Цирк в Армении

Первым профессиональным армянским цирком принято считать основанный в Константинополе в 1846 году театр «Арамян». До конца 1850-х годов он оставался единственным театром на всем Ближнем Востоке. Основателем театра циркового формата был Ованес Гаспарян — тяжелоатлет и исполнитель сложных цирковых номеров, до этого работавший в Константинопольском цирке под руководством шталмейстера Луи Сулье (известного импресарио и циркового артиста, директора Венского гимнастического цирка). В народе Гаспаряна за его сверхчеловеческую силу прозвали Новым Геркулесом, и первый год своего существования цирк носил его имя, а уже позже был переименован в «Арамян».

У театра было все, что подтверждало его профессиональный масштаб: собственное здание, декорации, оборудование, деньги. Актеры получали постоянное жалование, спектакли шли по установленному репертуару — армянские и зарубежные пьесы. Музыку писал композитор-дирижер, оформление создавал сценограф, в постановках участвовали хоры и танцевальные группы. Афиши печатались в цвете и сразу на четырех языках.

Цирк гастролировал в Тифлисе и Эриване, привлекая публику смелыми и необычными номерами.

Театр был настолько популярен, что в городах, где труппа останавливалась на продолжительный срок, были построены специальные здания в форме амфитеатра с ареной посередине. В Тифлисе построили также 72 роскошно оформленные двухэтажные ложи. Одна из них, предназначенная для почетных гостей, была полностью обита бархатом. В Ереване, куда труппа приехала позже, за 10 дней сооружалось более скромное временное здание театра: деревянный огражденный периметр без потолка, с двумя дверями, сценой и простыми лавками.

Театр «Арамян» прекратил свое существование в 1866 году, а год спустя скончался Ованес Гаспарян.

Новая история цирка

Первый ереванский цирк был деревянным и временным. В 1939 году было построено более вместительное здание, спроектированное первым главным архитектором Еревана Николаем Буниатяном. Позднее, в 1950-м, здание полностью перестроили по проекту Вагаршака Белубекяна и Карлена Варданяна, а в 1962 году вновь реконструировали.

Расцвет Ереванского цирка пришелся на начало 60-х. На арене выступали легендарные клоуны Карандаш (Михаил Румянцев) и Леонид Енгибаров, иллюзионист Игорь Кио, дрессировщик Степан Исаакян. В 1963 году, спустя всего год после реконструкции, в советский прокат вышел фильм «Путь на арену», который почти полностью сняли в здании цирка. Это был свободный пересказ творческого пути клоуна-мима Леонида Енгибарова (он сыграл главную роль).

Родившийся в Москве Енгибаров (настоящая фамилия — Енгибарян) считается национальным достоянием Армении. Его часто называли не только «клоуном с осенью в сердце», но еще и «клоуном из Еревана». Окончив Московское цирковое училище, он по распределению попал в Ереван и первые творческие шаги на профессиональной арене сделал именно там.

Енгибаров очень полюбился армянскому зрителю еще и тем, что он привнес в свой образ определенные национальные черты. Армянская публика чувствовала в нем «своего». Языка он не знал, о чем очень сожалел. Правда, спустя какое-то время благодаря учебникам Енгибаров, по его словам, научился «объясняться в любви, ругаться и с трудом читать рецензии на свои выступления в армянских газетах».

Енгибаров был очень непростым клоуном. Начинавший как акробат-эксцентрик, он понял, что ему интересно работать в клоунаде, чем он и занялся, создав собственный уникальный стиль.

Его клоунада была поэтической: взгляд, молчание, жест, выражение лица он использовал, чтобы рассказывать истории в своих лирических пантомимах.

«Его клоун был то печален, то весел, то дерзок, раскрывая всю последовательность переживаний и эмоций человека. Енгибаров был наделен талантом воспринимать мир посредством поэзии и обладал практически всеми видами техники циркового искусства», — говорил Сос Петросян, ученик Енгибарова, артист, режиссер, художественный руководитель и генеральный директор культурного центра «Ереванский цирк».

Леонид Енгибаров скончался от остановки сердца в 1972 году, ему было всего 37 лет. В 1998 году у здания цирка появился бронзовый памятник Леониду Енгибарову, созданный скульптором Левоном Токмаджяном и архитектором Асланом Мхитаряном. Во время реконструкции статую временно убрали, а весной 2021 года вернули на прежнее место.

Тяжелые времена

Начало 1990-х стало для Армении временем очередных испытаний. Карабахская война, разорванные связи с бывшими союзными республиками, закрытая турецкая граница обрушили экономику. Государственные субсидии культурным учреждениям резко уменьшались, что сказалось и на судьбе цирка. К 2000 году состояние здания стало плачевным: оно сильно обветшало, большая часть аппаратуры находилась в едва пригодном состоянии, условий для животных не существовало.

