Есть два представления о власти мирской. Первое. Чем выше человек поднимается по социальной лестнице (признание, социальный престиж, влияние, деньги, власть), тем он более сильная и одаренная личность. Социальный успех, таким образом, отождествляется с чем-то морально правильным.

Второе представление отражено в учении Августина Блаженного о двух градах — Граде Божьем и Граде земном. В философии Николая Бердяева это соответственно «Царство Божие» и «царство кесаря» (царство земной власти). Кто служит второму, тот служит личному эгоизму и, по сути, отказывается от первого. Первое, Царство Божие, основано на заповеди «Возлюби ближнего своего, как самого себя, потому что это то, чего от тебя хочет Бог».

Таков христианский взгляд на смысл жизни и духовное целеполагание. Евангельский текст «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем войти богатому в Царство Божие» (Лука 18:25) этот выбор представляет в радикальном виде. Речь идет не просто об обладании, речь идет о ценностях, лежащих в основе жизни.

Взгляд такой, признаю, одномерен.

Христианская этика оказала реальное влияние на формирование ценностей христианского мира. С некоторыми поправками, правда. Протестантизм, одно из ответвлений христианства, рассматривают (социолог Макс Вебер и его последователи) как предпосылку культа успеха, захватившего мир при капитализме. Реализовать свое призвание, хорошо делать свое дело и добиться успеха в мире земном — и есть то, чего хочет Бог от человека, согласно идеологии протестантов.

Дело Джеффри Эпштейна, на мой взгляд, показательный случай, подтверждающий справедливость евангельского фрагмента. Нет, я отнюдь не считаю, что в социуме способны подняться только подлецы и нелюди. Что таковы все очень богатые люди, миллиардеры. И, конечно, речь не идет о тружениках мелкого и среднего бизнеса. Но, как показывает история, стремление к большой власти, если только человек не получает ее как миссию, как бремя, возлагаемое на него в силу обстоятельств, — происходит от эгоистической уязвленности среднего человека, одержимого желанием взять у жизни реванш. Или хапнуть побольше, потому что ни от чего другого, кроме как примитивного материального обладания, он не умеет получать удовольствие.

Но где экстремальная власть — там и огромное искушение вседозволенностью, с которым посредственный человек справиться не в состоянии. Из этого вполне следует, что всякий рядовой хапуга — потенциальный упырь.

Недавно была опубликована новость о конфискации имущества у бывшего заместителя министра обороны РФ Тимура Иванова и его родственников на 28 млрд рублей. Сто раз уже написали, и я повторю. 28 млрд на фоне «народной помощи» фронту. На ведение специальной военной операции нужно все больше средств — пошли посадки и конфискации. В федеральной прессе пишут о хищениях региональных чиновников опять же на миллиарды. А ведь это не просто огромные цифры: это детские сады, ремонты в поликлиниках, закупки нового медицинского оборудования, которых не произошло. Это беременные женщины в роддомах, где стены в облупившейся штукатурке и тараканы падают с потолка…

Так что представление о высшей какой-то одаренности, особенной «энергетике» людей во власти и сверхбогачей — полный бред. Какая, к черту, была «энергетика» у бандитов, накопивших первичный капитал и основавших свои богатейшие фамилии Европы и США в эпоху пиратства?

Одаренный человек угнетен своим даром и служит ему как одержимый. Его удовольствие — это подключение к полноте бытия, когда он из себя производит миры. Человек низкой духовной формации одержим собой. Собой как автоматом материального потребления.

Для того чтобы пропихивать себя в социуме, много ума не нужно. Достаточно хитрости, ушлости и психопатического навыка пользоваться другими людьми. Положительные сценарии развития личности, обладающей предпринимательским и (или) управленческим талантом, конечно, еще раз подчеркну, не исключаются. Такие примеры также известны истории. Русские меценаты. Но здесь, очевидно, имело место изначальное положительное формирование личности, скорее всего, в религиозном ключе: «чтобы все было по-божески, по-людски».

Отдает ли он обратно в общий котел что-то из того, что смог сделать личным ресурсом, существуя в конкретном обществе, создавшем условия, в том числе, для его личного успеха. Помогает ли он тем, кто оказался «слабым звеном». Или наоборот. Эксплуатирует, толкает к еще большему падению, сжирает малых сих, пользуясь их беззащитностью, безвыходным положением.

Стремление к доминированию (кто кого пустит на пищевой или какой другой ресурс) — проявление животного начала. И в этом смысле, увы, человечество в век интернета не сильно изменилось со времен Нерона и архаических деспотов, облаченных неограниченной властью. Для тех, кто «глядит в Наполеоны», лично замучить парочку детишек и утилизировать трупы, как говорится, фигня вопрос.

Правда, есть такая антропологическая теория, что человеческий вид сформировался на двух линиях эволюции. Среди современных людей есть как потомки хищных неандертальцев, так и потомки миролюбивых и более развитых кроманьонцев, неандертальцев в свое время вытеснивших, но, видимо, не до конца.

Грубая сила и сила изобретательности, животный эгоизм и объединение на основе гуманизма, таким образом, — одновременно и неустранимый, и дающий надежду социальный конфликт. А вдруг у потомков кроманьонцев все же получится?

Сложно судить, существует ли хотя бы гипотетическая возможность приобщения условного «неандертальца» к общечеловеческим ценностям добра и гуманизма. Если люди действительно неравны по своей природе, только эффективные социальные механизмы могут сдерживать людоедов. Эффективная система налогообложения, налог на роскошь, равенство всех перед законом, независимо от социального статуса. И сам закон, который пишется не в интересах людоедов, а в интересах общества как целого.

Плюс воспитание, образование и просвещение. Но их влияние — это как Бог даст. О чудесах перевоплощения чудовищ в праведников мы читаем в христианских религиозных текстах. В жизни чудовища откупаются от своих жертв деньгами (и то в лучшем случае), и ни закон для них не писан, ни высшие истины.