Петербургский музей Иосифа Бродского «Полторы комнаты» анонсировал премьеру спектакля «Демократия!» еще в первых числах января. В качестве режиссера над постановкой работал Евгений Цыганов, это должна была быть его вторая премьера по одной из двух опубликованных пьес Бродского. «Демократию!» планировалось представить спустя ровно год после предыдущей премьеры, «Мрамора», — 28 января этого года. Сыграть спектакль должны были на парковке московского ТЦ «Europolis Ростокино», а для всех желающих могла быть доступна онлайн-трансляция. Теперь премьеры не будет ни в каком формате.

16 января анонимный телеграм-канал «Закулиска» опубликовал пост, в котором раскритиковал готовящуюся премьеру. Ровно через неделю, 23 января, зрители, купившие билеты, получили письма об отмене показа. Однако массовой эта история стала 26 января — после публикации телеграм-канала «Осторожно, новости»: «В Москве отменили премьеру спектакля «Демократия!» по пьесе Бродского после доноса провластных тг-каналов».

Тогда же, 26 января, стало известно, что вместо «Демократии!» на парковке «Europolis Ростокино» представят мероприятие «Памяти поэта. Парковка», в котором примут участие Евгений Цыганов, Дмитрий Высоцкий, Илья Рубинштейн, Дмитрий Захаров и другие. Отмену «Демократии!» организаторы по классике объяснили «техническими причинами», а в комментариях в своем телеграм-канале уточнили, что речь идет о «полной отмене». Страница спектакля в интернете также была удалена.

Анонимный провластный телеграм-канал «Закулиска» давно по-своему участвует в отечественной культуре — доносит на любые проявления либерализма в искусстве, ищет «фиги в кармане», сводит личные счеты с деятелями культуры и горячо (до смешного) поддерживает истинных «патриотов». 16 января в канале появилась публикация, где руководитель музея «Полторы комнаты» Марина Лошак именуется «либеральным недобитышем», а сам спектакль сравнивается с эпизодом из фильма «Собачье сердце», «когда группка людей во главе с Швондером поет при свечах «Суровые годы уходят…».

В «Демократии!» для «Закулиски» сложились, кажется, почти все факторы, которые она так не любит. Это и Евгений Цыганов — про которого «Закулиска» пишет, что он «артист хороший, востребованный», но «на провокации которого уже несколько лет старательно никто не отвечает». И сама идея спектакля «Демократия!», где должны были объединиться артисты из разных стран, принятых теперь к упоминанию в госСМИ как «недружественные». В своем публичном доносе — подписчиков у «Закулиски» более 36 тысяч — звучит угроза всем причастным к «Демократии!» остаться без работы: «Обычно после таких «провокаций» мечутся по кабинетам с просьбой «понять и простить», а главное — вернуть работу». При этом сама «Закулиска» на следующий день, 27 января, не без кокетства усомнилась в своей причастности к отмене спектакля.

Но что же могло испугать Z-патриотов в «Демократии!»? Во-первых, артисты. В спектакле должны были участвовать Александр Кузнецов, Василий Михайлов, Денис Самойлов, Евгений Цыганов, Мария Шалаева и Стефани Елизавета Бурмакова. Двое из них действительно уехали из России в Европу и давали интервью, где в военном конфликте России и Украины поддерживали вторую.

Однако сама идея спектакля «Демократия!» состояла в том, чтобы посредством онлайн-конференции «объединить разбросанных по миру актеров, будь то Франция, Великобритания или Португалия, в пространстве русского языка, потому что именно оно способно преодолеть и географию, и историю», говорилось в анонсе премьеры.

Во-вторых, испугать зетников могла сама пьеса. Иосиф Бродский написал ее в эмиграции в 1990 году и отчасти предвосхитил события, когда прежде зависимые от советской Москвы небольшие социалистические государства стали приобретать независимость. Одно из таких условных государств в Прибалтике и стало местом действия в «Демократии!».

Среди персонажей пьесы: глава государства, министр внутренних дел и юстиции, министр финансов, министр культуры и секретарша. Это проверенные «центром» товарищи, которых советская Москва (в пьесе именуются как «они», видимо — «русские», подслушивающие через чучело большого медведя) назначила на руководящие посты и которой они беспрекословно подчинялись, а потом вдруг приобрели суверенитет… В общем, пьеса и для местной, и для «верховной» власти нелестная. Но кто же знал, что события, условно описанные Иосифом Бродским 35 лет назад, станут снова такими злободневными и опасными для «политических элит».

И хотя отменить отмену спектакля, видимо, не удастся, мы публикуем отрывок из этой пьесы. Реплики этого текста изначально не распределены по ролям — как указал в примечании Бродский, «актерам и режиссеру следует самим определять, кто произносит что, исходя из логики происходящего». Как и нам, исходя из логики происходящего, следует теперь его читать.

Иосиф Бродский, «Демократия!»

Я должен сообщить вам приятное известие. У нас учреждена демократия!

(Всеобщее остолбенение.)

То есть?

Что вы имеете в виду?

Как учреждена?

Какая демократия? Социалистическая? Народная?

Может быть, буржуазная?

Нового типа?

Все заграничное.

Когда мы научимся употреблять существительные без прилагательных?

<…>

Матильда, никаких телефонных звонков. Впредь до особого распоряжения.

А если из Москвы?

Из Москвы? Ладно — только если Сам. Поняла?

