В либеральных экономических и политических программах нулевых, а затем и десятых годов содержалась среди прочего идея государства-сервиса. Не только в плане «бытового обслуживания населения», но и, главное, в смысле отказа от всепроникающего давления государства на гражданина, от сакрализации Левиафана. Маленькое и компактное государство с четкой и внятной бюрократией по Максу Веберу, с портретом правителя, не превышающим по своему размеру, по Владимиру Набокову, почтовую марку.

Идея пережила десятилетия постепенного движения от мягкого авторитаризма к гибридному тоталитаризму и предстала в облике технократической утопии с преобладанием элементов антиутопии: Большой Брат в обмен на полный политический контроль, в том числе методами цифрового авторитаризма, предоставляет населению страны «удобные» цифровые же сервисы. Государство изображает из себя колл-центр, все разговоры с которым (и не только с ним) записываются — в целях улучшения качества обслуживания. Правда, недовольные качеством могут поплатиться административками и уголовками.

Это старая формула из итальянского анекдота про Муссолини, который на вопрос сына, какой режим построил папаша, прорычал: «Ешь и молчи!»

А что? «Эффективность» прежде всего. Не случайным же было появление новой, абсолютно мифологической, характеристики Сталина как «эффективного менеджера». «Чингисхан с телефоном» трансформировался с «Чингисхана с мессенджером Max». В электронном мире «требуется действие», но исключительно за власть. «Активный гражданин», увлеченно жмущий на кнопочки, — это провластный и политически пассивный «пользователь», а вовсе не гражданин, использующий дарованные ему Конституцией РФ права и свободы человека.

«Пользователь» вместо гражданина. «Потребитель» вместо гражданина. Если есть, что потреблять и чем пользоваться, тогда зачем вся эта демократия, смена власти, демократические процедуры, свобода слова и информации, свобода собраний. Ешь и жми на кнопки, без остального можно обойтись. Правда, еды стало меньше, и она подорожала, и далеко не все привычные кнопки работают. Но ничего — привыкнуть можно и к этому, как привыкают вообще ко всему. Государство успешно преподает мастер-класс по предмету «Выученное равнодушие».

Такова простая идеология перевернутого понятия «сервисного государства», которое предоставляет еще одну навязанную услугу — промывание и зомбирование мозгов, а также «гипнократию», помогающую внедрять управленческую модель «жри и жми на кнопки». Если какие кнопки выходят из строя, государство предоставит «пользователю» другие, проверенные и суверенные. Так вот и Сталин говорил Поскребышеву: «Мы найдем тебе другую жену».

Помимо хороводов, кокошников, «тысячелетней истории», «Русской общины» и молодежного движения с говорящим названием «Обратная перспектива», возглавляемого сенатором Шендерюком-Жидковым, помимо возведения в добродетель героической смерти за традиционные ценности есть и технотронная сторона всей этой этнографии и архаики. Политтехнолог Глеб Кузнецов, не погружаясь в мистицизм Дугина и моральный кодекс строителя Святой Руси Харичева, чисто конкретен: «Нелиберальные системы выигрывают не потому, что больше контролируют (контроль примерно одинаков), а потому, что лучше конвертируют этот контроль в собственную легитимность через предоставление качественных услуг в удобной форме».

Возникают естественные вопросы. А в самом ли деле выигрывают «нелиберальные системы»? Запад вместе со своим долларом «закатывается» десятилетиями, точнее, уже столетиями, и все никак не закатится, определяя, в том числе, технологическую повестку, — все технологии в больших российских городах, включая управленческие, являются заимствованными. Технологическая эффективность достигается не всегда и не везде, не говоря уже о том, что цифровые выверты «суверенного» образца иной раз и неудобны, и плохо работают, скверно инсталлируются. Граждане, точнее, «клиенты», в статье Глеба Кузнецова «Цифровая легитимность» в третьем номере журнала «Государство» (приложения к журналу РАНХиГС «Государственное управление»; главный редактор — изобретатель «ДНК России» Андрей Полосин) произносят воображаемую фразу: «Ну и что, что контролируют, — зато удобно». «Абстрактные риски» проигрывают конкретным удобствам. А вот удобно ли? И сводится ли удобство и качество жизни к цифровым сервисам? Наверное, жизнь многообразнее экрана смартфона. «Абстрактные риски» имеют свойство оказываться вполне конкретными. И потому не спрашивай, по ком звонит колокол… Подданным «удобно», особенно когда они выписывают себе в разы большее, чем это было раньше, количество антидепрессантов и «электронно» записываются на приемы к психиатрам — тоже в существенно растущих масштабах.

Тезис, согласно которому это самое «удобство» обеспечивает большую легитимность власти, чем процедуры ее ротации, отчасти — констатация. Потому что существенная доля населения страны и в самом деле отказала самой себе в реализации функции гражданина. Потому что и так, без всякой демократии, все было хорошо с потребительской точки зрения. Но рынки работают качественно, когда они свободные и открытые. Свободу и открытость обеспечивает политическая рамка. Рано или поздно несвобода сковывает экономическую эффективность самых что ни на есть технотронных автократий.

«Цифровая легитимность» носит анклавный характер. Это такой же архипелаг, как и ГУЛАГ. Чтобы выстроить ее, нужны огромные деньги. И тогда возникает «московская модель». Но в России нет регионов, сопоставимых с Москвой по богатству. И вся эта «легитимность» свойственна скорее городам-миллионникам, да и то не всем.

С точки зрения доктрины «цифровой легитимности» конкурируют не идеологии, а управленческие модели и цифровые экосистемы. Но, во-первых, «цифровая легитимность» и есть идеология, смысл которой в оправдании ригидной, репрессивной, несправедливой политической системы, в покупке лояльности за «удобство». Во-вторых, помимо цифровых «экосистем» есть и человеческие. И выигрывают те, которые сохраняют жизнь и благополучие человека, а не те, которые несут — ради идеологии возвращения былого псевдовеличия — демографические потери.

Выражаясь языком «аналитических» записок, «клиентоориентированность» вовсе не «человекоцентричность». Потому что человек — не только клиент, а гражданин — не исключительно потребитель. К тому же политической власти, сложившейся в России, нужны клиенты во втором и третьем значениях слова — как подчиненные, как послушные исполнители, как звенья в мафиозно устроенной системе отношений. Государство-бот поручает отравлять жизнь живым людям другим ботам. Естественный интеллект, находящийся в стадии инволюции и деградации, еще и пытается строить по своему образу и подобию соответствующий искусственный интеллект. «Суверенные» цифровые «экосистемы» должны нести на себе родимые пятна традиционных ценностей, а значит, как и положено, отвечать клиентам: «Вас много — я одна». Власть, стремящаяся стать вечной и откупающаяся «удобными» сервисами, декорируется под колл-центр.

В колл-центр, конечно, можно даже позвонить. И он даже ответит: «Ваш звонок очень важен для нас, но все операторы заняты».

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов».