Хоть Бог и не играет в кости, но на днях они будто бы закатились за игральный стол. Пока он их поднимал, 16 февраля в столице начали отмечать китайский Новый год, а в Китае на следующий день — Масленицу. Сотрудничество между нашими странами развивается все стремительнее: безвизовый режим, театральные гастроли Большого, сезонное меню в «Макдоналдсе»…

Фестиваль китайского Нового года в Москве продлится до 1 марта, его главные площадки — Манежная площадь и окрестности. Но вообще, праздник так или иначе коснется каждого центра «Московских сезонов»: от Кремля до районов за МКАД. Гостей ожидают народные танцы, музыкальные номера, мастер-классы по иероглифике, стрит-фуд и куча красных фонарей. И все это — в масленичную неделю.

Несмотря на этот пестрый дисбаланс, сама идея об обмене или даже смешении наших культур звучит как минимум интересно. Не просто же так идет весь этот спор, куда должна двигаться «Тройка-Русь» — на Запад или Восток? Или у нас вообще свой путь? Об этом мы и поговорили с гостями фестиваля, чтобы узнать, куда же «тройка» стремится.

Мирись-мирись

Огромную елку на Манежной площади обвивает красный дракон. На все это стоит и смотрит маршал Жуков с припаркованными под ними «китайцами».

— Ким тсон тсон, ким тсун тсун!

— Тихо, Люда, не позорься… — отвечает суровый мужчина с татуировками на костяшках, когда его спутница пародирует китайский язык и натягивает веки.

Люди. Очень много людей. Наверное, как в Китае. Продвигаясь в этом потоке, невозможно не подслушать чей-то разговор: бабушки восхищаются украшениями и разглядывают гостей из Китая, молодые тусовщики кричат: «Вот вам и Китай-город! Сейчас бы за саке», — как бы нелогично это ни звучало.

Первым делом я хотел подойти к сцене, чтобы посмотреть акробатические номера, театральные постановки по китайским народным сюжетам, но пробиться было невозможно. Единственное, что можно разглядеть, — поднятые вверх айфоны и шапки. Дети залезают на деревья и декоративные конструкции, чтобы увидеть хоть что-то.

Вижу просвет в толпе, люди почему-то расступились. К выходу бежит Нянь — согласно легенде, это зверь, похожий на льва или дракона, который приходит в конце года, чтобы напасть и съесть урожай, скот и даже людей. От Няня люди спасались, используя красные фейерверки и громкие звуки — так и появились известные атрибуты праздника, которые можно увидеть и в Москве. Правда, сам Нянь был не готов к московским минус 17, и два актера, держа его голову в руках, убегают греться после своего выступления.

Справа от сцены другая площадка, над которой висят сотни красных фонариков. Посередине на небольшом возвышении стоят панды с мандаринами, мамы и журналисты просят детей встать и сфотографироваться с ними, по сторонам — палатки с китайской кухней и подобие фуд-корта со столиками. Я подхожу к женщине, ожидающей, пока ее спутник сфотографирует статую, похожую на японскую Манеки-нэко из сувенирных магазинов — белую кошку с красными ушками и поднятой лапой. На чехле ее айфона двуглавый орел, и наш разговор быстро уходит в политику:

— Если Россия — это Евразия, то мы с вами европейцы или азиаты?

— Однозначно азиаты, а не европейцы. Потому что мы любим свободу. Даже в советское время мы могли сказать, что хотели. Разве только не против правительства. А сейчас-то что? Европейская демократия убивает любую свободу!

— Но мы же не всегда дружили с Китаем, даже в советское время.

— Это нормально, страны тоже ругаются и мирятся.

Впервые фестиваль в честь китайского Нового года прошел в столице в 2024 году. Он был приурочен к 75-летию установления дипломатических отношений между нашими странами: в 1949 году завершилась гражданская война, и Советский Союз стал первым, кто признал новую Китайскую Народную Республику во главе с Мао Цзедуном. Уже в 1950 году был заключен советско-китайский «Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи».

Мы прощаемся, и я слышу за своей спиной: «Пойдем к коняшке!» — огромной статуе, стоящей посередине площадки. В китайской традиции каждый год определяется сочетанием одного из двенадцати зодиакальных животных и одной из пяти стихий. Символ 2026 года — Огненная Лошадь.

