Правда, в первые же дни войны им был преподан жестокий урок — 1 марта иранская ракета угодила в синагогу в Бейт-Шемеше, под которой находилось общественное бомбоубежище. Погибло девять человек, в том числе дети. В прошлую иранскую войну подобная трагедия (ракета попала в жилой дом и угодила прямо в защищенную комнату) случилась в Беэр-Шеве за три минуты до наступления прекращения огня, в этом — практически сразу. Кстати, расследование службы гражданской обороны показало, что как раз в момент удара в Бейт-Шемеше погибшие находились вне убежища, а все, кто был внутри, остались в живых. В этот же день ракета ударила в дом в Тель-Авиве, погибла гражданка Филиппин — социальная работница, решившая не оставлять свою пожилую подопечную, которая не успевала спуститься в убежище. Подопечная в результате выжила. Народу в шелтерах после этих двух трагедий стало больше.

Траур быстро сменился подготовкой к двухдневному празднованию Пурима. Вообще, мысль о том, что кто-то специально подгадал начало операции под праздник избавления евреев от всеобщего истребления в Персии в 355–356 году до нашей эры, невозможно от себя отогнать. Скорее всего, так и было.

Военный карнавал

Пурим на самом деле — праздник воинственный. Его древняя, описанная в ветхозаветной «Книге Эстер» история состоит из трех частей. Первой можно считать возникшую, как говорится, «на почве личной неприязни» попытку «решить еврейский вопрос» в рамках одной империи, затеянную придворным министром Амманом и поддержанной царем Ахашверошем: его указ предписывал персам истреблять евреев по всей стране. Вторая часть — сложная придворная интрига, затеянная в ответ царицей-еврейкой Эстер и ее родственником, приближенным персидского царя Мордехаем, в результате которой Амман оказался повешенным на том самом дереве, которое приготовил для Мордехая. Любопытно, что добился он этого вместе с Эстер через возвращенное расположение Ахашвероша, еще недавно готового устроить в Персии настоящий холокост. Третья часть самая поучительная: отменить свой приказ тиран не мог (в огромной на тот момент Персии, как и сейчас, были проблемы со связью), но издал новый — в нем он даровал евреям право безнаказанно обороняться от нападавших любыми средствами. Собственно, день победы над погромщиками и определил дату праздника. Причем в городе Сузы (нынешний иранский Шуш) битва продолжалась на день дольше — в связи с этим была установлена традиция праздновать в «городах за стеной» Пурим на день позже. К таковым в Израиле относились и относятся Тверия, Цфат и столица — Иерусалим.

Так что вечером 3 марта, пока в столице Израиля еще доделывали (или докупали) праздничные костюмы, в Тель-Авиве уже проверяли звук для ночных рейвов. Проблема была только в одном — на Пурим евреям предписывается веселиться до упаду и напиться так, «чтобы не отличать Аммана от Мордехая», а служба Командования тыла вполне определенно запретила собираться больше трех. Выход был найден довольно компромиссный: праздник переместился в обширные бомбоубежища и на подземные парковки. Так, например, одну из них, едва ли не самую многочисленную — на большой парковке Дизенгоф-центра, — полиция решила разогнать, в связи с чем публика переместилась в аналогичное помещение под театром «Абима». Там танцующие заняли целый подземный этаж, в то время как на других уже спали жители окрестных домов.

Но, как гласит местная поговорка, «Тель-Авив танцует, Иерусалим молится», поэтому и вечером 4 марта на улицах древнего города было тихо и немноголюдно. Только в переполненных синагогах читали Книгу Эстер, по традиции заглушая специально принесенными трещотками каждое упоминание злодея Аммана. Рынок Махане Иегуда, обычно служащий местом массовых гуляний, был безлюден — с опущенных жалюзи на редких прохожих смотрели граффити и муралы художника Соломона Саузы, несколько лет назад расписавшего их портретами исторических личностей и создавшего, таким образом, неповторимый фирменный стиль для этой городской достопримечательности. Впрочем, редкие прохожие выглядели вполне выразительно: вот мимо с работы прошаркала усталая и не очень трезвая «бабочка», ее обгоняют три резвых древних перса в компании с ковбоем, говорящие на прекрасном американском английском; кажется, они приехали проведать историческую родину и теперь пробудут на ней явно дольше запланированного. Навстречу — семейство с маленькими детьми, один из которых одет ангелом.

Тем более что милитаристских мотивов в этот Пурим было не так много: в основном преобладали супергерои, сказочные персонажи или герои истории праздника. «Со мной вместе в миклате (общественное бомбоубежище) сидят три божьих коровки, два человека-паука, человек с осьминогом на голове, два Ахашвероша и котик», — пишет в соцсетях жительница столицы еврейского государства. Многие повели детей в шелтеры, взяв с собой настольные игры, газировку и колонки с музыкой и, конечно, костюмы — не оставлять же детей без праздника. И себя тоже: когда праздник в Иерусалиме уже формально закончился, на рыночной площади, еще вчера смотревшей закрытыми жалюзи на редких прохожих, собралось несколько тысяч человек. Долго томившееся под спудом и прорвавшееся, как из лопнувшего мешка, веселье получилось настолько буйным и многолюдным, что полиция официально объявила, что опасается давки и разгонять никого не будет. Есть основания думать, что не все из гуляющих были иерусалимцами — в Израиле существует традиция приезжать на «второй Пурим» в столицу из других городов.