В 2005 году имущество цирка было продано через конкурс. Цирк долго не мог найти финансирование, пока в 2011 году бизнесмен и владелец группы компаний «Ташир» Самвел Карапетян не решил инвестировать в реконструкцию цирка.

Изначальный план реконструкции цирка сменился решением о полном демонтаже здания. Скорее всего, это решение было принято в силу того, что реконструкция — процесс финансово затратный, требующий опытных специалистов; к тому же инвесторы хотели оснастить цирк современной аппаратурой мировых стандартов, что в старом здании было невозможно. В 2012 году старое здание было разрушено в два этапа: сначала взорвали купол, затем внешние стены.

На время ремонта животных были переместили в Ереванский зоопарк, труппа же какое-то время продолжала гастролировать по стране. Ремонтные работы были завершены 13 лет спустя, в октябре 2025 года.

Tashir Arena

Цирк, который теперь называется Tashir Arena, спроектировал московский архитектор Ваагн Вермишян. От прежнего здания осталась лишь форма цилиндра, фасад же стал полностью стеклянным. Новый комплекс рассчитан на проведение не только цирковых представлений, но и концертов, конференций и других мероприятий. По словам первого вице-президента группы компаний «Ташир» Татевик Карапетян, в качестве консультанта по вопросам звука и акустики был привлечен звукорежиссер, сотрудничавший с композитором Хансом Циммером, а систему мультимедиа создавала компания Panasonic — и признала ее одной из лучших в мире. Новый цирк оснащен сложной конструкцией трансформируемой сцены, которая позволяет адаптировать пространство под разные виды мероприятий.

Первым шоу, которым открыла свои двери Tashir Arena, стало ETERNIA, над которым работала международная команда под руководством режиссера Павла Брюна на протяжении двух лет. Павел Брюн — режиссер-постановщик цирковых шоу, сценограф, в прошлом арт-директор знаменитого Cirque du Soleil, работавший также с прославленным джаз-ансамблем «Арсенал» и известной певицей Селин Дион.

Само представление начинается еще до того, как прозвенел последний звонок, когда зрители только усаживаются на места. Неразборчиво бормоча на смеси из пяти языков, по арене бродит клоун в пиратском камзоле и забавной шапке. На плече клоуна горделиво восседает маленькая плюшевая уточка (тоже в шапке). Своим видом он напоминает и главного героя мультфильма Александра Татарского «Падал прошлогодний снег», и одного из персонажей Snow Show Славы Полунина. Клоун поднимается и ходит по рядам, взаимодействуя с публикой. «Пощекочет ножку королю, рассмешит принцессу безобразной пляской» — вспоминаются строчки песни группы «Ляпис Трубецкой». Дети и взрослые смущенно смеются. Но клоун уже возвращается на арену, и спустя каких-то десять минут зрителя затягивает в головокружительное путешествие в сказочный мир само шоу.

Не вдаваясь в подробности сюжетной составляющей, можно сказать, что

В представлении не принимают участия животные, однако в неожиданный момент на арене появляется собакоподобный робот Spot, созданный компанией Boston Dynamics. Он и становится одним из ключевых персонажей истории. Сильное впечатление вызывает сценическое оформление: во всем — от экранных анимаций и проекций до костюмов —чувствуется масштаб.

«Выразительный человек первичен»

Чтобы поговорить о шоу и о цирке вообще, мы встретились с режиссером Павлом Брюном возле памятника Леониду Енгибарову, напротив Tashir Arena.

— С чего вы начинаете работу над новой постановкой? Как вы работаете над сюжетом?

— Любой сюжет можно привести к формуле, изложенной в одном из четырех или пяти сценарных архетипов. Об этом говорил Борхес, об этом говорил Лотман, и я склонен с ними согласиться. Придумать какой-то невиданный сюжет — это из разряда невозможного.

Другое дело — каким образом реализуется сюжет. А тут ответ один: через выразительного человека. Как правило, я больше сосредотачиваюсь на том, с кем и как, чем на том, что. Мне хочется поместить очень выразительного человека — не скажу, в предельно понятные, но в читаемые сценарии. Так что человек первичен. Выразительный человек.

— То есть вы сначала подбираете команду и, уже подобрав людей, начинаете разрабатывать идею?

— Это такой уроборос — змея, которая гонится за собой. Допустим, я нахожу сюжет, который меня и моих коллег заинтересовал, — ведь я один ничего не делаю. Это всегда командная работа, всегда групповые усилия. И потом мы — тоже сообща — находим людей, которые могут нам помочь в этом поиске: музыкантов, танцоров, акробатов, гимнастов, клоуна, художников и так далее.

