В Ельцин Центре работают хорошие люди, хранящие (как и положено) память о первом президенте России.

Рассказывающие на этой выставке много интересного.

Что в биографиях Горбачева и Ельцина много общего, в том числе репрессированные родственники.

Что они «начинали как единомышленники, но стали непримиримыми оппонентами. До конца жизни продолжали начатый в 1987 году спор».

Что «один считал, что советская система нуждается в постепенной демократизации, другой был убежден, что систему надо сломать».

Что «один полагал, что элементы рынка могут управляемо менять советскую командную экономику. Другой верил: страну спасут радикальные рыночные реформы».

Что они не мстили своим оппонентам и слов благодарности в свой адрес всегда получали куда меньше, чем критики.

И что именно они «начали долгий и трудный путь страны к свободе».

То, что Горбачев и Ельцин — крупнейшие политические фигуры недавних лет, бесспорно: оба они давно обрели место в истории. И некоторое сходство у них, бесспорно, тоже есть. И заслуги обоих неоспоримы. Всё так.

Но есть и разница. Причем принципиальная. И она не только и не столько в отношении к советской системе, рыночным реформам или сохранению СССР.

Его было за что критиковать (и его за это критиковали): за «антиалкогольную кампанию» и замалчивание масштабов катастрофы в Чернобыле, за заявления о происках «антиперестроечных» и «деструктивных» сил, за поведение во время трагедий в Тбилиси, Баку, Вильнюсе и Риге, за раздраженную реакцию на выступления Андрея Сахарова на съезде народных депутатов СССР, за отказ избираться президентом на прямых выборах…

Но именно ему страна обязана свободой слова и демократией, конкурентными выборами и многопартийностью, освобождением политзаключенных и отменой репрессивных законов. Это благодаря Горбачеву инакомыслие перестало считаться преступлением. Благодаря Горбачеву появились рыночная экономика и конкуренция. Благодаря Горбачеву прекратилась холодная война и гонка вооружений, а советские войска покинули Афганистан.

Потом, когда Горбачев перестанет быть президентом, многое из этого припишут Ельцину. Уверяя, что именно Ельцин подарил нам свободу и демократию, свободу слова и свободу совести, многопартийность и конкурентные выборы. Хотя почти всё из этого он сперва получил в наследство. А потом, напротив, начал ограничивать.

Да, заслуги Ельцина тоже несомненны, недаром он был так популярен в конце 80-х — начале 90-х годов. Он мужественно и достойно вел себя во время трагедий в Вильнюсе и Риге, он возглавил сопротивление ГКЧП. Он не уничтожал неугодные СМИ и не приказывал сажать политических оппонентов, не преследовал бизнесменов, финансирующих оппозицию, и не объявлял критику власти «экстремизмом». Он не строил из России «осажденную крепость» и не объявлял Запад извечным врагом. Он окружал себя людьми, не боявшимися с ним спорить, и прислушивался к их мнению.

Все это было. Но было и другое.

В 2011 году, когда отмечалось 80 лет со дня рождения Бориса Николаевича, информационное пространство было заполнено рассказами о добром дедушке Ельцине, который иногда ошибался, но всегда хотел как лучше.

Тогда его дочь Татьяна Юмашева уверяла в многочисленных интервью, что все хорошее в стране в 90-е годы — это от папы, а плохое — это когда злые люди из его окружения пользовались его доверчивостью. И те, кто занимал в ельцинскую эпоху значимые посты, рассказывали, как все было прекрасно, пока в путинскую эпоху не начался отказ от демократии и свободы.

Этот миф (один из самых распространенных в российской политике) имеет мало общего с реальностью.

Не раз и не два различными авторами в «Новой газете» рассказывалось, что

С послушной системой избирательных комиссий и возможностью отстранения неугодных кандидатов, с произволом «административного ресурса», с превращением телевидения в министерство пропаганды и с Конституцией, поставившей президента над всеми ветвями власти.

Наверное, Борис Николаевич искренне полагал, что именно таким путем и надо вести страну. И соответственно выбрал преемника, который, на словах критикуя «лихие 90-е», на деле продолжил именно этот курс — с наглядными результатами. Да, этот преемник многое ужесточил, но основы конструкции были заложены ранее.

И Горбачев, и Ельцин действительно хотели перемен, реформ и обновления политической системы. Но как же отличаются эти перемены, реформы и обновления!..

Начиная и проводя политические реформы, Горбачев добровольно ослаблял свою власть. Теоретически, если бы он захотел, мог бы править еще лет двадцать — ничего по существу не меняя. По всей стране висели бы его портреты, а в магазинах продавали бы сборники его выступлений. Но он поступил иначе и стал в итоге жертвой того самого «процесса», который «пошел» благодаря ему.

А вот все политические реформы Ельцина были направлены на усиление его власти: получив полномочия демократическим путем, он категорически не хотел таким же путем с ними расставаться. И убирал с дороги «конкурирующие структуры», в первую очередь — парламент, который избрал его своим председателем, а потом стал помехой.

Действия Горбачева подарили людям надежду на лучшее будущее и предоставили им шанс пойти другим путем.

Действия Ельцина во многом разрушили надежду и не оставили шанса. Потому что превратили в ругательные понятия «демократия» и «реформы».

Горбачев, уходя, не требовал для себя и членов своей семьи неприкосновенности. Ельцин же сделал это главным условием своей отставки.

Горбачев, потеряв власть, остался интересен очень многим. И комментировал происходящее в стране, не стесняясь высказывать критические оценки.

Ельцин же, потерявший власть, был интересен куда меньше. И большей частью молчал (едва ли не единственное исключение — публично выступил, когда возвращали советский гимн). Молчал во время уничтожения НТВ (при всей своей легендарной приверженности свободе слова), молчал во время «Норд-Оста» и Беслана, во время отмены губернаторских выборов и разгона оппозиционных митингов. Может быть, таково было условие неприкосновенности его самого и его родных и близких?

Нам есть за что быть ему благодарными.

Но не только в кино запоминается последняя фраза, а эти фразы у него и Горбачева оказались принципиально различными.

В кулуарах упомянутой фотовыставки Татьяна Юмашева говорила, что хотя ей самой нравится неофициозный взгляд на героев, их жен и их время, самому Ельцину выставка бы не понравилось.

Да и сам Ельцин бы промолчал, как ему было свойственно после отставки.

А Михаил Сергеевич, 95-летие которого мы отмечаем, будь он еще жив, наверняка бы сказал, что перестройку — со свободой и жизнью без страха — надо начинать сначала.

Михаил Ахматский