Такое схожее детство

Я пошел в другую очередь, уже в небольшие домики по бокам от центральной площадки, чтобы попробовать кангулу — боярышник в сахарном сиропе, нанизанный на бамбуковую шпажку.

Рядом с этими палатками как раз фотографировались молодые ребята с каким-то надувным животным, напоминающим круглую желтую собаку. Так я познакомился с Настей и ее друзьями. Как оказалось, она из Благовещенска, города, разделенного с Китайским Хэйхэ лишь рекой Амур: между ними менее километра.

— Сейчас я учусь в Самаре, приехала сюда погулять, родной запах почувствовать и китайскую речь, — со смехом говорит девушка. — У нас в городе был рынок «Три кита». Меня там всю жизнь в школу одевали перед первым сентября. Так же как и в России, стояла на «картонке» и мерила одежду. Один раз меня китаец ударил по кепке, потому что я ничего не купила. Но если поулыбаться и сказать: «Ой, у тебя дорого, я пошла к другому», — то они начинают более активно продавать и намного дешевле.

Дальше один из друзей требует рассказать историю, которую, видимо, Настя им много раз рассказывала — и которая всех ужасно веселит:

— Мы выбирали себе одежду, как вдруг забегают совсем маленькие ребята и начинают играться с зажигалками. Продавец китаец говорит им: «Смотри, не балуйся, покупаешь, не покупаешь, давай бери». А пацаны долго молчат и отвечают: «Не, мы покупать не будем!» На что он им говорит: «Все, ва цао ни ма, иди домой, не балуйся». А «ва цао ни ма» это очень знаменитое ругательство — пожелание хорошо провести время с родной матерью, — скромно говорит мне Настя.

Однако в большинстве своем гости этого праздника (которые не родились в километре от Китая и не стояли на картонке в магазинчике китайского торговца) чувствуют с Китаем очень сильный разрыв культур. «Как там едят палочками или даже застегивают куртку — это все сильно разнится с привычным для нас поволжским вайбом», — говорят мне гости, видимо, из Поволжья.

Организаторы тоже это понимают и пытаются создать образ Китая, близкий каждому. Звезда фестиваля — розовощекий снегирь в традиционной азиатской соломенной шляпе. Их по всей площади несколько, но один из них стоит уже без шляпы…

Самих китайцев на фестивале примерно столько же, сколько и русских. Под ручку ходят парочки — молодые студенты, которые приехали сюда учиться. Так, я встретил студентов факультета искусств МГУ, который находится совсем недалеко отсюда. Они рассказали, что на их факультете учатся чуть ли не сплошь одни гости из Поднебесной. Они сразу вспомнили студентку по имени Ешино, дали мне ее телеграм и настояли написать, чтобы она рассказала свою историю. Так я и поступил.

Поздравление по-русски

Иду отогреться во «Вкусно — и точка» на Охотном Ряду и взять латте «Красный дракон» для атмосферы. Рядом НОДовцы тоже что-то отмечают и записывают видео с плакатами, на которых печатными буквами выведено: «Ракеты на Вашингтон». И вдруг вижу толпу охранников, выкидывающих молодого парня в той самой соломенной шляпе, которая пропала у снегиря! Как оказалось, это пранкер, который, несмотря на свои розыгрыши и нескромные выражения в адрес гостей, смог «продержаться» на фестивале больше часа. Он начинает разговор.

— Спрашиваю у китаянки, а как поздравить на вашем языке? — говорит он мне, закуривая сигарету: — Синьнянь куайлэ, прикинь! — Он начинает неистово смеяться. — А я ей и говорю, что синее *** — это по-русски — пьяный ***!»

Потом он рассказывает, как вылез на сцену и начал «поздравлять» гостей в той самой украденной у снегиря шляпе. Так его и выкинули с фестиваля. Последнее, что он мне крикнул на прощание: «Слава богу, у меня не айфон, а китайский — столько раз сегодня ронял!»

Случайно подслушиваю разговор:

— Girl, you have a boyfriend? — молодой китаец ведет в своих соцсетях стрим прямо из-под стен Кремля и интервьюирует случайную прохожую.

— Yes…

— Russian?

— Moscow.

— Congratulations! — поглаживая ее плечо и, видимо, теряя интерес, он оборачивается к ее подруге и опрашивает по такой же анкете.