То есть все исходит из того, насколько мы сумеем заразить этой актуальной для нас идеей конкретных выразительных людей.

— А музыка для постановки сочиняется во время того, как происходят постановочные процессы, или пишется заранее? И почему вы выбрали именно Валерия Толстова в качестве композитора шоу?

— Бывали случаи в моей практике, когда из музыкального произведения рождалась идея шоу. Так, например, было в свое время, в 1994-м, с Cirque du Soleil и достаточно известным спектаклем Alegria. Но бывало и по-другому: допустим, создаешь цирковой номер или хореографическую миниатюру, которую делаешь на уже существующую музыку, и эта музыка становится референсом для композитора. Не то чтобы он пытался передрать Dark Side of the Moon, но — поймать настроение, поймать нерв. Это тоже путь. Бывает и так, что какое-то произведение того или иного композитора — в данном случае Валерия Толстова — вдохновило меня на мысли и действия. Мы начинаем копаться в его архиве, в той музыке, которая никогда никем не была использована, и выясняется, что эта волна уже гуляла на его орбите. Но самое главное, я всегда стараюсь — и в данном случае мне это, слава богу, удалось — работать с живой музыкой, с живыми музыкантами. В данном случае ETERNIA есть пространство для самовыражения музыкантов и совместной импровизации артиста и музыканта.

— Когда вы определились с композитором, как вы подбираете музыкантов в состав, который будет играть вживую?

— Относительно состава диктует музыка. Относительно персоналий — выбираем тех, кто умеет.

— В оркестре играют преимущественно местные музыканты?

— Исключительно местные. Хотя такой задачи не было, мы могли себе позволить многое. Но так сложилось, что у нас существует, на мой взгляд, очень деликатный компонент армянского музыкального наследия в сочетании с современной мировой музыкой. И в то же время мы в Ереване нашли всех шестерых исполнителей, которые могут соответствовать нашему замыслу и понимают, чувствуют, что они играют, зачем и почему.

— Чувствовали ли вы какую-то дополнительную ответственность перед теми, для которого шоу ETERNIA стало первым в жизни походом в цирк?

— Ответственность я чувствую независимо ни от чего, потому что я чокнутый перфекционист: то, что мы делаем с друзьями, должно соответствовать моим собственным требованиям. А уж если мы говорим о публике и тем паче о детях, то, конечно, ответственность огромна. Если человек вырос без цирка и все его представления о цирке взяты из мультфильма про льва Бонифация или «Дамбо» — ну да, это прекрасные сказки, но искусство цирка гораздо более обширно и глубоко.

И поэтому мы заходим в такое поле, где, как сказано в Евангелии, «искушаем малых сих». Хотелось бы здесь быть праведным — или как минимум очень искренним.

— У многих детей (да и взрослых тоже) цирк ассоциируется с животными — лошадями, собаками, тиграми, обезьянами. А для ценителей циркового искусства номера с животными — это что-то второстепенное, то есть цирк не совсем про это. Про что, по-вашему, цирк?

— Цирк многообразен, и я далек от крайних позиций, когда цирк без животных — это хорошо, а цирк с животными — плохо. Я видел немало цирков без животных — малоинтересных, и видел удивительные цирки и театры, которые используют животных, в частности лошадей.

— Когда вы работали над постановкой ETERNIA, вы предполагали, что шоу может поехать на гастроли? Или оно поставлено исключительно для показов в Ереване?

— Мне было очень важно, чтобы это шоу родилось здесь и чтобы оно выглядело так, будто могло родиться только здесь и сейчас — именно для этого цирка, для этого города, для этого народа, для этого времени. Взять это шоу и отвезти куда-то на гастроли — ну, наверное, это можно сделать, но это будет требовать, во-первых, серьезной адаптации. Все же оно сильно привязано к удивительному зданию Ереванского цирка.

Если возить его, допустим, по городам как шапито, его нужно переформатировать. Если возить по дворцам спорта — тоже нужно переформатировать. Поэтому до определенной степени я это допускаю, но, повторюсь, для меня это шоу — часть бренда. Часть бренда этого города, этой страны. Оно было рождено здесь, и какое-то время оно должно идти именно здесь.

— Сейчас шоу идет три часа с антрактом, но потом оно наверняка заживет своей жизнью. Оно может стать, например, короче?

— Для меня премьера — это не окончание, а начало. Это как рождение ребенка. В зависимости от нашей работы (и независимо от нее) представление действительно становится короче. Тут существуют очень комплексные процессы.

— Вы как-то говорили о том, что каждый человек в команде, с которым вы работаете, совершенно незаменим. То есть выражение «незаменимых нет» вам не нравится?

— Очень не люблю это выражение. На мой взгляд, вообще в мире все незаменимы! Каждый человек сам является искрой, а двух одинаковых искр от костра быть не может. А что же говорить про искры Божьи?