Да, товарищ Генсек.

И еще — если главнокомандующий. Ясно?

Ясно, товарищ Генсек.

И не называй меня больше Генсеком. Поняла? Президентом можно.

Да, товарищ Президент.

И лучше без товарища. Диковато звучит. Вроде как товарищ прокурора! Давай лучше господином. Понятно?

Понятно, господин Генсек. То есть товарищ Президент. То есть товарищ Генсек. То есть господин Президент.

Вот так-то.

<…>

Значит, так: Густав Адольфович, за дело! Мы что тут раньше-то производили?

Раньше — чего?

Перемены К Лучшему. До исторического материализма и индустриализации.

А, до 45-го.

Угря копченого. Мы копченым угрем всю Европу снабжали. Даже Италию. У итальянского поэта одного стихи такие есть. «Угорь, сирена / Балтийского моря…» Консервная фабрика была. 16 сортов угря выпускала.

Ага, и у французов блюдо такое было: угорь по-бургундски. С красным вином делается.

Ну да, потому что рыба.

Рыба вообще с белым идет.

Да что вы понимаете! Его три дня сушить надо. Прибиваешь его к стенке гвоздем — под жабры — и сушишь. Вялишь, что ли?

Да нет. Чтоб не извивался. Живучий он ужасно, угорь этот. Даже через три дня извивается. Разрежешь его, бывало, и в кастрюлю. А он все извивается. Виляет…

Как на допросе.

…даже в кастрюле виляет. То есть извивается. И тогда его — красным вином.

Я и говорю — рыба. Крови в нем нет. Как кровянку пустишь, тут они вилять и перестают.

Потому, видать, и добычу прекратили. Бургундского на всех не напасешься.

Да, и чтоб дурной пример не подавал. Живучий больно.

На национальный символ тянул. Вернее — на идеал. Дескать — как ни режь, а я… Холоднокровные потому что.

Я и говорю. Аберрация возникает. Как вообще с идеалами. В нас крови пять литров и вся — горячая. А идеал, он — всегда холодный. В результате — несовместимость.

Горячего с холодным?

Реального с идеальным?

Материализма с идеализмом.

Ну да, гремучая смесь.

И отсюда — кровопускание.

По-нашему: кровопролитие.

Чтоб охладить?

Да — горячие головы?

Не, наоборот. Идеалы подкрасить.

Придать им человеческий облик.

Вроде того. Снять напряжение. Так они лучше сохраняются.

Кто?

Идеалы. Особенно — в камере.

Ни дать ни взять консервы.

Ага, в собственном соусе. Особенно — когда в сознание приходишь.

Макабр.

…на нарах калачиком. Угорь и есть. На экспорт только не годится.

Но на национальный символ вполне.

Макабр.

<…>

Значит, так. Восстанавливаем аграрную мощь нашей державы. Европа может вздохнуть свободно: угорь свежий и копченый пойдет широким потоком. Рассмотрим вопросы об иностранных капиталовложениях и концессиях. Протянем руку нашим братьям из-за рубежа. Отменим цензуру, разрешим церковь и профсоюзы. Всё, кажется?

Небось, и свободные выборы?

И свободные выборы. Без свободных выборов концессий нам не видать.

А вывод союзных войск?

Без этого тоже. Как своих ушей. Демократия вводится — танки выводятся. Вечером позвоню Самому — спрошу.

Но это же поворот на 180 градусов. За такое раньше…

Да хоть на 360, Петрович. Тебе что, назад в Рязань захотелось? Пресса здесь через полчаса будет, господа министры. Они вон Самого так допекли, что он демократию нам учредил.

<…>

Голосуем мы или не голосуем?

Чего голосовать-то, если уж ты сам все решил.

Да в вашем мозгу она и происходит.

Уже, можно сказать, произошла.

Для проформы голосовать неинтересно.

Да, мы это уже делали.

Какая ж это демократия!

Особенно если вы — против.

Лучше уж единогласно.

Или пусть мы трое против, а вы — за.

Да, так спокойней.

Хотя и не демократия.

Ага. Тирания.

Но спокойней.

Так что лучше мы сейчас в оппозиции.

На них нельзя надеяться.

А то получится, что мы — не лояльны.

А вы — лояльны.

Нам — по шапке, а вы опять сухим из воды.

Пусть уж лучше тирания.

Хотя бы и левая.

<…>

Какая же это демократия, сам говоришь, без оппозиции. Я и буду оппозиция. Лояльная то есть. Потому что оппозиции доверять нельзя, а мне — можно. То есть я сам себе и доверяю. То есть во главе оппозиции должен стоять человек, которому доверяешь, как самому себе. Чтобы ее контролировать. А такого человека нет. Я бы даже бабу свою не назначил.

Ага, баба — та же оппозиция. Доверять еще можно, но контролировать нельзя.

Доверять тоже. Нет такого человека, которому доверять можно. Такой человек только я. Поэтому я должен быть оппозиция. Доходит?

Доходит.

Уже дошло.

Почти.

Я — меньшинство, вы — большинство. Я уступаю. Это и есть демократия — когда меньшинство уступает.

Я думала: это когда меньшинство и большинство равными правами обладают.

И когда танки выводятся.

Или когда меньшинство большинством становится.

В результате голосования.

Ага, и наоборот.

То есть когда меньшинство большинству подчиняется.

Или наоборот. Как в нашем случае.

Маргарита Усольцева