Вместо камер, висящих на шее, китайские туристы держат селфи-палки и ведут прямые трансляции в своих соцсетях. Так воспоминания о Москве становятся отличным способом для заработка: зрители на таких платформах, как Douyin (TikTok для китайского рынка), могут присылать стримеру виртуальные подарки, которые можно конвертировать в деньги.

На фестивале множество артистов. Как правило, девушки в китайских нарядах, с масками, веерами и тонной белой пудры на лице. Признаться, очень напоминает актеров, измазанных гуталином, времен расовой сегрегации и раннего Голливуда. Странновато.

К одному из актеров бегут «два чувака из Астрахани» и просят меня сделать фотографию. Говорят мне, что этот актер изображает последнего императора Китая Пу И, который знаменит тем, что после падения монархии был «перевоспитан» в тюрьме, а затем стал обычным гражданином социалистического Китая, работал садовником. Про это даже был снят одноименный фильм. В нем показано, как последний император ухаживал за садом бывшего императорского дворца, который уже стал музеем.

— А я вчера выиграл турнир по борьбе! — говорит один из друзей актеру. — Они жмут друг другу руки. — Салам Алейкум, император!

«Надо же с кем-то дружить»

У входа на фестиваль со стороны Исторического музея — огромный экран, на котором показывают китайские новости. Рядом курят два друга. Один из них называет себя татарином. А своего друга с азиатской внешностью, темными волосами и отличным русским он по-дружески и совершенно не политкорректно представляет мне «полуфабрикатом». Татарин и Полуфабрикат очень удивлены такому широкому празднованию Китайского Нового года в Москве.

— Монголы скоро будут отмечать Белый месяц, что-то вроде их Нового года, — рассуждает Татарин. — А сколько других малых народов России со своими праздниками, ближе к Азии, о которых мы ничего не знаем. Может, нам стоит больше рассказывать о них?

— То есть русским стоит поближе узнать малые народы, да? — пытаюсь я вставить уместный вопрос.

— А кто такие русские, журналист?

Я ответить не смог. Татарин сказал мне по-французски «adieu» — и ушел в сторону красных фонарей.

Когда со сцены отзвучали последние удары барабанов, и артисты побежали прятаться от мороза в элитный отель Four Seasons, я пошел в сторону «полевой кухни», чтобы тоже согреться. Поворачивая шпажки с курицей над открытым огнем, повар-китаец разговаривал со своей семьей по видеосвязи. Золотистая утка по-пекински висела сзади него на крючках и очень напоминала куру-гриль. Рядом бабушка в забавной меховой шапке и шубе ждала свою лапшу и где-то затерявшихся подруг. Разговор завязался сам по себе:

— Забавно же получается: стоит елка, на ней китайские красные огни, а по календарю Масленица! Все мы отрицаем европейские традиции. А че елку-то наряжаем? Немцы же придумали… — говорит мне женщина.

Из динамиков разливается развеселый русский народный мотив. Я подхватываю разговор:

— Да, «Калинка-малинка» и китайский Новый год. Забавно же? А что вы думаете о том, что мы сейчас так сближаемся с Китаем?

— Со всеми мы поссорились. Хоть с кем-то дружить нам надо.

Москва — Джоукоу

Уже когда я сел в метро, мне ответила та девушка, Ешино, контакты которой мне дали ее однокурсники. Как оказалось, еще в китайском городке Джоукоу много лет назад она познакомилась в видеочате с парнем из России. И они сразу влюбились друг в друга.

Она поделилась со мной всеми подробностями их истории любви, порой даже слишком откровенными. Как он прилетел к ней в гости, и они впервые встретились в Шанхае, как пили, по его словам, «омерзительное» китайское пиво. Как он объяснял ей разницу между «идти» и «ходить», и как она показывала ему иероглифы. Он страдал с интонациями, она — с падежами.

Они даже смогли выработать целую систему для совместных киновечеров. Она ставила фильм на ноутбуке, а он параллельно включал тот же фильм на телефоне — с русской озвучкой. Один наушник был у него в ухе, второй висел на груди. И когда случалось что-то смешное, они смеялись одновременно — и, как она говорит, дело совсем не в переводе! А когда он возвращался в Россию, то они учились строить отношения на расстоянии.

В 2022 году возлюбленный Ешино окончательно переехал учиться в Китай. Но вместо того, чтобы стать ближе, молодые люди расстались. И Ешино переехала в Россию, учиться на факультете искусств.

Потому что она всегда любила «русский пост-панк и вайб депрессии».

Даниил Черяпкин