Вообще, в этот Пурим праздник и тревога (в обоих смыслах этого слова) как будто смешались, но не до однородной массы: веселые костюмы и обстрелы, звучащие резче и чаще, чем в прошлую войну, внезапно возникающие нетрезвые толпы и рев приложений для смартфонов, многократно усиливающий сигналы уличных сирен воздушной тревоги. И в качестве постоянного фона — звучащий на одной ноте самолетный гул, рифмующийся со свинцовыми облаками в мартовском иерусалимском небе.

Рутина

Однако праздник прошел, и настали будни — но совсем не те, что раньше. Тем не менее военное положение — и тут явно складывается опыт ощущений и переживаний, накопленный израильтянами минувшим летом, как-то незаметно, без объявлений и пафоса, — вошло и присело на приставной стульчик самой обыденной жизни израильтян. Лично для меня символом этой обыденности войны стал поход за хлебом в ближайший районный магазин в час раннего иерусалимского заката: по дороге я увидел в прочистившемся в тот день небе характерную извилистую белую нитку, похожую на пряди цицит, то есть кисти на талите, иудейском молитвенном облачении. Вынырнув из переулка на открытую местность, я было залюбовался необычным небесным рисунком, пока не увидел на ближнем конце нитки далекую и высокую маленькую ракету с совсем крошечным, как будто нарисованным, красным пламенем из сопла. Она деловито летела куда-то по своим чудовищным делам; командование тыла не выдавало в тот момент ни предостережений, ни самого сигнала тревоги; службы гражданской обороны стараются не беспокоить граждан, когда уверены, что опасность пролетит мимо. Через некоторое время, уже на краю горизонта, я увидел еще одну ниточку — перпендикулярную первой, — обозначившую траекторию израильской ракеты-перехватчика. Они встретились где-то далеко за горизонтом — не было даже привычного резкого грохота, который здесь называют международно понятным словом «бум».

Ряды сотрудников учреждений поредели в связи с призывом резервистов — обычно он длится несколько месяцев, однако в данном случае никто не скажет, на сколько людей вырвут из привычной жизни и отправят на военные базы. Но и в этой кислой ситуации нашлось место мрачноватому израильскому юмору: в соцсетях завирусился ролик, в котором родители, уходя на работу, говорят малолетним детям: «Извините, малыши, садики не работают. Вам уже по полтора года, вы уже достаточно взрослые, так что кричите громче, пусть вас услышит соседка — она работает из дома». В реальности все ровно наоборот — детей израильтяне берегут, любят до беспамятства, многие просто стали приходить вместе с детьми в офисы, магазины и больницы.

При этом обстрелы из Ирана никто не отменял — в связи с чем путь на работу и с работы мог стать дольше из-за визита в ближайшее бомбоубежище по дороге. В какой-то момент показалось, что их стало даже больше, чем в праздничные дни, но постепенно их количество пошло на спад. Однако израильтяне не были бы собой, если бы не начали юморить по поводу сложившейся ситуации. Соцсети заполнились смешными рилсами и сторис на тему перемещений между квартирой и шелтером. Более того — какие-то остряки-айтишники сделали приложение, которое на основе получаемых данных (предупреждений армии, времени, прошедшего с прошлого обстрела, и др.) оценивало в процентах шансы принять душ без сигнала тревоги; при начале обстрела стрелка на табло резко падала влево. Недаром еврейское государство называет себя «нацией стартапов».

Перейдя ее, можно минут через 40 доехать на такси до Табы, откуда обладатели почти любых паспортов могут сравнительно легко покинуть Ближний Восток. Израильский лоукостер «Аркия» извлек уроки из прошлой военной компании — быстро запустил рейсы в близлежащие воздушные гавани, откуда можно было пересесть на рейсы по многим направлениям. Работал поток и в обратном направлении: как всегда во время войн, каковых за последнее время Израиль увидел и пережил слишком много, его парадоксальные граждане стремились вернуться домой — через ту же Табу. Так что египетские водители ехали обратно до границы с бывшим врагом на юге не пустыми — как и их предприимчивые собратья по израильскую сторону.

Затем частично открылся и аэропорт Бен-Гурион — сначала, правда, были приняты и отправились задержанные рейсы. Россияне, находившиеся в Израиле, получили два СМС — один от консульства РФ, с просьбой связаться и дать о себе знать, другой — от сотового оператора, подарившего три дня связи и 500 мб трафика. В сообществах и чатах разных диаспор наблюдался определенный уровень беспокойства, однако в главном и единственном пока международном аэропорту и близко не было такой страшной толкучки и отчаяния, какие царили в этот момент в аэропорту Дубая.

Вернувшиеся и остающиеся надолго отложили свои планы на отпуск за границей в праздник Песах (то есть с 1 по 8 апреля) и, кажется, приготовились ждать, чем же закончится сиквел иранской войны, имеющий все шансы затянуться надолго. В этой новой повседневности присутствуют все уже знакомые элементы — депривация сна у жителей центра, которые переживают до шести обстрелов за ночь, реакция на резкие звуки (так, мы с собакой подскочили на месте, когда во время вечерней прогулки посреди совершенно пустых трамвайных путей с нами внезапно и неожиданно громко заговорила остановка, на трех языках призывавшая нас не забывать свои вещи). А вот чего, как ни странно, совсем нет, так это разговоров о политике, причинах войны и степени ее оправданности — хотя в прошлом июне такие вопросы были.

«Я совершенно не понимаю, как тут жить, — говорит своей коллеге молодая девушка в медицинской форме в трамвае, проезжающем через дивную дорогу в холмах иерусалимского Эйн-Керема к здешнему кампусу больницы «Адасса». — Строить карьеру, планировать отпуск, рождение и образование детей. Я вижу, что от меня тут не зависит вообще ничего».

Алексей Крижевский