Никите Уварову, главному фигуранту дела канских школьников-анархистов, брошенному в тюрьму в его 14 лет, сейчас уже 20, сидит он в красноярской ИК-31. Пятилетний срок — никаких зачетов, никакого УДО, о помиловании Никита просить отказался — близится к звонку. Звонок государством намечен на 19 марта. Но система устроена так, что не выпустит из вида Уварова еще долго.

Как сообщила «Новой» Анна Уварова, она получила от сына письмо: его закрывают в ШИЗО на 15 суток. Не сказать, что для кого-то из посвященных в дело это стало неожиданностью, этого ждали: вскоре должен решаться вопрос об установлении административного контроля над Уваровым по его освобождении из колонии, суд уже назначен, документы из колонии поданы, как положено, за два месяца до истечения срока. В них требуют три года надзора. Однако и сама Анна, и товарищи Никиты (в том числе недавно освободившиеся) полагают, что срок надзора, вероятно, хотят продлить до максимальных восьми лет. Для этого его и закрыли в ШИЗО. Потом могут перевести еще куда-либо: ЕПКТ (единое помещение камерного типа) или СУС (строгие условия содержания), и Никита уже будет «злостником» (злостным нарушителем режима), и администрация получит возможность поменять в своем ходатайстве цифру «3» на «8».

Ничего личного — отношения у Никиты с оперативниками ФСИН, насколько можно судить, неплохие, никогда он на них не жаловался. Те просто делают свою работу, как понимают: если не дать надзор, а он «во что-то вляпается», спросят с них. Ну а с кого еще?

Может, все эти — под занавес — движения сюжета нужны лишь для того, чтобы и три года показались милостью, поскольку защитник Уварова Владимир Васин намерен участвовать в судебном заседании и при необходимости оспаривать решение?

Дружит не с теми

Итак, пока колония затребовала три года надзора, характеризуя Уварова отрицательно: «имеет действующие взыскания, поведение требует контроля». «При отсутствии контроля не исключен рецидив». Аргументы? Вот поданная в суд справка о поощрениях и взысканиях. Первых — три, все вынесены в детской колонии: объявлена благодарность, предоставлено дополнительное свидание, дано право посетить культурно-зрелищные мероприятия. А взысканий — 10, все действующие: шесть выговоров, одно водворение в ДИЗО, три водворения в ШИЗО. В целом в дисциплинарном и штрафном изоляторах проведено больше месяца.

На профучете состоит как «склонный к совершению преступлений террористического характера и экстремистской направленности». «Совершенные [им] преступления относятся к категории особо тяжких […], совершены им в несовершеннолетнем возрасте». Вот когда писцы печатают эти слова — «совершенный», «совершено» и «несовершеннолетний», неужели не чувствуют, что они противятся сочетанию, а если и оказываются рядом, то невозможно не понимать, что несовершеннолетний еще не может что-то совершать окончательно, вполне осознанно и ответственно в полной мере? И ведь не просто так статья УИК РФ об установлении административного надзора начинается со слов: «В отношении совершеннолетнего лица, освобождаемого из мест лишения свободы». Да, Никита Уваров освобождается уже совершеннолетним, но осудили-то его задолго до совершеннолетия и за то, что он совершал в детском возрасте.

Через всю представленную суду характеристику начальство колонии красной нитью проводит мысль о неоднозначности вверенного ему человека (впрочем, двойственными выглядят и практики исправления): «…отказов от работы не допускает, содержит в чистоте рабочее место, соблюдает правила гигиены и санитарии. Участвует в работах без оплаты труда по благоустройству территории как по графику работ, так и по собственному желанию более двух часов в неделю <…> В обращении с администрацией вежлив, но всегда пытается отстаивать свою точку зрения, указания и распоряжения выполняет, но исполнение требует контроля <…> В мероприятиях воспитательного характера принимает участие, должные выводы делает не всегда. Дружеские отношения поддерживает с рядом осужденных, характеризующихся как положительно, так и отрицательно».

На суде в 2021‒2022 годах Уварова обвиняли примерно в том же. Сейчас он дружит не с теми, а тогда сочувствовал не тем. Говорил о жалости к тем, кто признан террористом/экстремистом, расклеивал листовки в их защиту.

Ему бы, если б дорос, несомненно, инкриминировали и оправдание терроризма, но не зря же по «террористическим» обвинениям в 2016-м снизили планку ответственности с 16 лет до 14 — по всем, а по оправданию оставили прежний порог.

Пусть эта жалость противозаконна — чувствам не прикажешь. Никите, кстати, написали письма не сотни — тысячи людей. Его ровесники и пожилые, с мировой известностью и из глухих деревень, в том числе члены «Единой России» и сторонники Путина. Все эти люди заблуждались и в реальности они не сочувствовали, а оправдывали противозаконное?

Никита остался тем же — он и сейчас говорит не о себе, не о своих бедах, а о проблемах друзей и товарищей по лагерю.

С бочки виден краешек воли

На последнем свидании выглядел нормально, передавал приветы, говорит Анна. Адвокат Васин, когда видел Никиту последний раз, вышел с теми же словами.

На тот момент главный герой дела «Вольной ассоциации (анархокоммунистического бунда) Свободный синдикат светлого будущего» (так называлось разоблаченное ФСБ «школьное подполье» в маленьком сибирском городе Канске), «светлый принц в нашем темном времени», как называли Никиту в шедших ему со всего света письмах, работал в промзоне на участке выжига угля.

Это очень трудоемкий и очень экологически грязный процесс — производство древесного угля. Того самого, в пакетах, — на воле народ его поджигает и жарит себе шашлыки.

В ноябре, рассказывает Анна, на последнем длительном свидании, увидела, что у Никиты обожжена кисть — были большие волдыри на пальцах. Говорил, что

Когда с малолетки Никиту переводили во взрослый лагерь, умер его дед Леонид. Они были близки, внук и дед, о его смерти Никита узнал от адвоката глубоко постфактум, лишь когда стала известна новая колония, куда привел этап.

Прошлой осенью умерла бабушка Зоя.

Троюродный брат Павел, с которым они много общались, когда суд, возмущенный затягиванием следствия, ненадолго выпускал Никиту до приговора домой (без каких-либо, кстати, ограничений), оказался на СВО и погиб.

Да много кто из знакомых и дальней обширной родни там оказался. Никита возвращается в другой мир.

***

Что послужило причиной (формальной или реальной) для водворения сына в ШИЗО, Анна не знает. И продолжает все же надеяться на порядочность сотрудников ИК-31. Товарищи Никиты успокаивают Анну. Говорят, что на него у системы рычагов давления нет: принципиальный, в нем — стальной стержень, у него нет слабостей. Уверены, что и остаток срока он пройдет достойно.