— Заменим ли тогда зритель? Поскольку вы говорите, что для того, чтобы перевезти это шоу куда-либо, его нужно — в каком-то смысле — переформатировать, переделать под что-то другое. И, видимо, в том числе под зрителя?

— Нет, не переделать под зрителя, а быть чувствительным к зрителю. Например, у нас работает замечательный итальянский клоун Онофрио Колуччи, который довольно много взаимодействует с публикой. И вот клоун — это как радар, как датчик, который входит в непосредственный контакт с ереванской публикой, с парижской публикой, с дубайской и так далее. А это же не одно и то же. Почему? Потому что люди-то незаменимы — они все разные.

— В музыке, написанной для ETERNIA, слышны влияния армянской музыкальной культуры. Есть ли какие-то элементы в этом шоу, помимо музыкальных, где вы старались добавить армянского фольклора?

— Да, безусловно. В мультимедийных, костюмных и визуальных компонентах мы используем и армянскую орнаменталистику, и армянскую каллиграфию, и кое-какие рефлексии на армянскую архитектуру. Но мы стараемся быть деликатными и не особенно прямолинейничать в этом смысле.

— В зале бывает очень много детей пяти-шести лет, и первые полтора часа они отлично держат концентрацию внимания, но на втором отделении уже начинают уставать. На детей какого возраста рассчитано это шоу?

— На самом деле шоу рассчитано на семью. А что такое семья? Это некий юнит, который объединяется в первую очередь на основании наличия внутреннего ребенка у каждого: у бабушки, у дедушки, у мамы, у папы, у сына, у внука и так далее. Вот так. Это шоу для внутреннего ребенка.

— Как за эти два года работы над шоу вам открылись Ереван и Армения?

— Мне очень нравится этот город, мне очень нравится эта страна. Здесь я нахожусь на очень хорошей волне. Есть несколько городов на земле, где я себя чувствую… не скажу, что дома, но прямо в своей тарелке. И Ереван, безусловно, один из них.

— Цирк как структура представления видится намного более свободным, чем театр, например. При этом шоу ETERNIA кажется очень близким к театру.

— С одной стороны — да, с другой стороны, это во многом очень зарегламентированное искусство. Но да, в нем есть очень большой элемент театра, и он осознанно туда погружен. Потому что, как я уже говорил не раз, последние 30–40 лет происходит очень серьезное, тесное и глубокое сближение цирка и театра.

Сейчас, в наши дни современного цирка, мы вольны сочинять и придумывать персонажей, которые проходят сквозь наши действия, но менее опираясь на некоторые каноны, продиктованные историей цирка. Но да, это искусство крупной формы, близкое к театру, с очень ощутимым театральным элементом. И если это заметно, то, наверное, мы не зря делали свою работу.

— Если вкратце и без спойлеров: про что история ETERNIA?

— Про путешествие. В этом она близка к «Илиаде» и «Одиссее».

— Какова дальнейшая его судьба?

— ETERNIA будет идти шесть раз в неделю: в четверг и пятницу — по одному представлению, в субботу и воскресенье — по два. Пока мы планируем полугодовое пребывание в этом прекрасном здании. А дальше — как господь управит.

— Ваша работа как режиссера закончена?

— Нет, она никогда не заканчивается. Время от времени я буду приезжать, как это официально называется, для авторского надзора. А на самом деле это просто взаимодействие с моей творческой командой, часть которой остается здесь, по вопросам дальнейшего развития. Я не хочу, чтобы шоу превратилось в какой-то мертвый структурный элемент. Нет, этот проект — живой организм, и я хочу, чтобы он развивался как живой организм, рос как ребенок.

— Бывает ли у вас при работе над новой постановкой опасение, что вы повторяетесь?

— Раньше я был очень придирчив к этому, а сейчас нет, потому что на самом деле так или иначе все повторяется. Вообще история — такая штука, повторяющаяся просто на разных ветках. Самое главное — повторяться по спирали вверх, а не по спирали вниз. Вот что для меня важно.

— Как родилось название ETERNIA и почему вы выбрали именно его?

— Мы его создавали коллегиально. Вообще изначально шоу называлось по-другому, не буду говорить как. Потом — в силу внешних и внутренних причин, а также развития сюжета — название нужно было сменить, и мы долго думали.

В общем, в основе этого слова — «Этерия» — многие видят вечность. Отчасти это и правильно, хотя на самом деле, когда мы с коллегами придумали это название, мы исходили из понятия «эфир» — aether. Пятый элемент, которого вроде как и нет, но без него ничего не бывает — тот самый, которого не признает никто, кроме алхимиков. А без алхимии-то нам никуда!

Даниил Липатов