористической организацией движение «Колумбайн» * и запретил его деятельность на территории России.