Как во городе во Калинове, что на Волге, два знатных купеческих зажиточных семейства Кабановы и Дикие, связанные икорным бизнесом, бабушку хоронили — царицу местного Домостроя Анфису Михайловну Дикую.

Вот и мы входим в зрительный зал неузнаваемо богато декорированного Пространства «Внутри»: земляной холм — крутояр, дерн, камыши, обрыв с видом «на тот берег» — то ли Большой театр, то ли похороны. Могильщик уже яму копает, близкие неподалеку от большого дуба собираются… мы в их числе.

Мы на «Грозе» Островского, точнее на вольной современной вариации. Режиссерский дебют Марии Смольниковой — пожалуй, лучшей сегодня театральной актрисы — рискованное предприятие. В итоге случилась храбрая фантазийная изобретательная, смешная и горькая, и, разумеется, в большой степени безумно-отвязанная история — как все истории «Озера» в Пространстве «Внутри». А кто ж предъявит нам точнее отражение безумного, безумного мира? Но дух Крымова определенно витает именно в спектакле его ученицы, с донкихотским отчаянием идущей на «Грозу». А в рисунке роли Катерины Таисии Вилковой, существующей в пограничье уязвимости, хрупкости и силы, красоты и уродства, конечно, угадываются интонации Смольниковой — самой «крымовской» актрисы. Но не соглашусь с коллегами — мол, Вилкова «копирует», — это чудная, подробной психологической работы «роль в развитии». Чрезвычайно интересно следить за тем, как из плачущей, с щенячьей детскостью, забитой и униженной горбуньи Кати, копающей себе могилу… выпрастывается вольный человек, способный к невиданному сказочному полету, который вынесет из мертвечины «темного царства». За пределы очерченной Островским роли, ну потому что не согласна она с этой уготованной ей драматургом судьбой.

То есть Вилкова «играет» Катерину — ровно то, о чем говорил Крымов, создает персонаж на наших глазах, то надевает маску, то снимает ее; на стыке того, за кем ты наблюдаешь и кем сам являешься, возникает нечто третье. Формируется ее личная история: как угнетенность проживается, перерабатывается в поиск идентичности.

При всей вольности пересказа «своими словами», спектакль о сегодняшнем состоянии социума («Четыре года здесь никто ничего не ловит», Тиша на экономический форум в Питере едет, МФЦ электронные документы на погребение требует) крепко держится за Островского.

И даже упокоившаяся Анфиса Михайловна — не выдуманный персонаж. С этой внесценической героиней «Грозы» связаны все события пьесы. А в одной из самых фееричных сцен мощный, окладистый, харизматичный купец Дикой (роскошный Виталий Коваленко), тот самый, который объявлял у Островского грозу наказанием свыше, утверждая власть мрака над разумом, практически танцует с вытащенной из могилы двухметровой «мамой Анфисой» (мастерски сделанная ростовая кукла напоминает пушкинскую графиню — «пиковую даму»), протестуя против затяжного тлена судьбы, лучше уж кровавое адское пламя.

Застегнутая на все пуговицы, затянутая в черный бархат властная лицемерная Кабаниха (Агриппина Стеклова), держащая в страхе и невестку Катю, и сына Тишу, — в роскошной любовной сцене с Диким превращается в рыжеволосую молодку, любовью обделенную, оказавшуюся трагической «фигурой» травмы, передающейся по наследству. Главное, чтобы боялись, без страху-то — куда? В поезд без машиниста?

И это наследство принимает и ее дочь Варвара (Александра Веселова), готовая, впрочем, на любое унижение — лишь бы далеко, лишь бы отсюда. Тиша (Гоша Токаев) со сломанной рукой, и сам весь сломанный с жалкой улыбкой, под маменькой себя растерявший, тащит из Питера огромные чемоданы с пустыми полиэтиленовыми пакетами: кому? куда? зачем? Прибывший на прощание с видной бабушкой внук Борис (Игорь Царегородцев) натурально влетит на затянувшиеся похороны из внешнего мира и встретит здесь свою почти юродивую Катю, которая ламповый транзистор починяет, чтобы была музыка. Хотя бы «Привет» Дассена. Которая мысли его слышит. И мысли огромного старого дуба, философствующего пожившим бархатистым голосом Евгения Цыганова. Но и Борис, как говорила председательша Саша Потапова Мордюковой, — «хороший мужик, но не орел».

А вокруг дуба не зеленого ходит «Кот Шрёдингера», тот самый метафорический кот, который одновременно жив и мертв, формулируя главный вопрос-парадокс времени: кто здесь жив и кто мертв и почему все зависит от наблюдателя?